Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Обещала не копировать сюда тексты, но решила, что кое-что стоит. Чтобы не потерять.

Щёлк, щёлк... Этот мерный непрекращающийся стук действует на нервы. К нему привыкаешь, но он все равно врывается в мозг, чтоб вызвать легкое раздражение. Особенно ночью, когда улица стихает.
Даже ночью стоит жара. Легкое дуновение ветерка не спасает. Но стоит ему появиться, и ветки плотно растущих деревьев за окном начинают тревожно биться об стекло.
Она сидит в тишине. Вентилятор работает, но кажется, что лопасти его не двигаются. А может быть, их просто нет? Жарко даже пошевелиться. Мокро, липко, спать не хочется: сон в таком состоянии приносит не облегчение, а мучительный похмельный туман. Однако в какой-то момент сидеть больше невозможно, и она ложится. Там, на кровати, спит кто-то чужой и родной одновременно. Можно погладить его по волосам, он перевернется во сне и обнимет, чтобы снова крепко заснуть. Его не смущает жара, его сон всегда крепок и стабилен. Как он сам. Минимум эмоций, максимум действия. Ей хочется поговорить, но она знает, что ему рано вставать, поэтому остается только лежать и молча смотреть в потолок. Слезы сами текут из глаз, она измучена ими, и пытается заснуть. Мерцание экрана телефона ненадолго отвлекает от мыслей. Она читает книгу о мозге. О том, как все эти ниточки внутри управляют ее настроением. Книга интересная, но не спасает от ужаса, сдавившего горло, от которого постоянно тошнит. Этот город поглотил ее. Даже не город – а эти четыре стены. И окно. И мерный стук за ним. Еще немного и, кажется, сойдешь с ума. Но почему-то не сходишь.
Наступает шумное утро, за окном непрерывным потоком несутся машины, и в адской какофонии звуков просыпается солнце. За окном не меняется ничего. Изо дня в день. Из ночи в ночь.
В одну из таких ночей она стоит у обитой тканью двери. У нее есть ключи. Она может открыть дверь. Она тихо поворачивает ключ. Открыла. Но если толкнуть вперед, замок щелкнет. И тогда, может быть, проснется он. Она стоит, прижавшись лбом к двери, и вспоминает детство. Мальчик позвал ее в кино, но она боится сказать об этом строгой маме. Рано утром все спят, а она стоит у двери, прижавшись к ней, и не знает, что делать. Тихо уйти нельзя. А если и уйдешь, что дальше? Крики, ругань, боль. Сейчас уйти было проще. И она обязательно уйдет. Но не прямо сейчас. Тихо развернувшись, она снова ложится в кровать. Гладит его плечи. Он не проснется. Его сон крепок и стабилен, как он сам.

(no subject)

Некоторые книги запоминаются так надолго, что всплывают совершенно неожиданно. Самая странная книга, которую я периодически вспоминаю, это "Homo Faber" Макса Фриша. Так уж получилось, что я училась на немецком факультете, и, несмотря на то, что немецкий мне давался очень тяжело, приходилось делать вид, что я могу на нем говорить. Тем более, что я изначально перевелась в сильную группу по немецкому, потому что я – это я. Так и промучалась пять лет, а потом остатки немецкого исчезли из моей головы. Но вернёмся к книге. Автор напоминает мне Лема тем, что круто расправляется с героем при довольно странных обстоятельствах. Ставит на каждом шагу ему опровержения всей его четкой картины мира и подсовывает аморальные с общечеловеческой точки зрения вещи. Проблема только в том, что я наверняка пропустила большое количество деталей просто потому, что я плохо знаю немецкий. Но оторваться от книги всё равно не могла. "Homo Faber" был последним заданием для изучения перед выпускными экзаменами, и главный герой так и не ушёл из моей головы. На русском что ли перечитать?

А еще, когда я жила в общежитии, и стояло жаркое и скучное лето после первого курса, я нашла на подоконнике книгу из серии Ильи Франка – и опять же на немецком, "Судья и его палач" Дюрренматта. И тоже с удовольствием прочла, хотя с подстрочником, конечно, сделать это было легче. Странное у меня знакомство с швейцарской литературой. То, что я читала, было написано мокрой акварелью и смутными эмоциями, но так, что я помню какие-то детали до сих пор. Возможно, сказывается иное восприятие написанного на чужом языке.

#writeeveryday ставлю последний раз, потому что решила не ставить себе задачу писать каждый день. Хочу придумать новую мотивацию.

Парк аттракционов

Вспоминается Парк культуры имени Горького города Сызрани, в котором обычно проходили мои летние каникулы. Поход туда был неизменно волнующим событием. Мне повезло: мой дедушка был директором местной филармонии и доставал для нас "проходку" на все аттракционы. В моем детстве они были исключительно советскими, без всяких новшеств и американских горок.

Этот парк был для меня чем-то вроде волшебного сада. Здесь густо росли деревья, а от одного аттракциона к другому мы ходили по старым асфальтовым дорожкам. Я волновалась, но садилась в темную кабинку "Иллюзиона" с зеркалами, создававшими ощущение вращения и полета. Даже детский "Колокольчик" немного пугал меня, потому что я боялась головокружения. Но всё равно каталась. Одним из самых сильных впечатлений был старый скрипящий паровозик, который увозил наши вагончики в какой-то ангар, где было темно, а потом снова выползал на свет Божий.

Многие аттракционы уже тогда были ржавыми, но работали исправно. Я никогда не каталась раве что на высоких цепочных качелях. Кстати, тяжелые цепочки, которыми тебя закрывали на крючок перед началом катания, врезались в память особенно крепко. Помните это волнительное чувство?

Аттракционы казались пришельцами из иной реальности, дополненной советскими вывесками и плакатами. Поэтому в дальних уголках парка, где стояли обычные горки и какие-то психоделические статуи, так странно было видеть за забором улицу и людей. Как будто сквозь дырку в декорациях вдруг пробивалась реальность.

Больше всего я любила колесо обозрения. Оно было по-настоящему высоким, что удивительно для такого маленького города. У меня дух захватывало от раскинувшихся волжских просторов, и я высматривала с высоты бабушкин дом. А тот момент, когда ты плавно подъезжаешь к высшей точке и какое-то время не двигаешься, тянется целую вечность, так что сердце замирает от страха... Незабываемо!

Здесь же я училась преодолевать свои страхи. Ужасно боялась аттракциона "Орбита", с его наклоном вращения. Очень хотела попробовать – но каждый раз отступала. Однажды моя тетя все-таки смогла меня уговорить и я села вместе с ней на этот аттракцион. Ух, это было круто! И то, что я себя преодолела, и то, что в итоге оказалось не так страшно... Потом я долго ходила и кайфовала от своей смелости.

Тихие летние вечера из детства... Их уже никогда не вернешь. Хотя бы потому, что аттракционов этих больше нет. Нашла пост одного блогера про сызранский парк: http://3ojlotou.livejournal.com/165667.html?page=2
Судя по комментариям, в 2015 году аттракционы окончательно оттуда исчезли. А заодно я нашла пост про похожий парк в Питере, недалеко от метро Нарвская, где я тоже частенько бывала в детстве: http://ru-travel.livejournal.com/27774526.html.
К моей радости, автор максимально показал все заброшенные аттракционы. Но, конечно же, сейчас и от них ничего не осталось.



https://vk.com/away.php?to=http%3A%2F%2F3ojlotou.livejournal.com%2F165667.html%3Fpage%3D2&post=-126562903_41&el=snippet

Советское детство

Одним из моих серьезных увлечений в последний год стала советская эстетика. Я погрузилась в книги о советском быте и не вылезаю из них до сих пор. Недавно я стала задумываться, откуда взялся этот живой интерес, который затмил даже любовь к стилю модерн?

Видимо, это увлечение началось с бабушкиной квартиры в маленьком городе на Волге. Вся обстановка в ней словно и не заметила распада Советского Союза. Ковры на стенах и на полу, книжные шкафы от пола до потолка со статуэтками на полках, серванты и сервизы, самым красивым из которых был красный, с крупным белым горохом, похожий на мое платье, сшитое бабушкой для утренника в детском саду.

Два центра были в этой советской вселенной: кухня и спальня, где за тяжелой гардиной пряталась потертая зеленая швейная машинка, педаль которой все время хотелось нажимать, несмотря на опасность получить нагоняй. Вокруг машинки высились кипы журналов мод, из которых все время выпадали выкройки, особенно тщательно оберегаемые бабушкой. Я могла часами разглядывать журналы Бурда и погружаться в их уютную и счастливую атмосферу. Иногда бабушка доставала шкатулки с пуговицами и своими украшениями, и мы с сестрами с удовольствием копались в них, периодически выпрашивая что-нибудь в подарок.

А еще в спальне стояло загадочное трюмо, в котором можно было разглядывать себя во всех ракурсах и удивляться, как это работает. На стенах комнат висели наивные картины-чеканки из жести, весьма популярные в советском быту. На кухне стоял советский холодильник, а на нем – календарь, в котором цифры и дни недели менялись нажатием тугих кнопок. Кто раньше вставал – тот и успевал поменять дату. Я особенно любила это делать. В общем, целая квартира незатейливых советских богатств, которые я неустанно исследовала, катаясь на старом трехколесном велосипеде по скрипучим крашеным половицам.

Но больше всего меня привлекали книги. Без книг я своей жизни не представляла ни дома, ни в гостях, ни на улице. Иногда брать с собой особо ценные экземпляры мне не разрешали, но урывками я все равно брала книги и читала, где придется. В них находился мой мир, лучше настоящего, и я обожала уходить в него с головой. В этом мире были разные герои, и на каждого нового хотелось быть похожей. Принцессой я, конечно же, быть не хотела, зато отважным пограничником, рыцарем, разведчиком – регулярно. В крайнем случае можно было стать Алисой из Кира Булычева.

Благодаря советской литературе мне хотелось стать такой же честной, возвышенной и организованной, как пионеры из книжек. Но от них остались лишь не взлетевшие ракеты на детских площадках и лабиринты из труб на проросших бетонных плитах возле школ. Школы были живы, в них когда-то учились мои родители, – а пионеры ушли. И взрослые – мама, папа, дяди и тети – не имели с ребятами из книг ничего общего, поэтому я не верила им. В моей голове жили свои пионеры, горела красная звезда над Кремлем, который я еще не успела увидеть, и мир был наполнен солнечным светом из загадочной эпохи, дверь в которую пряталась в книжном шкафу, за гардиной, где бабушкина машинка, или в темном углу прихожей.
alexandreev

Зима! Я люблю твою горечь клюквы к чаю, блюдца с дольками мандарина (с)

Люблю эти строки у Бродского: они такие вкусные.

Зима предоставляет огромное поле для экзистенции.
Казалось бы, осенью должно быть больше безутешной тоски: острее ощущается конец лета, конец тепла, затяжные дожди... Но настоящая безысходность наступает именно зимой.
И ты смиряешься, потому что выхода теперь точно нет. Двери закрыты, запорошены снегом, захлопнуты пронизывающим ветром. До весны.
А весна представляется далекой мечтой, да и вообще чем-то вроде рая: может, есть она. А может, и нет никакой весны. Сказки.
Так что, пока - грязно-белое безмолвие и покой. Принятие себя. Тишина.
Всё замирает.

Белая Гвардия - Генералы гражданской войны. Посвящение Колчаку.

Еще не сорваны погоны
И не расстреляны полки,
Еще не красным, а зеленым
Восходит поле у реки.
Им лет не много и не мало,
Но их судьба предрешена.
Они еще не генералы,
И не проиграна война.

У них в запасе миг короткий
Для бурной славы и побед,
Сентиментальные красотки
Им восхищенно смотрят вслед.
А на парадах триумфальных
Их ждут награды и чины,
Но эти сцены так фатальны,
А эти лица так бледны.

Кровавая, хмельная,
Хоть пой, хоть волком вой!
Страна моя родная,
А что ж ты делаешь со мной?!

Горят фамильные альбомы
В каминах жарких на углях,
От стен Ипатьевского дома
Уже накатывает страх,
Уже сошел с небес Мессия,
И помыслы Его чисты.
Свой вечный крест несет Россия,
Считая свежие кресты.

Вчера изысканные франты,
Сегодня - рыцари войны,
Они еще не эмигранты,
Они еще ее сыны.
Но жизнь прошла, как не бывало,
И не оставила следа.
На горизонте догорала
Их путеводная звезда.


Последний выстрел с сердцем скрещен,
Неумолим прощальный взгляд,
Но дневники любивших женщин
Их для потомков воскресят.
Ах, Боже мой, что б с нами было,
Когда бы это все не зря...
Когда бы разум не затмила
На башне красная заря?!

***

7 ноября. День скорби по Российской Империи...
А еще вчера ночью неизвестные разбили мемориальную доску,посвященную Колчаку.
Все никак не успокоятся,скоты.
  • Current Music
    Ирония судьбы.Продолжение - Его больше не будет
  • Tags

Это интересно ;)

Чего только не найдешь у нас на кафедре,на оборотках и черновиках =)
Не поленилась,перепечатала.

Знаменитые рекордсмены семейной жизни...
Зинаида Гиппиус не расставалась с Мережковским 52 года. Они встретились в 19 лет, через несколько месяцев поженились и не расставались ни на одни сутки.
Шарль де Голль был счастлив в браке 50 лет, столько же, сколько и "железный канцлер" Бисмарк, который обожал свою жену и никогда не изменял ей.
Лев Толстой прожил с Софьей Андреевной 48 лет.
Майкл Фарадей был женат 47 лет и расставался со своей супругой только в исключительных случаях.
Дизраэли женился скорее по расчету на не очень красивой женщине, к тому же значительно старше его. Но брак превратился в прочный дружеский союз на 33 года.

...И холостяки
Никогда не были женаты Бетховен, Бокаччо,Брамс,Вольтер,Льюис Кэролл,Готфрид,Лейбниц,Лермонтов,Гоголь,Лист,Петрарка,Александр Поп,Рафаэль,Робеспьер,Шопен,Шуберт,Юм.
До 60 лет не знал женщин Микеланджело. А Ньютон так и умер девственником.

(А.Сафонов// "АиФ.Семейный совет",2002,№8)