?

Log in

No account? Create an account
Asylum For The Musically Insane [entries|archive|friends|userinfo]
Alexey Petuhov

[ website | progmusic.ru ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

JazzMan: Elliott Sharp [Nov. 14th, 2008|05:14 pm]
Alexey Petuhov
[Tags|, , , , , ]

Эллиотт Шарп: E# = mc2 - $

«Музыка – это физика», заявил как-то Эллиотт Шарп. В этой фразе заключается вся суть творчества великого, об этом уже можно смело заявить сегодня, гитариста, умеющего отлично играть, впрочем, и на других инструментах. Практически всю свою жизнь он посвятил доказательству этого постулата. По большому счету, Шарп является этаким «ботаном», в хорошем смысле этого слова, современной независимой авангардной музыки. Он закончил кучу учебных заведений, получив самые разные ученые степени. Господи, да он даже от астмы в детстве чуть не умер. Эта астма вообще сыграла ключевую роль не только в позиционировании Эллиотта как «сумасшедшего ученого», как он любит себя называть, но и в плане направления дальнейшей творческой судьбы и инструментальной привязанности.
Дело в том, что гитару Шарп, которого журнал Guitar Player назвал его в числе тридцати наиболее смелых и влиятельных пионеров этого инструмента, взял лишь только в 17 лет. Он мог бы стать известным пианистом. С шести лет он начал брать уроки игры на классическом фортепиано, оказавшись при этом настолько прилежным и талантливым учеником, что через пару лет уверенно играл Шопена и Листа на концертах. Но потом слег с астмой, от которой чуть не умер. После выздоровления занялся кларнетом, исключительно в терапевтических целях.
Впрочем, «классический» репертуар он не любил, его больше прельщал, скажем, Барток. Вообще, в плане музыкальных вкусов в те годы, что он рос, в 60-е, сложно было найти наиболее крутого парня во всем мире. Да, какие-то рок-группы он слушал (конечно же, того же Хендрикса), но большую часть времени уделял творчеству Альберта Айлера, Яниса Ксенакиса, Джона Кейджа, Карлхайнца Штокхаузена, Орнетта Коулмена, Гарри Партча и прочих совсем не стандартных даже для продвинутого тинейджера композиторов.
Чистая джазовая музыка Шарпа мало интересовала, да и не особо интересует сегодня, разве что роль гитары в этом жанре или фри-джаз в духе того, что играл Сонни Шэррок, хотя Эллиотт, как и любой американец его поколения (он родился, кстати, в Кливленде в 1951 году) практически вырос на подобной музыке. В остальном он всегда больше тяготел к блюзовой музыке, психоделии и серфу. Любовь к блюзу объясняется просто – это был практически первый жанр, которым он серьезно увлекся. Особенно его привлекала слайд-гитара и самый настоящий деревенский блюз. Потом он прочитал книгу ЛеРоя Джонса «Black Music», в которой тот рассказывал о движении свободной импровизации Нью-Йорка и о том, что даже несмотря на то, как далеко зашли Сесил Тэйлор или Орнетт Коулмен в своих экспериментах, блюзовая составляющая их музыки никуда не пропала. Причем, интересовал его именно американский, изначальный блюз, никаких «европейских путей», что, впрочем, не мешало ему уважать и слушать с удовольствием того же Джеффа Бэка. Любовь к блюзу выйдет на пик своей остроты, наверное, в рамках работы с группой Terraplane.
Да, часть музыки, благодаря тому, что подобное, в принципе, на слуху, можно было достать в магазине, но в большинстве своем приходилось автостопом ездить в Нью-Йорк, где, кстати, он проводил большую часть времени в библиотеке. В принципе, именно это бешеное увлечение наукой и серьезной музыкой и привело его к мысли о продолжении получения знаний посредством обучения в колледжах и университетах.
Первой его ступенью было пребывание с 1969 по 1971 год в Корнелльском университете, где Шарп изучал антропологию, электронику и музыку. Затем, в 1973 году, пошел учиться к колледж Бард на отделения композиции, джазовой композиции, импровизации, этномузыкологии, физики и электроники. Там он получил степень бакалавра. «Да, основной причиной того, что я пошел учиться в Бард, было присутствие там тромбониста Розвелла Радда. Он знал столько всего и... Короче, у меня была собака, хорошая собака, умная собака. Так вот, она стабильно выла, когда я играл на своем альт-саксофоне, но когда она слышала тромбон, она просто зверела, шерсть на загривке дыбом и лает, как сумасшедшая! Однажды Роз на полном серьезе устроил с ней дуэт. Как же я хотел, чтобы мы тогда его записали!»
После этого, в 1977 году, Эллиотт поступил в университет Баффало, где учился композиции у Мортона Фельдмана и Леджарена Хиллера, а также этномузыкологии у Чарльза Кейла. Там он получил степень магистра, несмотря на то, что большую часть времени проводил в манифестациях против притеснения гражданских прав и протестах против военных действий. Следит за ситуацией в стране и мире Шарп до сих пор, гневно, кстати, осуждая внешнюю политику Джорджа Буша: «Эта война просто взбесила меня! Я просто не представляю, как так мы могли прийти к сложившейся ситуации?! Это удивительно, насколько Буш и его компания нагло и вульгарно проводят свою политику! И ведь они ее протаскивали не сразу, в течении нескольких лет, под попустительством и негласном невмешательстве большинства американцев! Активистам надо поработать как следует. Все мы делаем то, что умеем делать для того, чтобы создать сеть сопротивления. Музыка – один из механизмов».
Если кому интересно – Эллиотт Шарп чистокровный еврей, более того, его мать пережила Холокост. Однако, еврей он без радикальный взглядов и ортодоксального образа жизни. Позже, он даже создаст ряд меж-культурных проектов с арабскими музыкантами, чем повергнет в политкорректное умиление ряд представителей пишущей братии, а на нахмуренные брови более правоверных евреев ответит: «Если вы посмотрите на историю еврейской культуры, то увидите, что все она построена на поступков таких вот еретиков».
Где-то с 1975 года интерес к этнической музыкологии перерос в увлечение индийской традиционной музыкой (хотя и исключительно с теоретической позиции), а оттуда – в эксперименты с безладовой гитарой, на этот раз с практической стороны дела. Кроме того, к «устранению ладов» его подталкивала страсть играть настолько быстро, что отдельные ноты как бы сливались в нотный поток, состоящий скорее из звуковых полутонов. Потом выяснилось, что подобный подход также позволяет применять наработки африканских струнных инструментов. Как ни посмотри – одни плюсы и ни одного минуса. Впрочем, ладовую гитару, конечно же, забросить насовсем не получилось – помешал какой никакой, но опыт и огромный вес культурного наследия.
Интерес же Шарпа к электронной и электро-акустической музыке, который составлял долгое время изрядную долю пристрастий музыканта, возник еще в детстве. Отец его был инженером и занимался изготовлением различных микрофонов и колонок, поэтому сынок часто играл со всеми этими презабавно шумящими инструментами. Он с детства очень любил шум и помехи, а в 11 построил свой первый коротковолновый приемник, на котором ловил разные шумы, получая от этого несказанное удовольствие, особенно если получалось послушать под открытым небом, да еще и ночью!
Интерес к науке и музыке в результате вылился в попытку скрестить обе своих страсти в единое целое, посредством теории хаоса, фракталов, но больше за счет метафоричных превращений физических концепций в терминологию звука: Шарп писал и играл пьесы, основанные на числах Фибоначчи, комбинациях кодов ДНК, динамике передвижения стай птиц и волков. А после окончания всех своих учебных заведений, Эллиотт Шарп подался в Нью-Йорк, работать музыкантом.
По сути, настоящая нью-йоркская музыкальная жизнь началась для Эллиотта в 1979 году. Еще до переезда в Большое Яблоко, Шарп имел опыт выступлений с Биллом Ласвеллом, Джорджио Гомелски, Марком Крамером, Юджином Шедбурном. Кроме того, во время учебы в Бард, Эллиотт Шарп делил квартиру с Джоном Лури и Стивом Пикколо, с которыми даже что-то там себе играл. Поэтому, внедриться в нью-йоркскую музыкальную среду было делом техники и времени, и того и другого у него было к тому времени было навалом.
«Я переехал в Ист Виллидж. Это было жестокое место. Банды, которые толкали дурь и тусовались в пустых домах. Горячей воды не было вообще никогда. Соседние дома были скорее похожи на разбомбленные во время жестокой бомбардировки здания. Короче, это была любовь с первого взгляда. Почему я сразу не переехал с этот город, в котором мне так комфортно?!».
Наступили 80-е - «время дикости, исследования, поиска новых стратегий и тактик». Первый опыт пришел в кавер-группе Майкла Мусто, но вскоре Эллиотт собрал свой собственный коллектив. «Эпицентром моей творческой деятельности был клуб The East Village, в котором была самая дешевая аренда помещения. Плюс Tribeca. Однако провести свой собственный концерт было очень трудно, поэтому мы часто просто шатались без дела, без будущего, и нюхали запах апокалипсиса, который был разлит по воздуху». Наверное, наиболее известной его группой в то время был проект Orchestra Carbon, основанный в 1983 году. Название («Углеродный Оркестр»), кстати, опять же, напоминало о ядерной катастрофе, которая, по мнению Шарпа, была не за горами. «Все органическое превращается в углерод... Ну а о чем нам было еще думать, пока в кресле президента сидел Рональд Рэйган? Мы все явно были уже принесены в жертву, так что, наш нигилизм был оправдан и логичен».
Этот нигилизм и был, по большому счету, основной движущей силой музыки Нью-Йорка 80-х. Галдящий, назойливый микс из панка, рока и джаза появился, по мнению Эллиотта, «вследствие действия ярости и амфетаминов». Впрочем, Эллиотт был своего рода «изгоем» даже среди соратников по даунтаунской сцене. Он всегда относился с сомнением к коллажности и пост-модернизму творчества своих друзей, которые, собственно, и создали всю эстетику нью-йоркского даунтауна. Именно поэтому многие, кто внимательно знаком с авторской манерой Шарпа, с удивлением находят у него общие черты скорее с европейскими модернистами и американским сериалистом Милтоном Баббиттом, который также не чурался электронной музыки, как, собственно, и Эллиотт Шарп. Не особо воспринимал он и любовь к чудачеству и баловству своих соседей по нью-йоркской экспериментальной сцене и, хотя в некоторых моментах его творчества, нельзя не усмотреть оттенки мягкого чувства юмора, большинство его работ, все же, находится в более серьезной плоскости. Он очень любит и умело применяет повторяющиеся ритмические и мелодические клише, гипнотизируя своего слушателя, поверх которых играет молниеносно, не боясь при этом атональности и диссонанса. Слушать такое не так-то просто, но, услышав, оторваться еще сложней.
Потом Эллиотт открыл собственный лейбл zOaR music, хотя выпускался также по соседству с панками на SST, а также на не менее знаковых лейблах - Knitting Factory Records и зорновском Tzadik. Кстати, именно с Зорном Шарп предпочитает работать чаще всего. «Несмотря на то, что они практически не рекламируют собственные издания, мне больше всего нравится работать на Tzadik: они платят приличный аванс, делают превосходные буклеты, да и я привык доверять Зорну, мы с ним знакомы уже долгие годы и он отличный друг и всегда меня поддерживал». Собственный же лейбл Эллиотт Шарп основал по причине усталости от беготни от лейбла к лейблу, продолжив работать только с указанными выше конторами. Впрочем, разве что в SST Эллиотт со временем разочаровался - «Мы были семьей, я чувствовал, что мы, при необходимости, постоим друг за друга горой, а они взяли и кинули меня. В конце концов они выплатили какую-то часть полагающихся мне гонораров, но я больше с ними не работаю, мало ли как еще в следующий раз кинут».
Следующее десятилетие мало что поменяло в творческом подходе и жизни музыканта, «90-е стали для меня эпохой, когда ты должен научиться жить в мире коммерческой музыки». Разве что его композиции начали исполнять самые известные и смелые американские и европейские академические и полу-академические составы, в том числе S.E.M. Ensemble, Ensemble Modern и Kronos Quartet. А так – Шарп до сих пор дружит с Джоном Зорном, Марком Рибо, Джоном Лури.
Сейчас он живет на Манхеттене со своей женой Жанин Хиггинс, с которой у него двое детей. Любит и читает научную фантастику – Джонатан Летем, Рюди Рюкер, Майкл Суонвик, Грэг Иган и, особенное, Филипп Дик и Кордвейнер Смит числятся в его любимых авторах. Живет он в той же квартире, которую 30 лет назад купил всего за 250 долларов на Восточной Седьмой улице. Соседями его являются Джон Зорн, Чарльз Гэйл, Энтони Коулман. Теперь он, конечно, не такой голодающий независимый музыкант, как это было на заре его карьеры, однако, и в зажиточного буржуа он смог не превратиться. С большими лейблами Шарп сотрудничает еще реже, чем это было в те годы, когда новизна нью-йоркского даунтауна могла привлекать внимание. Получается, что сейчас он в еще большем андерграунде, чем раньше. «Конечно, я несколько расстроен! Без соглашений с большими дядями ты не можешь считаться заметной творческой фигурой в нашей стране. С другой стороне, я просто счастлив, что у меня все еще есть возможность возможность играть со своими кумирами. Я не думаю, что когда-нибудь смогу позволить себе большой особняк. Мы с Марком Рибо вечно шутим на тему 'бросить все и уехать их этой страны'. Но где вы еще можете купить отличную корейскую еду в 2 часа ночи?!».

(c) Алексей «Smarty» Петухов, ноябрь 2008, по мотивам материалом New York Times Arts and Leisure, журналов BOMB, Guitar Player, Perfect Sound Forever и официального сайта музыканта.


linkReply

Comments:
[User Picture]From: q_iber
2008-11-14 04:50 pm (UTC)
спасибо, а то Вы статьей о Пиксиз напугали

О транскрипциях:
я как-то читал долгую дискуссию на тему "Штокхаузен" или "Штокгаузен". Вывод был такой: второй вариант правильнее передаёт немецкое произношение, но, увы, исторически в России утвердился первый.

Имя Розвелл мне встречалось в транскрипции Росуэлл (в т.ч. Радд)

Ещё несколько очепяток
Он всегда относился с сомнение(м) к коллажности и пост-модернизму

И последний абзац весь в очепятках
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: _smarty
2008-11-14 06:03 pm (UTC)
Спасибо за поправки. :)
(Reply) (Parent) (Thread)