Alexey Petuhov (_smarty) wrote,
Alexey Petuhov
_smarty

Category:

Zorn Tales

Еще одно интервью... сорри, до конца не успел, вторая половина будет весьма скоро. :)

Интервью Джона Зорна для Майка Голдберга.

Первое, что я услышал у Джона Зорна – это были вещи, с одинаковым названием Lacrosse, одна датированная 1979 годом, вторая – 1981-м. К тому же первая написана для секстета, а вторая – для квартета. Но вот что я послушал первым – этого сказать уже не могу, была ли это вещь для квартета или секстета, но ту мощь я помню до сих пор. Годы спустя я решил своими собственными ленивыми ушами разобраться-таки во всем этом разнообразии работ Зорна, от его трибьюта Сонни Кларку до саундтреков к фильмам, пьесам для игр и восхитительного всепоглощающего Aporias. До того, как Джон пришел и сел в кресло, чтобы дать мне интервью, я никогда с ним не встречался, но когда он поздним утром одного необыкновенно теплого весеннего дня вошел в мою дверь, мы сразу принялись за дело. Мы сидели примерно два с половиной часа, пили кофе и обсуждали всякую всячину, утреннее настроение просто настраивало на общение – было много чего послушать, много чего рассказать. И не только потому, что Джон Зорн очень плодовит на творчество и необыкновенно разнообразен в нем, он просто очаровательный рассказчик.

Джон Зорн: Убийственно здание, слушай, лучшее строение на Бауэри. Что тут было раньше?

Майкл Голдберг: Раньше тут было YMCA (Молодёжная Христианская Организация).
Прикалываешься? Короче, я тут принес тебе несколько дисков. Даже не знаю, что у тебя есть, чего нету.

У меня куча твоей музыки. Сам путаюсь.
Ну, вдруг у тебя нет моих классических вещей.

Ага, нету.
Струнный квартет есть? Да, тебе точно нужны классические вещи. Вот тебе новый проект Massada. Слушаешь музыку, когда рисуешь?

Все время и очень громко.
Ну вот, это можешь слушать громко. У тебя же тут целое здание в распоряжении! У тебя есть все это джазовое дерьмо, как я погляжу. Орнетт! Я же слушал его только что утром. Live at the Golden Circle. Слушаешь много джаза?

Ну, я слушал неаполитанские песни сегодня утром. Люблю я этого парня – Роберта Муроло. У него семья, но его все время арестовывают за то, что он трахается с маленькими мальчиками. Ну, и упекают его в тюрьму на год.
Господи

Он большой герой в Неаполе.
Блин, должно быть он из духовенства.

Ладно, ты-то женат?
Нет

Понятно. Я – да.
И как давно?

Очень давно, Линн и я вместе с 1969 года. Мы с ней очень разные и иногда я не понимаю, почему мы вместе так долго. Она – скульптор и любит всякие штуки, вроде атлетики, плаванья, туризма.
А ты, соответственно, терпеть все это не можешь.

Ну, я отслужил 4 года в свое время.
И где был? В Европе?

В Северной Африке, потом в Бирме.
Боже мой, ты был в Бирме!

Ага, был мастер-сержантом в Merrill's Marauders.
Ну, ни хрена же себе! :)

Ладно, ты когда пишешь музыку, делаешь это ручкой или карандашом?
Да, ручкой по бумаге вожу. Это твои ноты? Блин, что за дела? Проводим хорошо время, а ты собираешься своим интервью все испоганить!

Нет, не говори так. Мы какой-то хреновней страдаем вообще. Короче, я был хорошо знаком в барабанщиком Элвином Джонсом, знаешь такого?
Конечно!

Мы виделись с ним некоторое время. Помню, как он, Колтрейн и Джимми Гаррисон приехали в Сан-Франциско. Я тогда в Беркли учился. У меня был наполовину паром, наполовину студия в Саусалито. Они появились со свитой каких-то придурков и протопали по парому. Я еще подумал «и что за херьня сейчас тут будет?», но они сыграли просто превосходно. Я еще сказал Элвину «Знаешь, я тут пытался слушать что вы тут насочиняли, и мне это понравится может, но вот понять это я не могу». И он сказал мне, «Ну, это нормально», а также «я тоже не могу это понять».
Это прямо как самогипноз. Когда я начинаю писать, то создается такое чувство, что пьеса сама выходит из моей головы и я стараюсь просто не мешать ей. Я почти готов написать композицию сейчас, я думал о ней месяцев шесть, менял инструментовку, название, читал много. Я много читаю Алистера Краули.

Думаю, ты вообще много читаешь?
Я люблю читать. Люблю смотреть.

Мне кажется, что ты также много изучаешь для своих музыкальных изысканий?
Изучаю много для жизни и для музыки, это одно и то же.

У меня есть порок – я покупаю записи и книги.
О, у меня такой же порок. Добавь сюда еще и фильмы. Знаешь, детьми нам приходилось идти в кинотеатр, чтобы посмотреть кино. Потом появилось телевидение и приходилось ждать до полуночи, чтобы посмотреть то, что ты хочешь. Теперь же тебе надо просто пойти в магазин и купить все, что ты пожелаешь!

Твоя музыка выходит на лейбле Tzadik, слышал, что «Tzadik» означет «мудрец», так?
Ну, много что это означает, но в первую голову это буква алфавита языка Иврит.

А я у матери спрашивал и она сказала, что это «мудрец».
Да. Или это может быть «справедливость», или «добродетель», или «концепция правды». Или раввин, или святой человек в маленькой общине. Одной из причин, почему я начал Tzadik как собственный лейбл, так это для того, чтобы продолжить издавать ту музыку, которую я хочу издавать. Я устал от того, что лейблы отказываются издавать мою музыку только потому, что она плохо продается. Конечно, если она хорошо продается, то это хорошо, но…

И сколько уже выпустили Tzadik?
Примерно 250 вещей.

Ого! Все сам делаешь?
Ну, у меня есть пара-тройка человек в помощниках, но офиса, скажем, у нас нет, да что там офис, у нас даже телефона нет. Все делается в домашних условиях, дома.

Довольно необычно. И окупается дело?
Куда там, сплошное банкротство. Мы теряем по десять, двенадцать кусков в год. Но люди, которые работают со мной, говорят «Смотри, я отплачу той же монетой, не нужно будет ничем делиться».

Прекрасно. Они, как я погляжу, настоящие фанаты своего дела.
Да, настоящие фанаты, каких трудно найти, я ценю это и считаю, что мне повезло. Так что мы выживаем за счет собственного рвения и потому, что еще есть в мире люди, у которых есть какие-то идеалы.

Немного таких.
Ну, ты один из них.

Да, но я-то немного повернутый.
А нельзя в этом мире иметь идеалы и не быть повернутым. Они создают глубокую структуру, в которую нельзя проникнуть. Да мы и не хотим проникнуть, мы находимся снаружи. Но, находясь снаружи, мы не смотрим внутрь, мы смотрим наружу. Так что я считаю, что мы в очень здоровом месте. Идеалисты всегда будут в обществе и мы всегда сможем всегда выжить.

Мне кажется, твоя музыка очень разделена на куски. Это вот одна музыка, это другая, вот еще одна.
На лейбле я сделал это сознательно. Потому что, ну, у меня есть определенные пристрастия.

Уйма пристрастий!
Да, так вот, у меня есть страсть. И это способ фокусировки. Думаю, что мой лейбл очень помогает сцене. Это способ поддержать то, что близко мне. Люди вечно присылают мне всякое дерьмо, которое никакого отношения к Tzadik не имеет. Вроде импровизаций всяких, джаза и прочего, что меня мало интересует. Меня интересует то, что находится между всем этим.

Мне очень нравится Alef группы Massada. Как получилась такая мелодия? Не слышал такого в твоей музыке до этого.
Нет, это было большое изучение мелодии, я хотел проверить, смогу ли я написать целую книгу песен, как Гершвин или Монк.

Точно. Ты можешь их насвистеть.
Это был вызов мне, как композитору. Как и везде, чтобы было интересней делать то, что ты делаешь, ты пытаешься сделать вызов самому себе. Так что я сказал, отлично, я постараюсь писать сотню тем в год.

И как? Закончил уже?
Нет, написал 50 на второй год, 25 или 30 на третий, на четвертый еще 25 и только потом остановился. Это, в принципе, это был четырехлетний проект и вместе с первым годом получается что-то около 200 мелодий. Больше в этих терминах я не думаю.

Будет ли Masada выступать на концертах еще?
Мы выходим на сцену и вжариваем, никакие репетиции нам не нужны. Так что в Нью-Йорке по крайней мере мы будем выступать, просто ради собственного удовольствия. И в гастроли за деньгами. Это не та группа, которой я спокойно могу сказать «нет», потому что это бесполезно.

Как я понимаю, тебе очень нравится писать и записывать классическую музыку. Подумывал уже о написании чего-нибудь для целого симфонического оркестра.
Да, было такое.

Правда?
Ну, одна из тех вещей, что я тебе дал – это фортепьянный концерт для оркестра из 90 музыкантов. Прикинь, я же дитем начинал именно с изучения классики. Джазом я проникся значительно позже. И все эти мои пристрастия – будь то саундтреки к фильмам, джаз, классика или рок – все они конкурировали внутри меня всю мою жизнь. Время от времени что-то появляется на поверхности и попадает в фокус моего зрения, а потом пропадает и происходит нечто иное. Я работаю сейчас над концертной музыкой потому, что это можно делать дома. Мне уже надоело путешествовать, если честно. Это, чувак, так – у тебя есть группа, и тебе нужно делать с ними концерты по всему свету, потому что это именно то, что делает группу лучше. Вот почему все те коллективы в 50-х и 60-х такие классные, потому что они работали все время. Они выступали в Five Spot, играли там по три месяца, по 6 вечеров в неделю! Ты играешь в собственном городе, спишь в собственной постели, а музыка куда-то улетучивается.

Я проникся Five Spot очень рано. У меня были друзья, которые жили прямо через улицу и они говорили «Эй, тут играют музыку все время, тебе надо бы прийти и послушать».
Что-то в районе 1958 года?

Еще раньше, В 1955, там жили два брата – Джо и Игги Термини.
А, да, известные скряги.

Мой дружбан Норман Блум и я ходили туда по шесть раз в неделю и пили. Прибегали к стойке, чтобы пить дешевое шампанское. Парень, которого звали Иван Черный (Ivan Black), как я помню, был агент по продажам билетов. Он уговорил Термини прийти сюда и послушать хорошее фортепиано и Монка. Это было просто невероятно – мы приходили каждый раз, каждый вечер, он играл одну и ту же музыку, но все время по разному. Прекрасный исполнитель.
И сколько народу там было? Много?

Да в основном музыканты, я был окружен буквально толпой их. А потом появился Орнетт. И он был там пять или шесть месяцев. Так что слушал я там очень много музыки, да и шампанского пил много тоже.
(Оглядывается). О, у тебя тут какое-то серьезное дерьмо под этими неоновыми огнями.

Эта маленькая фигурка датирована примерно 1200 годом до нашей эры.
Красиво. Но эти огоньки что-то вроде...

Они синтезируют дневной свет и называются лампы Северного Сияния.
А, специальная лампа. А вообще работаешь при настоящем солнечном свете?

Предпочитаю, конечно, но…
Ты на самом верхнем этаже тут. Можешь же ведь сделать что-то? Почему бы не взять и не проломить тут на хрен чего-нибудь и не сделать окно?

Ага, и стоить это будет 12 штук баксов.
Блин, что такое эти твои 12 тысяч – это же мешок бумажек, мужик! Посмотри на эти ужасные огни!

(Смеется) Привык я к ним
Блин, а у меня уже голова болит, слышишь как они гудят?

Не, я их не слышу.
Блин, зато я слышу. Проломи на хрен потолок, кому говорю. Двенадцать кусков? Куча бумажек только!

Ты проводишь много времени в Японии. Мне говорили, что твоя музыка там идет просто нарасхват.
Не думаю, что она вообще где-то нарасхват идет. Мне кажется, есть небольшие группки людей, которым нравится это, или они заинтригованы, или по каким-то другим причинам слушают меня. Некоторые причины могут быть весьма дерьмовенькими, некоторые – нормальные. Сложно за этим уследить в целом. Но Япония стала так или иначе моим домом в последние годы. Там у меня квартира. В конце концов я вернулся в Нью-Йорк, это мой настоящий дом. Жизнь в Японии уединенна. Тут народ не особо тусит. Знаешь, что мы делаем? Ты и я, у нас с тобой настоящее общение. Я собираюсь пойти в гости через пару неделек или через месяц. Такое никогда не произойдет в Японии. Они там очень все предусмотрительны и не позвонят тебе не потому, что они какие-то недружелюбные типчики, они просто не хотят навязываться. И, как результат, люди становятся изолированными. Когда умер мой отец, я стал задумываться о дружбе, семье, о значении всех этих слов. В Японии они обозначают совсем не то, что у нас. А я вырос с теми значениями, что есть тут и не готов обсуждать полную трансформацию.

А почему ты приехал туда?
Музыка, фильмы, еда, друзья. Меня пригласили поиграть там на три месяца. Я влюбился в страну и остался там. Каждый год я туда возвращаюсь.

А как с языком дела?
Я научился разговаривать на нем и читать. Я стал хорошо разбираться в тонкостях японской культуры. И это был отличный опыт для меня. Это помогло мне выяснить, кто же я есть на самом деле. Изучение другого языка помогает в изучении родного. Это помогает сфокусировать свое общение правильным путем, и это круто. Окунувшись в чужую культуру, я стал лучше понимать собственную. Я не так сильно разбирался во всем еврейском, пока не побывал в Японии.

(c) Bombsite
(c) Перевод с английского, Алексей Петухов, ноябрь 2006
Tags: music, new+york+downtown, zorn, zorn tales
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments