Alexey Petuhov (_smarty) wrote,
Alexey Petuhov
_smarty

Categories:

Кентерберийская колыбель. 6. Надежда на счастье

Кентерберийская колыбель.
6. Надежда на счастье.

Летом 1961 года в этом процессе безумного поиска и экспериментов юных музыкантов наступили коренные перемены. Майк Раттледж с успехом закончил Саймон Лэнгтон. Кроме того, он получил даже в качестве награды за свои успехи, грант на обучение в Оксфорде. Он был единственным выпускником того года, кто достиг подобных успехов и решил изучать там психологию, философию и английскую литературу.
А вот Брайан Хоппер выпускные экзамены провалил и изучать философию, как он надеялся, не смог. Ему пришлось устроиться на работу в Shell Research при лаборатории Ситтингбурна, где он изучал различные химикаты и удобрения, чтобы потом поступить в Лондонский Университет.
Дэвид Аллен, тем временем, отправился впитывать в себя вдохновенную атмосферу Парижа. В октябре 1961 года во время своего пребывания в столице Франции, играя в одном джазовом клубе, он встретил американского барабанщика Джона Нидорфа, которого пригласил посетить Веллингтон Хаус. Когда тот прибыл на английскую усадьбу, он, как и все, кто первый раз туда приходил, буквально ошалел от увиденного. «Если бы был шанс выбрать своих родителей, я бы определенно выбрал предков Роберта. Они поддерживали его во всем, чтобы он ни делал. В семье все время стояла атмосфера дружелюбия, понимания, любви. Они всегда относились с пониманием к тому, чем мы там занимались. Это очень стимулировало наши творческие изыскания и способствовало нашему интеллектуальному росту. Мы очень сдружились и чудесно проводили время. Жить в том доме было просто потрясающе». В плану за проживание в этом доме, Нидорф начал давать уроки игры на барабанах.
С собой у Нидорфа была лишь примитивная барабанная установка, состоявшая из малого барабана, хай-хэта и тарелки. Тем не менее, научить Роберта азам игры при помощи этой установки было реально. «Он хотел научить меня играть как Фили Джо Джонс и показывал, как правильно держать палочки». Нидорф был джазовым барабанщиком и учил Роберта играть локтями внутрь, но тому этот стиль показался слишком сдерживающим и ограничивающим объем звука и он сменил манеру на размашистую, помогая себе при игре предплечьями. Роберт честно признается, что многим обязан влиянию творчества Элвина Джонса и Джимми Кобба, которых он называет своими учителями, но, надо в свою очередь признать, что и сам он быстро разработал свой собственный стиль. Но гораздо более важным, чем его техническая сторона – а она была достойна уважения – являлось его понимание того, какой игры требует та или иная композиция. Он предлагал порой очаровательно уникальные решения. Этими качествами Роберт был наделен даже в годы его формирования как музыканта, как это можно услышать из четырех пластинок, составивших серию домашних записей, появившихся под названием Canterburied Sounds. Брайан Хоппер был чертовски восхищен им и назвал одно их его соло «очень впечатляющим барабанным номером, одинаково прекрасно иллюстрирующее его чувство ритма и искусную технику».
Во время одного из путешествий домой из школы и обратно, Роберт повстречал как-то девушку, которая посещала учебное заведение, подобное Саймон Лэнгтон, но только для девушек. Пэм Ховард жила в деревеньке Кингстон, что расположена между Лидденом и Кентербери, и часто ездила в школу на том же автобусе, что и Роберт. И, хотя Роберт в то время был влюблен в совсем другую девушку, вскоре она вместе с другими стала приходить в Веллингтон Хаус по выходным. «Роберт был необыкновенным, очень необыкновенным человеком, даже когда ему было только 16». Как и все остальные, Пэм была поражена тому, что она увидела в этом доме, когда ее познакомили с семьей Эллиджей. «Дом всегда был полон людей. Я помню вечеринки ночи напролет, после которых Онор готовила всем завтрак. Это было невероятно удивительное место!».
Несмотря – а может быть и благодаря, смотря как посмотреть – музыкальным и художественным экспериментам, который протекали в Веллингтон Хаус и которые удивляли всех новоприбывших туда людей, Роберт все больше и больше был расстроен своей неспособностью прийти к единому консенсусу с реалиями окружающего мира. Все усугубилось после того, как дело коснулось учебы. Роберт был довольно умен, чтобы учиться успешно – он уже выиграл приз по французской литературе в школе – но у него был не тот склад ума, чтобы пройти успешно три экзаменационных испытания, которые открывали дорогу в университет и он это чувствовал. «У меня было ощущение, что если я не смогу пойти по научной стезе, то и толка из меня никакого больше не выйдет. При мысли о том, что я провалю экзамены, я хотел даже покончить с собой. Университет был тем самым местом, в котором я видел свое будущее. Нет, мир я не ненавидел, но был ужасно расстроен, что не могу найти дело по мне и которое принесло бы мне успех».
Роберт проводил много времени с Дэвидом, обсуждая свои переживания и пытаясь выяснить свое предназначение. Дэвид понял, что отрицание Робертом мира взрослых приняло невероятный масштаб. Он помнит, как Роберт «в интеллигентном тоне рассуждал о том, что жизнь заканчивается периодом полового созревания». По мнению Роберта, художественное творчество – единственная оставшаяся цель существования – была под угрозой уничтожения в силу потери детства. «Он утверждал, что становясь взрослым, ты теряешь творческую невинность, он чувствовал, что не может вернуться в естественность и воодушевленность ранних лет. Он стал много думать и размышлять на эту тему». Единственно правильным развитием подобных событий Роберт считал самоубийство. «Мы три ночи напролет обсуждали его мысли о суициде. Я в жесткой форме выражал протест против его позиции романтизации подобного исхода. Но, в конце концов, устав от всего этого, ляпнул: 'Что ж, валяй, сделай это!', о чем потом неоднократно пожалел».
Джордж Эллиндж, который в то время был уже в тяжелой форме болезни, держал в доме запасы барбитуратов, которые пил, когда ему было трудно уснуть. Однажды вечером, в конце 1961 года, Дэвид нашел в своей комнате лежавшего без сознания Роберта, который наглотался подобных таблеток. Он побежал в ближайшую больницу – Довер в пяти милях от Веллингтон Хаус – и, благодаря подобному быстрому вмешательству врачей, Роберт остался жив. К сожалению, этот момент, когда Аллен сказал Вайатту «давай, валяй, убей себя!» услышал не только Роберт, но кто-то еще из бесконечных гостей дома и поведал об этом Онор, когда та вернулась из больницы. Дэвид оказался в неприятном положении. «Пошел слух, что я уговорил Роберта покончить с собой и та его попытка была исключительно моей виной. Тот факт, что он все провернул в моей же комнате, слушая мои пластинки, никого не интересовал. Я был вынужден покинуть дом».
Дэвид немедленно отправился в Лондон, поселившись в дешевых комнатах в Белсайз Парк на севере центра Лондона. «Мы были счастливы, когда у нас под боком было больше сотни пластинок и когда он уехал, стало гораздо сложней о чем-нибудь разговаривать». По счастью, Онор и Джордж вскоре сами поняли, что идеи о самоубийстве попали в голову не по вине Дэвида. Пять лет спустя, при совсем уже других обстоятельствах, Онор Вайатт еще раз предоставит ему крышу над головой.
Теперь стало ясно – Роберт никогда не сможет надеть пиджак студента университета. Вспоминая те годы, Роберт подчеркивает, насколько был разочарован учебой в школе: «Это была невероятно скучная школа и я не помню ни одного приятного момента, связанного с ней». Пытаясь смягчить свой провал, они с Пэм выкрасили пиджаки в соответствующий университетскому цвет. Впрочем, когда они заявились в таком виде в школу, их отослали домой, переодеться в надлежащий вид. Роберт быстро возненавидел все, что касалось Саймон Лэнгтон, как Хью дипломатично описывает: «Давайте просто скажем, что вероятность того, что Роберт станет банковским клерком была необычайно мала».
Неизбежное случилось на Рождество 1961 года. Роберт бросил школу после первого семестра подготовки к вступительным экзаменам в университет, решив посвятить свои следующие два года жизни путешествиям и экспериментам. Вместе с Джорджем Нидорфом и Прю Фиппард – старой подружкой Дэвида по его австралийской жизни, с которой Нидорф познакомился, когда был в Веллингтон Хаус и на которой позже женился – Роберт пересек Францию и Испанию, добравшись до острова Мальорка, где жила Онор в далеких тридцатых. Целью его путешествия был дом Роберта Грэйвза, писателя, который оставался другом семьи на протяжении последних тридцати лет. Во время своего путешествия, Роберт все сильней и сильней нервничал, как встретит его Грэйвз, о котором он был наслышан в том ключе, что тот представляет из себя довольно суровую личность и общается с людьми лишь только после того, как убедится в хороших манерах. Однако, прибыв на место, Роберт увидел, что Грэйвз оказался очень гостеприимным, особенно после того, как узнал, что новоприбывший юноша не «очередной молодой поэт, который хочет задать ряд вопросов о белых богинях». Роберт скоро выяснил, что Грэйвз очень любит джазовую музыку и у него в коллекции числились записи Джона Колтрейна и Сесила Тэйлора. И, что было важней всего, «он сказал мне, что мне не стоит так переживать относительно колледжа. Он одобрил мое желание стать барабанщиком. Он вселил в меня уверенность, что я делаю все правильно и должен заниматься любимым делом».
После нескольких месяцев кризиса, напутствие Грэйвза окрылило Роберта. Он принял его таким, какой он был, он объяснил Роберту, что тому нужно личное пространство, в котором он мог бы творить, он воодушевил его и направил на путь поиска того, что Роберт, а не общество, считал важным. Это было лето молодого творчества. Роберт и Джордж Нидорф продолжили музыкальные эксперименты, которые были частью жизни в Веллингтон Хаус, Джордж продолжал давать Роберту уроки игры на барабанах. Сам же Роберт увлекся также скульптурой и писательским ремеслом. Они даже построили амфитеатр для выступлений.
Для 18-летнего искателя художественных впечатлений, то лето 1962 году было переломным моментом. Но он понимал, что идиллия не продлится долго, так как они тут все лишь гости писателя Грейвса. В октябре Прю и Джордж отправились в Австралию, а сам Роберт вернулся в Англию, где остановился в семействе Хопперов в Танглвуде. Он вновь сдружился с Хью, который также бросил школу и решил начать собственное путешествие музыкального поиска.
Tags: canterbury, daevid allen, great britain, out bloody rageous, robert wayatt, soft machine
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments