Tags: укрофашизм

знамя

НЕ ВЕСЬ КИЕВ СДАЛСЯ БАНДЕРОВСКОЙ НЕЧИСТИ

Это было надо перепостить.

Оригинал взят у kolobok1973 в Это должен увидеть каждый
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Уникальное видео!!!   Старики     -   члены ПСПУ Витренко    -    отбились от нацистов.  Фашня   -   молодые  уроды   -   получила пиздюлей и с позором съебалась.

Эти пять минут на видео, с 9:45 по 14:45, оправдывают существование не испепелённого Киева,  как сказал один из моих френдов.

Я всегда знала, что Наталья Михайловна   -  лучшая.  Наша Ибаррури.



О современной поэзии и Украине

Гениальные ( именно так - я не бросаюсь такими определениями) стихи о том, что происходит вна Украине. Не злободневные вирши, но экзистенциальная констатация, выходящая на высокий уровень осознания смертельной болезни украинского духа... Эти стихи куда точнее и больше говорят о нынешней Украине, чем многословные анализы и тонны фактов, которые излагать уже бессмысленно. Но вот это гениальное и горькое СЛОВО я рекомендую прочитать...услышать.

„Мало ещё вы душ загубили кацапских“, — за ушные мочки

дёргает подначивает, поддаёт пенделя, чтоб уж наверняка,

долбит мозг Коломойского, печень клюёт, вырывает почки.

„Это ты, Сашок?“ — тот в ужасе спрашивает у невидимого Сашка.

Тот недолго с ума сойти, что со ступеньки… Лютый

озноб: серое вещество скисает, как молоко.

В ночи Коломойский спрашивает у шкафа: „Билый, чи там, чи тут ты?“

Но до поры ухмыляется, отмалчивается Сашко.

Ибо — наутро — знает: глянут все западенцы,

все коломойцы глянут в зеркальную даль, и в крик:

оттуда стервец Сашко кривляется, грызёт заусенцы,

средний палец показывает, высовывает язык.

Глянут наутро бандеровцы — родичи, единоверцы —

на братков по сектору, и в каждом из них — мертвяк

Билый Сашко сидит, застреленный ночью в сердце

и заселивший тела живые незнамо как.

Глянет и Незалежная в воды и — отразится

бритая голова с безобразным ртом, жёлтые желвак,

бегающие жестокие глазки, жиденькие ресницы,

вылитый Сашки Билый — убивец и вурдалак.

Да это же бес в маскировке: плоть, синие жилы,

всё как у всех: комар на лице простом…

На цепь его посадить, под требник Петра Могилы

склонить, с заклинательными молитвами и крестом!..

В берцах, в военном буро-зелёном прикиде,

ишь, как всамделишний — щетинистая щека…

Да покадит на него иерей, воскликнет Господь: „Изыди!“,

и с воем из Незалежной извергнется дух Сашка».

(Олеся Николаева)

Встретил эти стихи у Прилепина. Но там не только и не столько об Украине... Кого волнуют проблемы развития русской литературы и позии, девальвации истинных ее ценностей в общественном сознании, ложных кумирах и многом подобном другом, вот подробные рассуждения:

О вечном
Захар Прилепин: верю, на разумное русское слово настроены по-прежнему многие души... http://svpressa.ru/culture/article/131113/

ВЕСТИ ИЗ КИЕВА...

Киевские новости уже почти не удивляют... Ну, признали советский режим преступным... Ну, решили, что весь фашизм и все его свастики, кроме откровенной гитлеровской части, являются оправданными, легальными и даже, порою славными символами... И уже почти никто не удивляется. Нормально. Нормальный киевский нацистский режим. Это только у наивных дурачков и сознательных наглых лжецов до сих пор крутится заезженная идиотская мантра "наукраинефашизманет"...
Все настолько уже привычно и в логике происходящего вна Украине...
Недавно перечитывал Вячеслава Рыбакова... Еще лет двадцать назад он предвидел логичное развитие событий, только,тогда,казалось,что это возможно в России. При пьяном борове ЕБН еще и не то, могло произойти, когда последовательно и неуклонно страну разворовывали, сдавали и опускали в блевотину и трупное разложение. К счастью, остановились...в последний момент...и начали выползать из либерально-воровской гнили. Недостаточно последовательно, вкривьи вкось...но хоть как-то, во всяком случае, из откровенного маразма и подлости 90-х...  А Украина рухнула туда по полной...

И уже почти не кажутся фантастикой предвидения Рыбакова:

"Шмон тянулся невыносимо медленно; минуты едкой щелочью натужно цедились по нервам. И не помещались в них, грозили разорвать. Троих уже отфильтровали, мучился четвертый. Не миновать и пятому, а может, и шестому — времени должно было хватить, и кто окажется пятым и шестым — хрен знает. На кого бог пошлет. Подавляло и бесило чувство даже не страха — ну чего, в сущности, бояться-то? чего они, в сущности, могут такого уж сделать, ур-роды? — но унижения: везде ты уже как бы вполне самостоятельный, самодостаточный человек, свободный гражданин в свободной стране: хочешь — сплюнул, хочешь — пива дернул, все дороги открыты; и только тут, в проклятом застенке, у тебя никаких прав, одни обязанности; становишься, будто детсадовский, снова мелочью, пылью, сопляком подневольным, типа в ГУЛАГе каком-нибудь.

Ну и, конечно, очень не хотелось оказаться у доски.
Впрочем, пока такой наезд как бы не грозил; Толян тянул капитально, дебил дебилом. Старик Хотябыч — выцветший и заскорузлый, в кривых пыльных окулярчиках, одной ногой на пенсии препод (все знали, что со свистом ушел бы и двумя, да голодать почему-то не хотел), получивший погонялу свою за страсть к делу и не к делу жалобно взывать «хотя бы» («Хотя бы это вы могли выучить!», или: «Хотя бы дату вы могли запомнить! Ведь скоро все мы будем торжественно отмечать эту знаменательную годовщину!»), — поставив локоть на открытый классный журнал и подпершись кулачишком, снизу вверх смотрел на Толяна и терпеливо, с привычной тоской внимал.

— Ну… это… — тянул Толян. — Я и говорю… Советские с немцами тоже один раз конкретно повоевали, под этим… ну… Сталинградом…
— Можешь показать на карте? — тут же прикопался Хотябыч.

Вот садюга.
Лэй слегка расслабился и перевел дух. Даже откинулся на спинку стула. Теперь призовая игра еще минут на пять, стопудово.
Толян, морщась, будто закусил мухомором, заторможенно повернулся к косовато прикнопленной к доске карте и принялся близоруко обнюхивать ее от Кольского полуострова до Турции и обратно. Он не прикалывался — все было у него от природы. Такой уж интеллект.

— Он располагался на Волге, — через некоторое время подсказал Хотябыч. — Фашисты хотели отрезать индустриальный центр страны от бакинской нефти, а ее тогда возили главным образом по воде.

Если он надеялся этак ненавязчиво вложить Толяну в башню хоть напоследок еще одну крупицу никому не нужных сведений, то облом ему. Лэй по себе знал — Толян сейчас просто ни фига не слышит. Воспринял Волгу — и хватит, хорошенького понемножку. Круги Толянова носа над картой стали менее размашистыми — Волга вещь приметная, он ее скоро засек. Не помогло.

— А потому, что он располагался на Волге, — не выдержав томительного ожидания, Хотябыч повел свою былину дальше, — его потом переименовали. Нельзя же было, чтобы город назывался именем величайшего убийцы, правильно?
— Ну и как его тогда искать? — сварливо спросил Толян.
— Его назвали… — Хотябыч цедил через час по чайной ложке. — По имени… Волги.

Снова настала тишина. Толян вновь трудился.

— Волгоград, — сказал он еще через минуту, ткнул пальцем и протяжно вздохнул с чувством глубокого удовлетворения: вес взят!
— Верно, — неподдельно обрадовавшись, согласился Хотябыч. — Молодец, хорошо. И что же там случилось, под Сталинградом?
— Ну… — после долгой паузы возобновил показания Толян. — Они… Они там долго бились и никто никого никак не мог победить. Но потом прилетели американцы и всех немцев сверху разбомбили, и тогда советские по пояс в снегу пошли вперед.

Откуда он взял эту угарную картинку: по пояс в снегу? Лэй едва не прицокнул языком от восхищения.

— Хорошо, — повторил Хотябыч и несколько раз кивнул, но в голосе уже не было радости, а лицо его жалось и ежилось, точно теперь уж это он кусал лимоны; небось при коммуняках иначе учить приходилось, подумал Лэй, по сю пору старый успокоиться не может. Все знали, что Хотябыч проработал здесь учителем истории сорок лет с хвостиком — той зимой круглая дата стряслась, педсостав отмечал.

Интересно, подумал Лэй, а как конкретно-то дело было? Под Сталинградом там, и вообще… Фиг узнаешь.
Интересно, а вот когда, скажем, родаки учились в учебниках больше вранья писали или меньше? Наверное, не меньше. Только, наверное, в другую сторону. Но, блин, врать про себя, чтобы выглядеть получше, — естественно, по жизни все нормальные так делают. Иначе на рынке и пяти минут не продержишься, схарчат. А вот врать про себя, чтобы выглядеть хуже… Дурка, в натуре.

Но разве это про себя? Это ж про СССР…
................

Документ № 1

Тогда же в целях противодействия глубоко укоренившимся националистическим традициям из библиотек был изъят ряд книг; от произведений ярого сталиниста и несомненного предтечи красно-коричневых Симонова, безудержно воспевавшего фанатичное коммунистическое сопротивление немецкой оккупации — хотя понятно, что во многих отношениях она могла бы оказаться благом для России и ее колоний, в особенности — если бы не несколько предвзятое отношение официальных лиц тогдашней Германии к евреям (впрочем, как раз об этом-то, самом главном, Симонов, в сущности, и не писал), до безграмотной и безответственной стряпни некоего полумифического Зайчика, имевшего наглость намекать, будто вовлечение всего человечества в свободный рынок евро-атлантического типа не тождественно историческому прогрессу; авторитетными экспертными комиссиями было признано, что проводимая им идея равной ценности и перспективности различных культур возбуждает деструктивные, питающие агрессивность иллюзии и чревата оболваниванием и растлением населения.

Безусловному запрету подверглись также фильмы таких режиссеров, как одиозные Эйзенштейн и Рифеншталь, или, например, Ростоцкий с его нескончаемыми потугами создать впечатление, будто в тоталитарном обществе возможны хорошие люди, — потугами столь же художественно беспомощными, сколь и оскорбительными для памяти миллионов невинно убиенных в советских лагерях.

Ярослав Светлояров. «И культура расцвела». Нижний Новгород, 2003

...

Документ № 2

Collapse )


Украина, похоже, как раз туда и движется...