?

Log in

No account? Create an account
Asylum For The Musically Insane [entries|archive|friends|userinfo]
Alexey Petuhov

[ website | progmusic.ru ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

JazzMan: Sonny Sharrock [Dec. 19th, 2008|06:00 pm]
Alexey Petuhov
[Tags|, , , ]

Сонни Шеррок: Я не люблю то, как звучит гитара.
Выдержки из интервью Сонни Шеррока для передачи Звуки и голоса авангарда,
Эд Флинн, 1993

Добро пожаловать на передачу «Звуки и голоса авангарда», в которой мы пытаемся получше разобраться с музыкантами, которые выталкивают джазовую музыку за пределы мейнстрима. Наша первая передача посвящена Сонни Шерроку. Джазовая жизнь Сонни началась в 1966 году, когда он стал сессионным музыкантом Фароа Сандерса во время записи монументального альбома Tauhid. Работа Сонни на авангардной джазовой сцене продолжилась в Нью-Йорке, когда он в конце 60-х стал появляться на пластинках Уэйна Шортера, Майлса Дэвиса, Дона Черри. В начале 70-х Сонни работал с Херби Манном, а также записывал собственные пластинки, ставшие уже в наше время раритетными. В конце 70-х Сонни из поля зрения пропал и объявился лишь в 80-х, когда начал работать с продюсером и басистом Биллом Ласвеллом в группе Material, а также Last Exit – знаменитом в мире импровизационной музыки проекте. С середины 80-х Сонни больше играл в качестве гитариста и лидера группы, выковывая собственные идеи посредством творческой наковальни. Это интервью произошло 1 мая 1993 года перед концертом Сонни в Нью-Йорке.

Давайте поговорим о Вашей сегодняшней группе, о музыкантах, с которыми Вы играете и о той роли, которую играют они персонально в общем звуке коллектива.
Ладно. Давайте. Дольше всего в коллективе пробыл Абе Спеллер, один из наших барабанщиков. У нас их двое. Многие спрашивают у меня, по какому принципу они играют, является ли один из них лидером, а другой запасным и все такое. Нет. Они оба равноценны и, знаешь, мне как раз нужны они в паре, их совместная мощь. И они играют на равных. Второй барабанщик – Ланс Картер, он с нами уже где-то три-четыре года. Басист Чарльз Болдуин присоединился к нам тоже где-то года три назад, он из Филадельфии. Есть также и Дэйв Снайдер, клавишник. Сколько я с ними ни играю, они меня всегда вдохновляют. Да, они всегда меня вдохновляют. Нет, ну бывает и выводят меня из себя, но все больше когда, скажем, приходится играть пару дней подряд – я устаю, они меня сильно изматывают.

В чем идея игры с двумя барабанщиками?
Во-первых – мощь звука, его тяжесть, вес, изобретательность. Во-вторых, что для меня более важно, два музыканта одновременно не могут играть точно так же, как играли в прошлый раз, это является гарантией разнообразия и придает ритму некий особый почерк.

За последние полтора года мы все видели, как Вы выпускаете записи в разном амплуа. Вот Sonny Sharrock Band с альбомом Highlife, а вот Ask the Ages – еще один проект, которым Вы занимаетесь в то же время, состоящий из совершенно других музыкантов – Элвина Джонса, Шарнетта Моффетта и Фароа Сандерса. Эта группа, кстати, вживую выступала когда-нибудь?
Нет-нет. Фароа был с нами в прошлом году, два года назад, полтора года назад в Окленде. Потом Шарнетт, Фароа и Фироан акЛафф вместе со мной осенью играли во Франкфурте, в Германии. Потом был концерт в Вашингтоне с моим нынешним квинтетом, Фароа тоже собирался с нами сегодня поиграть. Но чтобы собрать этот проект на гастрольной основе и как-то выступать – это очень сложно. Элвин постоянно занят. Да и все остальные. Очень сложно, да.

Примерно в то же время, Вы выпустили альбом дуэтов с Ники Скопелитисом, который, если послушать критиков, почитать интервью, так это в некотором смысле что-то похожее на развитие вашего сольного альбома Guitar.
Да, возможно так оно и есть, на слух может оно так и воспринимает, но так оно не задумывалось... Я пришел в проект, когда Ники его уже начал. Он записал часть музыки и мы с ним немного пообщались – мы с ним большие друзья и всегда хотели сделать что-нибудь вместе. Он спросил меня, а я ответил: 'Ну, давай попробуем сыграть эти вещи со мной' и записался поверх того, что было.

Давайте тогда вернемся к альбому Guitar. Насколько большая разница в подготовке подобного рода альбома, по сравнению с записью с группой?
А мне Билл Ласвелл начал угрожать физической расправой, если я не запишу подобный альбом. Нет, я не хотел его записывать, мне вообще не нравятся сольные гитарные пластинки. Все это произошло, когда появился лейбл Enemy Records, сразу после первых гастролей нашего проекта Last Exit. По дороге домой, в Нью-Йорк, Билл сказал мне «Давай, мужик, сделай ты сольный альбом, а? Мы целую группу не прокормим. А сделаешь сольную пластинку – здорово ведь получится». Он меня потом подпоил, короче, и уговорил таким образом. Мы вернулись, по-моему, в понедельник. Тогда во вторник мы пошли в студию и записали все за день. Пока ехали в студию, я написал много музыки, вот так все и получилось. Но я очень горжусь этой работой. И очень люблю ее. Я рад, что записал ее, потому что получилось так здорово и спонтанно.

Вы упомянули Билла Ласвелла. Он находился за пультов во время записи многих ваших альбомов. Насколько его роль как продюсера влияет на то, как играют музыканты или на формат всего проекта в целом?
Мне кажется, принцип Билла не влиять на музыкантов, а просто позволять людям делать то, что они делают, а он просто записывает все, что происходит и делает из этого альбом. То время, что мы работали с ним вместе - было хорошим временем, мы прекрасные друзья, и неплохо проводили вместе время, появлялись какие-то работы.

Одним из проектов, который был у Вас с Биллом была группа Last Exit, в которой также играли Питер Бротцманн и Рональд Шэннон Джексон, я знаю, что мы говорили уже об этом как-то и я спрашивал Вас, когда этот проект соберется вместе и Вы выглядели не очень-то уверенно.
Да, мне кажется, что эта группа была настоящим импровизационным коллективом и именно это и является причиной того, что группа больше никогда не соберется: соло, которое уже отыграно, остается в прошлом. Ближе к концу у меня возникало ощущение, что мы начинаем повторяться и чтобы отыграть каждый новый концерт, приходилось напрягаться все больше и больше. Вот как это воспринималось с моей стороны. Когда все начиналось, был полный улет вообще, было просто здорово. Я я считаю, что когда мы были вместе, мы проводили время прекрасно, были ли мы на сцене или в баре. Но это в прошлом, и никогда подобное просто повториться не может.

Last Exit некоторое время выпускало только концертные записи. И вот, внезапно, вы все собираетесь в студии и записываете пластинку Iron Path. В чем была особенность игры группы в студии? В смысле, у вас же уже было четыре концертных альбома, вы все время играли только вживую, и вот вы все вместе, в одно и то же время, в одном и том же месте, которое называется студией.
А разница была в том, что в том самом месте мы были в разное время.

Обана!
Да, приходили по очереди, записывали собственные партии и убирались прочь, ни с кем не общаясь. А Ласвелл всем руководил, поэтому с ним-то я виделся, но только не с остальными. Времени не было. Питер был в городе недолго и потом ему нужно было уехать. Джексон собирался на гастроли. Так что, все по очереди играли.

У группы Last Exit были проблемы с гастролями, рекламой, публикой...
Чего? Иди ты!

...которая их не воспринимала.
(Смеется) Ну, у нас было несколько пустых залов. Несколько залов мы лично опустошили. Понимаешь, это был достаточно сложный коллектив, чтобы им проникнуться. Мы выступали в Вашингтоне в клубе, вроде Blue Note – все эти смокинги, люди есть пытаются и тут мы со своей ужасной музыкой. Ох, мужик, они толпами валили оттуда!

Теперь о Питере Брётцманне. Есть ли разница между европейским подходом к фри-джазу и импровизационной музыке и американским?
Да. Они все заучивают, а мы просто чувствуем и играем то, что чувствуем. В Европе это все больше похоже на науку, обучение. Ко мне в Европе подходили люди и рассказывали о том, как они ухитряются переделывать свои саксофоны и получать новые звуки, но никто не подошел и не рассказал, как они получают новые ощущения. Все это сильно завязано у них на науку, технику. Для меня все это очень странно: я играю в Америке со своей собственной группой, я играю американскую музыку, потому что я американец и публика чувствует это. А в Европе они там понимают все это, но особо не могут прочувствовать. Помню, мы как-то играли в Париже, все потные такие, тащимся от самого процесса, улетаем в отрыв, и тут я посмотрел в зал и чуть не помер – они там пытаются анализировать то, что мы играем. Всякие там люди, похожие на Сартра, сидели, курили свои сигары и пропускали музыку через свой разум, вместо того, чтобы слушать ее своим сердцем. В Америке такого нет. Это американская музыка.


...окончание следует
linkReply