Alexey Petuhov (_smarty) wrote,
Alexey Petuhov
_smarty

Кентерберийская колыбель. 4. Хью и Дэвид

Кентерберийская колыбель.
4. Хью и Дэвид

За всеми экспериментами троих друзей внимательно следил младший брат Брайана Хоппера - Хью, который родился на два года младше своего брата, 29 апреля 1945 года. Как и Брайан, Хью учился в школе Сан-Стивенс, а с 1956-го – в Саймон Лэнгтон, в том же классе, что и Роберт Эллидж. Хью и Роберт быстро подружились и, как вспоминает Хью «Роберт был одним из тех людей, кто искренне интересовался тем, что было интересно мне, несмотря на наше разное воспитание. Его родители были интеллектуалами левых политических взглядов, мои – обычный средний класс».
Музыка, что окружала все это время Хью и стала той искрой, что зажгла в нем творческий огонь. Первым большим увлечением младшего Хоппера был рок-н-ролл звук электро-гитар. Затем последовал ритм-н-блюз, а после этого, когда он стал дружить с Робертом и приходить к тому в гости, он подружился с джазовой музыкой из коллекции Марка Эллиджа.
Кстати, Марк, после того, как съездил со своей матерью в Африку, где поработал на Американское Посольство, вернулся в Британию, сходил в армию – тогда в стране была обязательная воинская повинность для всех 18-летних парней – жил теперь в Веллингтон Хаус. Так вот, это увлечение джазом привело Хью к тому, что он решил последовать тропкой, которой шли Роберт, Брайан и Майк и стал пробовать себя в игре на самых разных инструментах. Началось все с кларнета брата, потом было фортепиано, затем он попробовал играть на акустической гитаре матери и, наконец, пришел к гитаре электрической, которую купил Брайан. Это была Watkins Rapier 22 – британский эквивалент «фендера стратокастера». Но истинной страстью Хью была – электрическая бас-гитара, которая бы замечательно дополняла звук гитары брата. Он целый год копил деньги и, наконец, когда ему исполнилось 17, он купил самый дешевый «Хёффнер», который только смог найти. Сам же и учился на нем играть, слушая различные записи: «Я пытался играть какие-то рок-н-рольные и джазовые вещи с Брайаном и Робертом, но, честно говоря, с трудом понимал, что я делаю».
В конце концов, все подошло к тому, что все четверо были безумно влюблены в джазовую музыку и начали играть вместе: Майк на фортепиано, Брайан на кларнете, Роберт на скрипке, трубе, гитаре и барабанах (ну, банках и кастрюлях, если честно) и Хью на гитаре, а также, в отсутствие настоящего контрабаса, на виолончели.
Пока музыкальные эксперименты четырех друзей в стенах Веллингтон Хаус набирали обороты, туда прибыл и еще один человек, который влился в эту уже своего рода семью. Дело в том, что ради того, чтобы было проще содержать такой огромный дом, Джордж и Онор сдавали несколько комнат, в основном иностранным студентам. Получалось так, что иной день Онор приходилось готовить сразу на двадцать персон.
В ноябре 1960-го года Джордж прочитал в New Statement объявление только что прибывшего в страну австралийца, который искал недорогое и простое местечко, «для репетиций и рисования». На собеседование пришел странно одетый придурок, которому исполнился 21 год и которому было глубоко наплевать на то, что о нем думают окружающие. Он представился Дэвидом Алленом.
Дэвид родился в Мельбурне 13 января 1938 года и его полным именем было Кристофер Дэвид Аллен. Будучи единственным сыном у Уолтера и Элен Грэйс Аллен, Дэвид был австралийцем в третьем поколении, причем в его крови была примесь ирландской и северо-английской крови. Он часто любил говорить, что был в детстве испорченным и плохо воспитанным ребенком, хотя, при этом, с теплотой вспоминал своих родителей и говорил, что отец был у него, на самом деле, очень строгий.
Уолтер Аллен был, в принципе, довольно-таки успешным декораторам масштаба Мельбурна, однако Великая Депрессия нанесла непоправимый урон его бизнесу и он был вынужден искать работу в местном мебельном магазине. Он не уделял особого внимания карьере, хотя потом стал директором этого заведения. Наиболее важным для Дэвида было феноменальное умение отца подбирать на слух мелодии на фортепиано, это приводило порой к тому, что в доме собирались друзья, чтобы послушать, как тот играет различные популярные в то время песенки и стандарты. «Я помню, как в детстве мои родители и их друзья собирались вокруг фортепиано, пьянствовали и пели от всей души песни ночи напролет».
Определяющий момент в жизни Аллена, после чего тот, собственно, повернулся к музыке, произошел вообще случайно – «Я как-то шел по улице и столкнулся с толпой ирландских странствующих музыкантов, которые так прекрасно играли, что будущее мое оказалось предопределено». Он тут же купил укелеле, которая вскоре была заменена на гитару. Как и его отец, он учился играть современные хиты – Лес Пол, Спайк Джонс и Джордж Формби – но потом заинтересовался джазом во всех формах – традиционным (Грэм Белл), свингом (Лестер Янг, Бенни Гудман, Лайнел Хэмптон), биг бэндами (Вуди Герман, Дюк Эллингтон, Каунт Бэйси), современным (Милт Джексон, Дэйв Брубек, Стэн Кентон) и бибопом (Телониус Монк, Сонни Роллинс, Чарли Паркер, Чарльз Мингус). Кроме того, вскоре Аллен начал работать актером на местной детской радио-передаче.
Закончив колледж в 1956 году, он смог только устроиться лишь «младшим исполнителем» в одном местном магазинчике. Будучи полностью равнодушным и даже нетерпимым ко всему, что касалось финансов, Аллен целый год мучился на своем рабочем месте, пока не уволился и не пошел работать в книжный магазин. Это хоть и не позволило ему до конца избавиться от соседства с денежными потоками, но хотя бы дало возможность расширить собственную библиотеку.
Затем было знакомство с первой пластинкой Sun Ra, после чего Дэвид был настолько «сильно впечатлен» новаторским звуком этого проекта, что он пошел и записался на курсы местного джазового гитариста Брюса Кларка, а затем начал играть сначала в одном гитарном трио, а потом сольно, смешивая поэзию и джаз и будучи под сильным влиянием движения битников. В 1959 году начался новый этап в его жизни. Дэвид решил стать «профессиональным поэтом-битником» и полностью отказался от какой-либо другой карьеры. Первое время он пытался сочетать свое новое призвание и изучение искусства в мельбурнской Gallery School, но дорога звала и в марте 1960 года он отправился за несколько морей в Европу, чтобы настигнуть свою творческую судьбу. Он приплыл в Грецию и решил автостопом добраться до Лондона. Вот как он описывает Париж, куда он еще не раз вернется: «Я проводил кучу времени на Монмартре в надежде хотя бы мельком увидеть Жан-Поля Сартра, а также изучал всевозможные музеи, в которые только мог попасть».
Появление подобного персонажа в Веллингтон Хаус сильнейшим образом впечатлило Роберта, которому только что исполнилось 16. Аллен стал его кумиром. Дело в том, что Дэвид привез с собой не только гитару и шикарную коллекцию интересных джазовых пластинок, но и дух марихуаны и богемной жизни, что в совокупности привело Роберта к размышлениям о удушающих и сковывающих кандалах обыденной жизни небольшого английского городка. Для Роберта, образ жизни Дэвида казался открывающим новые бесконечные горизонты бытия, которые прежде он не мог видеть. «До него, мне казалось все вокруг таким важным и весомым. Дэвид каким-то образом уменьшил силу этой гравитации, объяснил мне, что на самом деле человек волен плыть в любом направлении и что большинство тюрем, в которых мы все заключены, построены нами самими».
Несмотря на семилетнюю разницу в возрасте, эти двое быстро подружились, как вспоминает Роберт: «Он будто открыл мне двери. Я понял, что образование не так важно, что это главная проблема моей жизни – концентрация на учебе, тогда как вокруг столько возможностей, целый мир у твоих ног. Поэтому забивать голову себе школьными проблемами – это чуть ли не преступление». Роберт в свою очередь удивлял Дэвида своими взглядами на жизнь: «По уровню интеллекта, Роберт был моим ровесником – что мне ни о чем, конечно, не говорило – но у него, для его возраста, был невероятно открытый для всего нового ум».
Для Роберта музыкальная коллекция Аллена была чем-то вроде свалившимся на голову богатством. Он за несколько недель умудрился открыть для себя и исследовать таких джазовых гигантов, как Диззи Гиллеспи, Майлс Дэвис, Телониус Монк, Сонни Роллинс, что раз и навсегда перевернуло представление Роберта о музыке вообще. Его энтузиазм привел к тому, что весной 1961 года он возглавил школьный джазовый клуб, где он ставил пластинки всех музыкантов, что он знал, и мог поддержать разговор о ком угодно. Схожие музыкальные герои Роберта и Дэвида стали тем катализатором, который породил интенсивный обмен творческих идей относительно музыки, живописи, скульптуры, поэзии.
Под харизму австралийца попали и остальные друзья Роберта. Хью: «Дэвид очень сильно повлиял на меня», а Майк Раттледж вспоминал о нем исключительно с позиции «фантастически важного влияния на Кентербери того времени. Он привез с собой пару сотен джазовых пластинок, повернув к себе всех, кто был в этом заинтересован. Даже и не знаю, если бы его не было, получилось ли вообще хоть что-то у нас».
Tags: canterbury, daevid allen, great britain, hugh hopper, out bloody rageous, robert wayatt, soft machine
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments