Alexey Petuhov (_smarty) wrote,
Alexey Petuhov
_smarty

Category:

Кентерберийская колыбель. 3. Майк и Брайан.

Кентерберийская колыбель.
3. Майк и Брайан.

Когда Майкл Ратледж в первый раз заговорил с Робертом Вайаттом, ему было семнадцать лет и он учился на два года старше. Это был очень серьезный молодой человек, с отличной успеваемостью и прекрасным поведением, он был помощником учителей, что подразумевало под собой помощь отстающим и контроль над младшими классами. Одной из его обязанностей было применение наказаний. Конечно, если это было необходимо. Если говорить с позиции школьной иерархии, контакт между Робертом и Майклом был самым минимальным. Интерес Майкла к музыке явно выпадал из его школьной характеристики, что как раз и сильно удивило Роберта.
Майкл Раттледж, который родился в апреле 1943 года, вырос в более традиционной английской семье, чем Роберт. Его отец был главой средней школы в Кентербери, а семья – у Майкла было две младшие сестры – жили в квартире на Уистл Роуд, зеленой улочке на севере городка. Майкл рос музыкально образованным мальчиком и с малых лет ходил на уроки музыкальной теории и игры на фортепиано. В доме он слышал исключительно классическую музыку, так что, нет ничего удивительного в том, что именно она интересовала его долгие годы. Школьный друг Майкла вспоминает, что тот вообще не интересовался популярной музыкой и рок-н-роллом.
Этим другом был Брайан Хоппер, родившийся в Уитстейбл 3 января 1943 года в семье Лесли и Билли Хоппер. Лесли работал счетоводом в местной юридической конторе, а Билли была медсестрой в психиатрической лечебнице. После войны, Лесли и Билли переехали на север Кентербери, а в 1960-м поселились в коттедже на Джилс Лейн.
Как и Майкл, Брайан с удовольствием учил классическую музыку. Началось все с уроков игры на фортепиано и скрипке, но вскоре страсть к музицированию распространилась на многие другие инструменты. Как результат, Брайан захотел играть на гобое, но денег на него не хватило, поэтому он купил себе более дешевый кларнет, который гораздо сильнее похож на саксофон, который станет основным музыкальным инструментом в его будущей карьере. Вскоре, Брайан стал настолько искусно обращаться с кларнетом, что не только играл в школьном оркестре, но выступал также и сольно на ежегодных концертах, выигрывая даже иногда приз лучшего исполнителя.
Так как Брайан и Майк жили рядом, они ходили в одну кентерберийскую школу – Сан Стивенс. Впрочем, несмотря на это, а также то, что они даже учились в одном классе, близкими друзьями там они не стали. Когда они поступили в Саймон Лэнгтон, оба попали и в хор мальчиков (оба пели альтом), и в школьный оркестр, причем Майку часто доверяли петь самые ответственные партии.
Сошлись парни как раз на почве музыки, обнаружив, что интересуются примерно одинаковыми темами. Они начали ездить в гости друг другу, пробовали вместе играть. Репертуар включал в себя в основном камерную музыку и работы современных академических композиторов. Получившийся дуэт стал выступать на школьных мероприятиях. Тем временем Брайан стал испытывать определенный интерес в области индийских и индонезийских музыкальных структур. Вспоминая о прошлом в общих чертах, он рассказывал, что «испытывал симпатию к некоторым английским «романтическим» композиторам 20-го века, вроде Бутона, Пэрри и, в особенности, Джеральда Финци, кроме того, я начал увлекаться различными этническими музыкальными формами, пришедшими к нам с другого конца света, особенно с Востока». Потом Брайан и Майк начали расширять свой репертуар за счет более экспериментальных музыкальных форм, наслушавшись импрессионистских модальностей Дебюсси. Затем их интересы подошли вплотную к творчеству авангардистов 20-го века, в особенности Штокгаузена и Булеза, которые применяли технику сериализма в отношении ритма, динамики и оттенков.
А затем началась эпоха джаза. Брайан заинтересовался новыми героями саксофона, трубы, кларнета и флейты, он стал слушать в огромном количестве записи Чарли Паркера, Джона Колтрейна, Стива Лэйси, Майлса Дэвиса, Эрика Долфи, Чарлза Мингуса, Сонни Роллинса. Майк же, по вполне понятным причинам, уделял больше внимания пианистам, особенно Биллу Эвансу, а когда ему исполнилось 17 – Сесилу Тэйлору, тогда парни уже стали фанатами авангардного джаза. Впрочем, это, наверное, громко сказано. Жить в Кентербери в 1960-м году и увлекаться фри-джазом было понятиями мало совместимыми. Пластинки подобного жанра были редкими гостями в местных музыкальных магазинах, BBC почти не транслировало такую музыку, приходилось вылавливать иностранные радиостанции и вслушиваться в то, что передавалось там. Но большинство передач было трудно слушать из-за помех и постоянной потери сигнала. Однако, интерес был огромный. Настолько, что Майк прекратил играть классическую музыку и сконцентрировался на фри-джазе, а в дуэте с Брайаном они стали украшать современные академические пьесы различными джазовыми импровизационными вставками.
В отличие от Майка, Брайана интересовал также рок-н-ролл и электрический блюз. Это подтолкнуло его к игре на электро-гитаре, в которую он превратил обычную «акустику», которую позаимствовал у собственной матери. «Я был поклонником группы The Shadows, а также кучи групп ранней британской бит-сцены. The Shadows сильно повлияли на многих музыкантов, даже на тех, кто считает, что признавать это – не круто». По счастью, Лесли и Билли Хоппер, хотя и были более обычными и благочестивыми родителями, понимали важность музыкальных увлечений Брайана. Особенно это касалось Билли, которая играла на фортепиано и была просто счастлива, когда Брайан приглашал друзей в Танглвуд, где они все вместе играли музыку.
Кроме страсти к музыке, Майк и Брайан разделяли интересы и в области других культурологических областей. Брайан увлекался фотографией, а также принципами превращения магнитофона в источник самых разных интересных звуков. Майк принимал участие в театральных постановках в Саймон Лэнгтон и играл даже как-то в постановке шекспировской пьесы Король Генрих Четвертый. Школьная газета, хотя и не являвшаяся особым авторитетом в плане театральной критике, заливалась соловьем по поводу его игры: «его эмоциональные движения, ломающийся голос, полное погружение в роль смогло передать всю суть мучимого угрызениями совести убийцы Ричарда Второго, тревожного правителя взбудораженной страны. И, хотя эта роль не занимает много времени в центре действии, она требует полного понимания драматизма ситуации и определенного уровня мужества».
Это артистическое дарование Майкла, на самом деле, было отражением его пытливого ума. Как вспоминает Брайан: «Майк был интеллектуально необычайно активным человеко, одним из самых умных, что я встречал в своей жизни. У него был аналитический склад ума. Он всегда подталкивал к чему-нибудь, никогда не позволял застопориться, нужно было успевать за ним всегда. Его всегда мучили какие-нибудь вопросы». Таким образом, на основе общих интересов в плане изучения этнической, классической современной музыки и импровизации, а также в смелой поэзии, литературы, изобразительного искусства, Майк и Брайан сблизились и открыли период широких творческих поисков.
Tags: brian hopper, canterbury, great britain, mike rattledge, out bloody rageous, soft machine
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments