Alexey Petuhov (_smarty) wrote,
Alexey Petuhov
_smarty

Category:

Кентерберийская колыбель. 7. Трио Дэвида Аллена


Кентерберийская колыбель.
7. Трио Дэвида Аллена

Роберт работал на нескольких временных работах, включая почту и Комиссию по лесному хозяйству в Лиминдж Форест, а Хью работал на ферме. К сожалению, так совпало, что оба парня работали на улице, а то была самая холодная зима в стране за сотню лет, так что особого удовольствия работа им не приносила. Они все еще играли вместе, но даже не помышляли о том, что музыка станет для них основной деятельностью всей жизни.
На протяжении всего этого периода Дэвид Аллен завязал серьезные отношения с Кей Кальвер. В начале 1962 года они уехали путешествовать в Париж, где остановились в знаменитом отеле битников Жи-лё-Кёр. «Мы поселись в комнате, которую только что освободили Аллен Гинзберг и Питер Орловски. По соседству жил Брайан Гизин». Это было удивительное время, даже по парижским стандартам, и Дэвид вскоре играл вместе с одним неизвестным музыкальным новатором, которого звали Терри Райли.
Дэвид и Кей поженились в мае 1962 года. На свадьбе отец Кей, который был тасманским яхтсменом, подарил молодоженам яхту «Атлант», на которой они катались вдоль набережной Д'Орсе. К сожалению для брака, продавцом яхты была поэтесса Джилли Смит.
Вернувшись в Лондон в декабре 1962 года, Дэвид и Кей поселились в более просторной квартире, а на их старое место въехали Кевин Айерс со своим другом Тэдом Бингом. И, видимо помирая от зависти к умасленному образу жизни мертвых сардин, они вскоре приглашают к себе жить Роберта и Хью. Конечно, было только одно занятие, которым могли заниматься обитатели этого однокомнатного музыкального гетто во времена, когда поп-музыка моментально ударила по сознанию каждого молодого человека в мире и уничтожила то, что обычно взрослые люди прежде называли «нацией благочестивой». В тот самый миг, когда битловская «Please Please Me» вышла на первое место в хит-параде, Дэвид Аллен, Хью Хоппер и Роберт Эллидж основали группу. Но это была не та группа, которую можно было бы спутать с The Beatles. Во-первых, это было трио гитара/бас/пол-барабанной-установки. Никаких попыток играть названием – просто Daevid Allen Trio. Никаких лохматых причесок и модных одеяний. Да, длинные волосы, но определенно неряшливая одежда. Более того – никакого ливерпульского бита, настоящий джаз и поэзия. Определенно, это был самый длинный путь завоевать сердца любой аудитории, которую только можно было собрать.
Главная цель была очевидна, начались серьезные работы по формированию репертуара. Им помогали друзья, которые приходили и приносили свои идеи. Брайан Хоппер, все еще работавший в Ситтингбурне, приезжал на выходные, играл с друзьями и даже написал песню, которая стала частью длинной индийской «рага-саги», которая позже появится на первом альбоме Soft Machine под видом пьесы Hope for Happiness.
Первой попыткой выступить публично можно считать выступление в мае 1963 года, когда их позвали поиграть на разогреве у трио Питера МакГарка в Истеблишмент Клубе. Этот клуб был расположен на Грик Стрит, прямо в сердце лондонского Сохо, и руководил им Питер Кук (партнер комика и джазового пианиста Дадли Мура), поэтому на верхнем этаже всегда шла сатирическая программа, а на первом играл джаз. Впрочем, свободный джаз и поэзия битников были не тем репертуаром, что привыкли тут слышать. «У меня был очень жесткий и сырой звук, я пытался играть как Роллинс и Орнетт», вспоминает Дэвид, «Мы без всякого страха рискнули сыграть наш собственный вариант свободного джаза, основанного на поэзии. Так или иначе, в то время только Джо Херриот играл ‘фри’ и народ к подобному был непривычен, поэтому, как только мы начали, все ломанулись на выход». Остался, по-моему, только джазовый басист Малкольм Сесил, поэтому, когда ангажемент