?

Log in

No account? Create an account
Faust: Растягивая время. Часть 7 - Asylum For The Musically Insane [entries|archive|friends|userinfo]
Alexey Petuhov

[ website | progmusic.ru ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Faust: Растягивая время. Часть 7 [Oct. 28th, 2009|09:41 pm]
Alexey Petuhov
[Tags|, , ]

Faust: Растягивая время.
Глава 7. So Far. Первая сторона.

Радикальное искусство сегодня является синонимом искусства мрачного.
Черный – цвет и того и другого.
Адорно.

Первый альбом, мягко говоря, провалился, поэтому представители Polydor тут же стали настаивать на том, чтобы музыканты записали что-то еще, дабы хоть как-то оправдать сам факт существования коллектива. Сейчас уже сложно сказать, насколько сильным было давление. Точно можно вспомнить разве, что первым засуетился Неттльбек, который понял, чем это все может обернуться. С другой стороны, его поведение в то время можно попытаться расценить и как своего рода джентльменство, так как он, все-таки, имел обязательства перед лейблом. На группу началось давление со всех сторон. Причем Polydor были настроены крайне серьезно. Тот факт, что группа вообще появилась в результате финансовых вливаний, причем не из местных источников, делали Faust своего рода заложниками положения, в котором они оказались. Впрочем, по собственной же вине.
Да музыканты и сами были не против достичь коммерческого успеха. Почему нет? Буквально все в группе были только за то, чтобы стать «богатыми и знаменитыми». Но, несмотря на то, что музыканты понимали, что нужно будет что-то менять в звуке в сторону более коммерчески успешного, о смене принципов никто не задумывался. Поняли музыканты, что они «должны перестать страдать херней, и начать заниматься музыкой... В воздухе витала совершенно определенные настроения... Все понимали, что следующий альбом должен стать более доступный»
Примерно в то же время как-то некрасиво уволили из группы Арнульфа Майферта. Был даже разыгран какой-то юридический процесс, выдвинуты обвинения со стороны Перона и Дирмайера, показаны какие-то улики. Хотя на самом деле было все понятно – увольнение было инспирировано Неттльбеком, который хотел иметь бесконечную власть над тем, что творится в группе, тогда как Майферт все время задавал множество неудобных вопросов и даже как-то заявил Неттльбеку, что он (Неттльбек) является не настоящим марксистом, как сам Майферт, а марксистом балаганным и даже, простите, салонным. Есть также теории, что все это было проделано в связи с изменяющимся музыкальным направлением, но особых доказательств подобным мыслям нет.
У Перона, впрочем, было собственное, поэтическое, мнение на этот счет. Он считал, что Майферт должен был уйти «потому что вечно докапывался до сути вещей, потому что у него была красивая подружка, потому что он тренировался каждый день, потому что вставал по утрам раньше всех, потому что он убирался у себя в комнате, потому что играл исключительно в 4/4».
Несмотря на все сделанные политические и бытовые изменения, было ясно, что So Far будет скорее новой вариацией на старую тему, а не чем-то тотально новым. В отличие от первого альбома, тут все композиции были четко разделены, а некоторые из них даже являлись самыми настоящими песнями. В то же время, музыка отталкивалась от тех же опорных точек, что и раньше. Продолжение идей начинались прямо с обложки альбома. Непроницаемость черного квадрата была полным антиподом полной прозрачности первой работы. Как и на дебютном альбоме, название группы и альбома на обложке было скорее вытеснено прессом, чем напечатано. Все остальное располагалось на дополнительных цветных вкладках.
Основной идеей этого замысла было предположение, что фундаментальная реальность является не освобождением и свободой хиппи, а мраком и тьмой тумана, из черных недр которого и появился свет и начало всего. Бесформенность, аморальность и уродство могут быть основой, базисом того, на чем может быть выстроена правда и красота. Хотя это и было полным противовесом того, что случилось с обложкой первого альбома, это сердце тьмы, примитивное отрицание формы, содержало в себе возможность абсолютно всего, что только могло существовать. В частности, оно обозначало возможность того, что какая-нибудь шумная гитарная провокация является большей правдой, находится ближе к реальности, чем квази-гимновый хор. Таким образом могло оказаться что твое любимое гитарное соло могло быть обманом, и ты обманываешь сам себя, витая в воздушных замках, далеких от того, что есть на самом деле. Это поднимало тот же самый вопрос, что интересовал Sun Ra: если ты – это не реальность, то чей ты миф?
Естественно, не обошлось и без Черного Квадрата Казимира Малевича, который тот создал в 1915 году. Если затрагивать эту тему бездны, космоса, в которой тонет человек, глядящий на картину, то придется вспомнить и русских мыслителей, таких, как эксцентричный представитель космизма Николай Федоров, а также создатель ракет Константин Циолковский. Оба они рассматривали космос, как родной дом человечества, не только со стороны утопического будущего, но и настоящего. Федоров повлиял на идеи Достоевского и Толстого, а оба они оказали важное влияние на формирование крыла биокосмических имморталистов русского анархического движения, с которым был связан сам Малевич – группа людей, ставившая целью своего существования борьбу за «свободу передвижения в космических сферах».
Но вернемся на грешную Землю. Альбом продавался с серией оттисков за авторством друга Неттльбека – Эдды Кохль. Каждый из рисунков был связан с одним из треком, но при этом совершенно не обязательно раскрывал суть композиции – еще одна форма туманности. Некоторые работы были безобидными шутками или изображением природы, некоторые сделаны на какие-нибудь медийные темы. Me Lack Space, с пальмой сквозь проем двери, символизировал собой обещания ситуационистов и их знаменитого лозунга – «Под асфальтом – пляж!». Интересно, что на рисунках можно найти три различных изображения диванов. На минуту кажется, что тут есть определенная связь с обложкой альбома Френка Заппы One Size Fits All с диваном ровнехонько посреди обложки, но альбом Заппы появился только в 1975 году. Некоторые из рисунков Кохль были несколько странными, если не сказать морально смелыми. На Mamie is blue изображена, например, женщина, которая лежит на кровати, а на переднем фоне корчится мужчина то ли от экстаза, то ли от боли. На No Harm мужчина явно собирается причинить боль женщине. Деревенские, городские или фантастические мотивы столь же непроницаемы, как и обложка альбома.
Первая сторона альбома начинается с самой известной композиции Faust, их визитной карточки. Самое удивительное, что эта песня на пластинке появилась в последний момент, когда перед тем, как сдавать альбом, получилось, что времени записано мало, и нужно было чем-то забить остаток. Так, в спешке, в весьма пасмурный день, кстати, появилась композиция It’s a Rainy Day (Sunshine Girl). Подхватив импульс таких групп, как The Troggs, The Kinks и подобных, Faust довели этот бит до того, что сегодня принято называть шаманским ритмом. Изначально этой песней планировалось зло спародировать современные тенденции в поп-музыке («мы хотели показать, во что в будущем превратится поп, если он будет двигать в этом вот направлении»). Музыка прибита к полу с самого первого такта, до самого последнего, гулким басовым барабаном, который лупит прямо посередине бита, выбивая «тяжелый топот вырвавшихся на свободу духов». Бит тут даже не 4/4, а 1/1.
Бифхарт считал, что в музыке нет ничего банальней, чем ритм сердца матери, называя обычный бит как таковой мертвым размером, тогда как Faust этот рок-бит довели до такого абсурда, настолько точно вытащили экстракт из него, что получилось все наоборот, и композиция засверкала новыми красками, засияла невиданным светом. Каждый первый бит каждого такта исполнен так, чтобы добавить гармонического пыла, трепета, который предназначен для того, чтобы хоть как-то удержать мчащийся, сломя голову, бит. Вообще, пьеса Rainy Day была написана примерно в то же время, когда происходили сессии с Тони Конрадом, поэтому нет ничего удивительно, что ее рок-атавизм оборачивается мимикрией под статику минимализма. Искусственное эхо барабана отражается в шумах еврейской гармоники или диджериду, создавая ауру спокойствия, парящей вокруг бушующего шторма.
Вскоре, к барабанам присоединяется ритм-гитара, которая могла бы чудесным образом оказаться на концертных выступлениях Velvet Underground 1969 года, если бы у ней было хотя бы немного грубоватого гламура Лу Рида. Вместо этого гитара лишь наматывает слабые доли со всей жизнерадостностью, на которую только способна. Примерно посредине начинает чувствоваться дыхание электронных звуков, начинают дуть отстраненные клавишные Ирмлера, постепенно и без особых усилиях набирая размаха и придавая песне особенный колорит развязной величественности. Где-то тут прогуливается и саксофон Вюстхоффа. Такое ощущение, что Faust отрезали кусок Beach Boys и растянули его на всю композицию. Надо сказать также, что Rainy Day по своему мрачноват, продолжая настроения, начатые обложкой. Но потом становится понятно, что это скорее языческий мрак, состояние, бывшее до появления тошнотворных неоновых огней современной цивилизации.
В 1966 году Джон Леннон записал задом наперед вокал на завершающих аккордах песни Rain, привнеся вкус психоделии в популярную музыку. Эффект этот был использован для того, чтобы вбить своего рода клин между слушателем и повседневным миром, что его окружает, делая музыку откровенно отстраненной от абстракции времени, выбивая нотки безразличия от реальности. «Когда придет дождь, мне все равно». Но Леннон пошел еще дальше. Следуя по стопам Кирилова из «Бесов» Достоевского, который спорит с воинствующим Ставригиным о том, что «все на свете хорошо», Леннон таким образом намекает на то же самое, идет ли дождь или нет – для него все в мире хорошо. В вариациях Faust на эту тему также идет дождь. Стихи напоминают повторяющееся бесконечно предупреждение: «Идет дождь, солнечная девочка. Идет дождь, солнечная девочка». Однако, будучи спетым вместе с этой музыкой, слова приобретают как раз обратный эффект – «Идет дождь, солнечная девочка – ну и что?!».
Использование подобного темпа, «топота» в композиции было скорее на подсознательном уровне. Как говорит Перон: «Я думаю, нам просто нравилось топать. Это такое древний, универсальный способ почувствовать единство, принадлежность к клану, объединиться со всей вселенной, отбросить телесную оболочку, упиваться счастьем... Так что мы и сделали этот самый ‘топочущий ритм’, как это делали тысячи до нас и тысячи после». Хотя, конечно, можно с этим поспорить. Rainy Day – это нечто большее, чем просто способ ‘почувствовать принадлежность к клану’, это своего рода любовное посланием гаражному року, к которому Faust остальными элементами своего творчества никак не принадлежал.
Когда я первый раз сыграл своей девушке песню Rainy Day – мы с ней тогда только познакомились, она сказала, что это ее любимая композиция группы... Can (!) и что она не похожа ни на что другое в их творчестве. Еще бы она была похожа. Один ее знакомый сделал подборку композиций Can и записал, почему-то, эту песню Faust в самый конец кассеты. И она, таким образом, смогла подметить то, чего многие не замечают. Faust двигаются совершенно в другой плоскости, чем Can, гораздо более сложной. Танцевальные песни Can, их саундскейпы и ‘этнологические подделки’ лишь только полировали рок-музыку, предоставляя публике то, к чему она была готова и что была даже счастлива слышать. Всеобъемлющий звук Can позволял наслаждаться гитарой Karoli, пока твоя задница выплясывает ритмы космического диско. В то время как Faust, сознательно или нет, пытались перевернуть рок-музыку, вытряхнуть ее из уютных рамок обычаев, а не обновлять ее.
Джон Бендер для своего альбома I Don’t Remember Now в 1980 году написал минимал-электро версию песни Rainy Day, которую назвал 27B4. The Homosexuals и Алан Смитти записали свои каверы. DDAA смело превратили ее в стонущее камерное эхо, звучащее гораздо лучше, чем об этом можно подумать из описания. Группы Nurse With Wound вместе со Stereolab включили на совместный альбом Crumb Duck в 1993 году композицию Animal or Vegetable, которая является своего рода выжимкой из Rainy Day.
Композиция On the Way to Abamae начинается с аккуратной, прямо даже интимной гитарной барочной вязи, к которой вскоре присоединяется глубокомысленные клавишные. Та самая музыка, которую хорошо слушать, глядя на потоки дождя на оконном стекле в пасмурный день. Можно подумать, что в конце концов все это обязательно обернется чем-то размашистым и громадным, как это часто используется в студийной работе, но это альбом So Far и эта зарисовка удостоилась возможности покрасоваться в своей интровертированной славе сама по себе. С другой стороны, это придает композиции своего рода меланхолический эффект и она начинает напоминать сироту. В то же время, оказавшись между мощью Rainy Day и яростью No Harm, эта композиция превращается в идеальную ось, вокруг которой построена вся первая сторона альбома. Это даже не оазис посреди пустыни, а зона спокойствия в центре урагана.
Песня No Harm оказалась первой в истории Faust, которая хоть как-то напоминает привычные образы рок-музыки, в противоположность коллажности, эскизности, баловству. Это самая натуральная песня, хотя и совершенно необычная и даже шизанутая, если не сказать жестче. Так или иначе, это плоды давления на группу со стороны Неттльбека, по крайней мере. Подхватывая меланхолию Abaeme, песня начинается с меди, клавишных (еще один церковный орган – «Я был очень вдохновлен церковными органами», признается Ирмлер) и барабанов, играющих с определенной долей церемонности и аскетичности, пока в песни появляются синтетические звуки чаек, как это было на первом альбоме, знаменуя собой небольшое увеличение темпа пару минут спустя. Где-то в этом же районе бунтует по всей студии медная секция. Три минуты позже появляется хлесткий монтажный эффект; протяжная гитарная нота дает композиции второй шанс и начинается припев. Появляются привычные дзен-строчки в духе Faust на фоне фанковых звуков баса и барабана: «Daddy, take the banana – tomorrow is Sunday!».
В перформативной теории истины Питера Стросона сказано, что-либо сказанное является истинной не более, чем постукивание по столу во время разговора. Музыканты группы Faust в No Harm буквально переворачивают эти понятия с ног на голову, предлагая за истину упрямое постукивание. Как если вы бесконечно повторяете что-то осмысленное и начинаете ловить себя на мысли, что термин теряет свой смысл, так и группа Faust бесконечно и настойчиво повторяет бессмыслицу, придавая этому постепенно налет осмысленности, интуитивный, доконцептуальный смысл. И чем громче стихи выкрикиваются, тем четче эта абсурдная команда трансформируется в безоговорочное повеление и становится логичным тот факт, что надо просто взять банан и исключительно только потому, что завтра – воскресенье.
В принципе, тут можно припомнить и буддистские техники, выявляющие истинную точку положения вещей. Мастер дзена лупит по головам своих учеников палкой для того, чтобы выбить из них закостенелые способы мышления, заставляя взглянуть на природу вещей поверх вербальных рамок. Или же студенту можно задать загадку, неразрешимую на привычном уровне мышления, целью которой будет постоянно конфликтовать с реальностью до тех пор, пока ученика не осенит просвещение. В некоторых алхимических школах суфизма использовались подобные же невыполнимые практики, служащие не ради обогащение мира, а дабы сместить точку восприятия оного.
Так и в No Harm, чем сильней Жан-Эрве кричит, тем сильней слушатель чувствует удары колотушкой по голове. Однако целью является не заколотить дубинкой человека до бесчувственного, космического состояния коммуны хиппи, а прорубить щель в шорах восприятия ради того, чтобы увидеть нечто новое, на совершенно ином уровне бытия.
С развитием композиции, бас и гитара прибавляют, набирают силы и мощи, пока не добираются до грани, когда способны разорвать песню в клочья. Где-то в районе 9-й минуты трек практически останавливается, и даже отходит немного назад, но лишь для того, чтобы набрать скорости и врезаться как следует в стену. Крещендо, завывание гитар и грохот сливаются в необоримой буре. Музыка бросается со всей своей набранной энергией на стену действительности, чтобы прорваться сквозь нее или хотя бы пробить брешь, после чего, уставшая, оседает на пол. По счастью, по крайней мере так было на оригинальном виниловом издании, альбом предоставляет слушателю возможность передохнуть и собраться с силами. Именно для этого и нужен этот последний трек на этой стороне.
linkReply

Comments:
[User Picture]From: ulianov_levin
2009-10-28 07:12 pm (UTC)
"демонов".. "бесов" поди ))
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: _smarty
2009-10-28 07:14 pm (UTC)
:))) Конечно. Сенькс
(Reply) (Parent) (Thread)