группы на четыре выступления закончился, их вежливо но настойчиво попросили поискать удачи в других заведениях. Впрочем, надо признать, что сами зачинщики всем сердцем понимали реакцию зрителей. Майк Ратледж, которого Роберт уговорил приехать из Оксфорда и поиграть с ними во время третьего концерта, вспоминает, что они играли «в основном джазовые стандарты и пьесы Дэвида. Это было нечто совсем невразумительное. Звучало это, как ужасная копия Сесила Тэйлора или Билла Эванса. Но это был первый музыкальный опыт для всех нас, за исключением Дэвида, и своего рода провалившаяся попытка заявить о себе кучке деревенских пареньков, приехавших покорять большой город». Хью высказывался более прямо: «это было довольно крутое испытание для нас, но звучали мы дерьмово».
После концертов в Истеблишмент Клубе, следующие выступления Трио прошли в клубе Marquee, тогда еще располагавшегося на старом месте на Оксфорд Стрит. Marquee был первым джазовым клубом Лондона, но в начале 60-х по вторникам он не работал. Тогда Гарольд Пендлтон, видя, что сцена все равно простаивает без дела, решил поддаться на уговоры Национальной Джазовой Федерации, и стал пускать туда по вторникам разных любителей поэкспериментировать. Все это называлось программой «Новые отклонения» и руководили ей Майк Хоровитц и Пит Браун, который как раз некоторое время поощрял смесь джазовых экспериментов с поэтическими декламациями. Трио Дэвида Аллена попало в эту серию. На двух из семи выступлениях с ними вновь играл Майк Раттледж. Манеру игры Аллена называли «смесью Чарли Крисчена и Джорджа Формби», что для Дэвида было скорее комплиментом. Каким-то чудом один из тех концертов был записан, поэтому можно прекрасно расслушать что же это было. Стихи Гинсберга сменялись бибопом, все были в полном восторге от поиска, новизны, приключений и полного отречения от привычных музыкальных правил. Все это можно послушать на альбоме The Daevid Allen Trio – Live 1963, и один из треков оттуда был включен на CD уже группы Soft Machine Man in a Deaf Corner.
После это, несколько недель спустя, Дэвида Аллена вновь позвали выступить в рамках «Новых отступлений», но уже в Институте Современного Искусства, важнейшем центре страны по работе с самыми смелыми и новыми формами творчества. Дэвид читал собственные стихи под заранее записанные на кассету импровизации, в то время как Хью и Роберт аккомпанировали ему в этом нелегком деле, а Тэд Бинг показывал слайды. Короче, было очень круто. Кстати, в тот же вечер с той же сцены выступал Уильям Берроуз, который сыграет самую непосредственную роль в появлении имени будущей группы.
К сожалению, выступления в клубе Марки, Истеблишмент Клубе и даже Институте Современных Искусств никуда трио не вели. Никакого интереса к группе, которая так странно смешивала причудливый джаз и сложную поэзию ни один промоутер не выказал. Смелые планы Дэвида по созданию собственного клуба экспериментального творчества в Хэмпстеде также разбились о суровые скалы реальности. Никто с ними сотрудничать не желал, поэтому Трио Дэвида Аллена вскоре распалось. Дэвид решил еще разок попытать счастья в Париже (он там даже в том же году умудрился представлять Австралию на Парижском Фестивале 1963), в то время как Роберт и Хью вернулись в свою хибару, где прожили вместе до тех пор, пока не кончились деньги, которые они накопили, работая на самым разных работах. После этого Хью вернулся домой в Кентербери, Роберт же остался в Лондоне, где работал посудомойкой в Институте Современного Искусства и пытался выступать с кем только получится. Музыкальные амбиции группы канули в пучине безвестности, где ныне и покоятся рядом с сотнями подобных не менее интересных, но все столь же невыгодных и странных проектов.
Tags: canterbury, daevid allen trio, out bloody rageous
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments