Лариса (aka Шестизарядник) (_sixshot_) wrote,
Лариса (aka Шестизарядник)
_sixshot_

Categories:

Фильм "Унесенные ветром" (1939)

Фильм снят красиво - актерский состав замечательный, декорации и костюмы восхитительны...

Но я думаю о тысячах людей, которые уверились и продолжают уверяться во "вздорности" и "дурости" Скарлетт и никогда не откроют книгу-первоисточник, чтобы развеять красивую ложь.
По фильму кажется всего лишь капризом Скарлетт, что она не захотела иметь детей больше одного - но по книге Бонни была ее третьим ребенком, и она открыто и честно сказала Ретту Батлеру еще тогда, когда была женой и родила дочь от Френка Кеннеди, что она не любит детей и не хотела бы их иметь.

Но чем же был брак с Реттом Батлером для Скарлетт с самого начала (помимо сцены предложения замужества, в которой Ретт предлагал именно те правила, которым неукоснительно следовала Скарлетт до самого конца их брака):

"Да, как и предсказывал Ретт, от брака действительно можно получать уйму удовольствия. И не только получать удовольствие, но и научиться кое-чему. Это само по себе было странным, ибо Скарлетт считала, что жизнь уже ничему не может ее научить. А сейчас она чувствовала себя ребенком, которому каждый день сулит новое открытие.
 Прежде всего она поняла, что брак с Реттом совсем не похож на брак с Чарлзом или Фрэнком. Они уважали ее и боялись ее нрава. Они выклянчивали ее расположение и если это ее устраивало, она снисходила до них. Ретт же не боялся ее, и она часто думала о том, что он не слишком ее и уважает. Он делал то, что хотел, и лишь посмеивался, если ей это не нравилось. Она его не любила, но с ним, конечно, было очень интересно. И самое интересное было то, что даже во время вспышек страсти, которая порой была окрашена жестокостью, а порой - раздражающей издевкой, он, казалось, всегда держал себя в узде, всегда был хозяином своих чувств.
 "Это, наверное, потому, что на самом-то деле он вовсе не влюблен в меня, - думала она, и такое положение дел вполне ее устраивало. - Мне бы не хотелось, чтобы он когда-либо в чем-то дал себе полную волю". И однако же, мысль о такой возможности щекотала ее, вызывая любопытство.
Живя с Реттом, Скарлетт обнаружила в нем много нового, а ведь ей казалось, что она хорошо его знает. Голос его, оказывается, мог быть мягким и ласковым, как кошачья шерсть, а через секунду - жестким, хрипло выкрикивающим проклятья. Он мог вроде бы откровенно и с одобрением рассказывать о мужественных, благородных, добродетельных, подсказанных любовью поступках, коим он был свидетелем в тех странных местах, куда его заносило, и тут же с холодным цинизмом добавлять скабрезнейшие истории. Она понимала, что муж не должен рассказывать жене таких историй, но они развлекали ее, воздействуя на какие-то грубые земные струны ее натуры. Он мог быть страстным, почти нежным любовником, но это длилось недолго, а через мгновение перед ней был хохочущий дьявол, который срывал крышку с пороховой бочки ее чувств, поджигал запал и наслаждался взрывом. Она узнала, что его комплименты всегда двояки, а самым нежным выражениям его чувств не всегда можно верить. Словом, за эти две недели в Новом Орлеане она узнала о нем все - кроме того, каков он был на самом деле.
 Случалось, он утром отпускал горничную, сам приносил Скарлетт завтрак на подносе и кормил ее, точно она - дитя, брал щетку и расчесывал ее длинные черные волосы, так что они начинали потрескивать и искрить. В другое же утро он грубо пробуждал ее от глубокого сна, сбрасывал с нее одеяло и щекотал ее голые ноги... Бывало, он с почтительным интересом и достоинством слушал ее рассказы о том, как она вела дела, выражая одобрение ее мудрости, а в другой раз называл ее весьма сомнительные сделки продувным мошенничеством, грабежом на большой дороге и вымогательством. Он водил Скарлетт на спектакли и, желая ей досадить, нашептывал на ухо, что бог наверняка не одобрил бы такого рода развлечений, а когда водил в церковь, тихонько рассказывал всякие смешные непристойности и потом корил за то, что она смеялась. Он учил ее быть откровенной, дерзкой и смелой. Следуя его примеру, она стала употреблять больно ранящие слова, иронические фразы и научилась пользоваться ими, ибо они давали ей власть над другими людьми. Но она не обладала чувством юмора Ретта, которое смягчало его ехидство, и не умела так улыбаться, чтобы казалось, будто, издеваясь над другими, она издевается сама над собой."



По фильму Ретт Батлер приезжает в Тару, готов владываться в процветание плантации - однако в по книге он ни разу не был в Таре и не понимал, почему Скарлетт так за нее держится.
Интересно экономическое соглашение, которое предложил Ретт Батлер еще до конца "медового месяца" (совсем иной тон и выбор слов, чем слащавые уверения в исполнении актера Кларка Гейбла):

"- […] А теперь, раз уж мы заговорили о деньгах, мне хотелось бы поставить точки над "i". Я дам тебе на дом столько денег, сколько ты захочешь, и сколько ты захочешь - на всякую мишуру. И если ты любишь драгоценности - пожалуйста, но только я сам буду их выбирать. У тебя, моя кошечка, преотвратительный вкус. Ну, и конечно, ты получишь все, что требуется для Уэйда или Эллы (дети Скарлетт от первых двух браков - прим. мое). И если Уиллу Бентину не удастся сбыть весь хлопок, я готов оказать ему помощь и покрыть расходы на содержание этого белого слона в графстве Клейтон, который вам так дорог. [Это о Таре - прим. мое] Это будет справедливо, как ты считаешь?
 - Конечно. Ты очень щедр.
 - Но теперь слушай меня внимательно. Я не дам ни цента на твою лавку и ни цента на эту твою дохлую лесопилку.
 - О-о, - вырвалось у Скарлетт, и лицо ее вытянулось. Весь медовый месяц она думала о том, как бы попросить у него тысячу долларов, которые нужны ей были, чтобы прикупить еще пятьдесят футов земли и расширить свой лесной склад. - По-моему, ты всегда похвалялся широтой взглядов: тебе, мол, все равно, пусть болтают про то, что у меня свое дело, а ты, оказывается, как все мужчины, до смерти боишься, как бы люди не сказали, что это я ношу брюки в нашей семье.
 - Вот уж ни у кого никогда не возникнет сомнения насчет того, кто в семье Батлеров носит брюки, - протянул Ретт. - И мне безразлично, что болтают дураки. Видишь ли, я настолько плохо воспитан, что горжусь своей красавицей женой. И я не возражаю: продолжай держать лавку и лесопилки. Они принадлежат твоим детям. Когда Уэйд подрастет, ему, возможно, не захочется жить на содержании отчима и он сам возьмет на себя управление делами. Но ни единого цента ни на одно из этих предприятий я не дам.
 - Почему?
 - Потому что не желаю содержать Эшли Уилкса.
 - Ты что, начинаешь все сначала?
 - Нет... Но ты спросила - почему, и я объяснил. И еще одно. Не думай, что тебе удастся провести меня, и не лги и не придумывай, сколько стоят твои туалеты и как дорого вести дом, чтобы на сэкономленные деньги иметь потом возможность накупить мулов или еще одну лесопилку для Эшли. Я намерен тщательно проверять твои расходы, а что сколько стоит, я знаю. Ах, пожалуйста, не напускай на себя оскорбленный вид. Ты бы на все это пошла. Я считаю, что ты вполне на это способна. Я вообще считаю, что ты на что угодно пойдешь, если дело касается Тары или Эшли. Против Тары я не возражаю. Но что касается Эшли - тут я против. Я не натягиваю поводья, моя кошечка, но не забудь, что у меня есть уздечка и шпоры.
"
По фильму все совсем не так - и Ретт Батлер производит впечатление милейшего "душки", доверчивого и предупредительного, а с чего "бесится" Скарлетт - зрителю совершенно неясно...

И особенно меня возмутила в фильме сцена, как будто Ретт Батлер извинялся перед Скарлетт за инцидент с ее падением с лестницы - разумеется, по книге он ни разу произес ей ни одного слова сожаления, признания своей ответственности или вины.

" - А какие здесь новости? - поинтересовалась она, когда они, наконец, прибыли домой и уселись на парадном крыльце. Всю дорогу она без умолку болтала, боясь, что может наступить гнетущее молчание. Она ни разу не разговаривала с Реттом наедине с того дня, когда упала с лестницы, и не слишком стремилась оказаться с ним наедине теперь. Она не знала, как он к ней относится. Он был сама доброта во время ее затянувшегося выздоровления, но это была доброта безликая, доброта чужого человека. Он предупреждал малейшее ее желание, удерживал детей на расстоянии, чтобы они не беспокоили ее, и вел дела в лавке и на лесопилках. Но он ни разу не сказал: "Мне жаль, что так получилось". Что ж, возможно, он ни о чем и не жалел. Возможно, он до сих пор считал, что это неродившееся дитя было не от него. Откуда ей знать, какие мысли сокрыты за этой любезной улыбкой на смуглом лице? Но он впервые за их супружескую жизнь старался держаться обходительно и выказывал желание продолжать совместную жизнь, как если бы ничего неприятного не стояло между ними, - как если бы, невесело подумала Скарлетт, как если бы между ними вообще никогда ничего не было. Что ж, если он так хочет, она поведет игру по его правилам."

" Скарлетт заметила, что после ее болезни Ретт изменился, но не была уверена, нравится ли ей то, что с ним произошло. Он стал воздержан в выпивке, спокоен и всегда чем-то озабочен. Он чаще ужинал теперь дома, добрее относился к слугам, больше уделял внимания Уэйду и Элле. Он никогда не вспоминал прошлое, даже если это было что-то приятное, и, казалось, молча запрещал и Скарлетт касаться этого в разговоре. Скарлетт вела себя мирно - от добра добра не ищут, - и жизнь текла довольно гладко - с внешней стороны. Ретт держался безразлично-вежливого тона, который принял в отношении нее, когда она начала выздоравливать, не говорил ей колкостей, мягко растягивая слова, и не ранил своим сарказмом."


Мне показалась значимой сцена, когда Скарлетт навещает Ретта Батлера в тюрьме: как легко он отшучивается над тем, что оставил Скарлетт за пределами Атланты одну с потерявшей сознание Мелани и двумя детьми, когда решил все-таки пойти воевать за проигравшую Конфедерацию (может, кто-то видит в этом глубокий смысл - но мне просто не понять, что ему стоило сперва проводить женщин с детьми, а потом уже присоединиться к армии?):

"- Стоило сесть в тюрьму, чтобы увидеть вас снова и услышать от вас такие слова. Я просто ушам своим не поверил, когда мне сообщили ваше имя. Видите ли, я не ожидал, что вы когда-либо простите мне то, как я поступил тогда ночью, на дороге у Раф-энд-Реди. Но насколько я понимаю, этот ваш визит означает, что вы простили меня?
 Скарлетт почувствовала, как даже сейчас, через столько времени, при одной мысли о той ночи в ней закипает гнев
, но она подавила его и тряхнула головой, чтобы затанцевали сережки.
 - Нет, я вас не простила, - сказала она и надула губки.
 - Еще одна надежда лопнула. И это после того, как я добровольно пошел сражаться за родину и сражался босой, на снегу под Франклином, да еще вдобавок ко всем мукам подцепил чудовищную дизентерию!
 - Я не желаю слышать о ваших... муках, - сказала она все с той же надутой миной, но уже улыбаясь ему краешком чуть раскосых глаз. - Я и сейчас считаю, что вы  в ту ночь вели себя отвратительно, и не собираюсь вас прощать. Бросить меня одну - ведь со мной что угодно могло случиться!
 - Но с вами же ничего не случилось. Так что видите, моя вера в вас была оправдана. Я знал, что вы благополучно доберетесь домой. И не завидую я тому янки, который попался бы вам на пути!
 - Ретт, ну какого черта вы сделали эту глупость и в последнюю минуту записались в армию - вы же прекрасно понимали, что нам крышка?! И это после всего, что вы говорили про идиотов, которые идут подставлять себя под пули!
 - Пощадите, Скарлетт! Я от стыда сгораю, думая об этом.
- Что ж, я рада слышать, что вам стыдно вспоминать, как вы поступили со мной.
 - Вы неверно меня поняли. К великому сожалению, я вынужден признать: совесть не мучила меня при мысли, что я вас бросил.
Ну, а решение записаться волонтером... Надо же было додуматься до такого - пойти в армию в лакированных сапогах и белом чесучевом костюме, с парой дуэльных пистолетов за поясом... А эти бесконечные мили, которые я прошагал по снегу босиком, когда сапоги у меня совсем развалились, без пальто, без еды... Сам не понимаю, почему я не дезертировал. Все это было сплошным безумием. Но видимо, таковы уж мы, южане: это у нас в крови. Не можем мы не стать на сторону проигранного дела. Впрочем, каковы бы ни были причины, подвигшие меня на это, - не важно. Важно, что я прощен.
 - Ничего подобного. Я считаю, что вы просто пес. - Но она так ласково произнесла последнее слово, что оно прозвучало, как "душка".


Из того же разговора - ближе к концу (и это тоже было выкинуто из реплик при адаптации фильма, хотя это очень значимая сцена - она, по моему, говорит об истинном отношении Ретта Батлера к Скарлетт):

" - Вы сказали... вы сказали тогда, что ни одна женщина не была вам так желанна. Если я вам все еще нужна, я - ваша. Ретт, я сделаю все, что хотите, только, ради всего святого, выпишите мне чек! Я сдержу свое слово. Клянусь. Я не отступлю. Я могу дать расписку в этом, если хотите.
 Он смотрел на нее с каким-то странным выражением, которого она не могла разгадать, и продолжала говорить, все еще не понимая, забавляет это его или отталкивает. Хоть бы он что-нибудь сказал, ну, что угодно! Она почувствовала, как кровь приливает к ее щекам.
 - Деньги мне нужны очень быстро, Ретт. Нас выкинут на улицу, и этот проклятый управляющий, который работал у отца, станет хозяином поместья и...
- Одну минуту. Почему вы думаете, что вы все еще мне желанны? И почему вы думаете, что вы стоите триста долларов? Большинство женщин так дорого не берут.
 Несказанно униженная, она вспыхнула до корней волос.

 - Зачем вам на это идти? Почему не отдать эту свою ферму и не поселиться у мисс Питтипэт? Вам же принадлежит половина ее дома.
 - Боже ты мой! - воскликнула она. - Вы что, с ума сошли? Я не могу отдать Тару! Это мой дом. Я не отдам ее. Ни за что не отдам, пока дышу!
 - Ирландцы, - сказал он, перестав раскачиваться на стуле и вынимая руки из карманов брюк, - совершенно невыносимый народ. Они придают значение вещам, которые вовсе этого не стоят. Например, земле. А что этот кусок земли, что тот - какая разница! Теперь, Скарлетт, давайте уточним. Вы являетесь ко мне с деловым предложением. Я даю вам триста долларов, и вы становитесь моей любовницей.
 - Да.

 Теперь, когда омерзительное слово было произнесено, Скарлетт стало легче и надежна вновь возродилась в ней. Он ведь сказал: "я даю вам". Глаза его так и сверкали - казалось, все это очень его забавляло.
- Однако же, когда я имел нахальство сделать вам такое предложение, вы выгнали меня из дома. И еще всячески обзывали, заметив при этом, что не желаете иметь "кучу сопливых ребятишек". Нет, милочка, я вовсе не сыплю соль на ваши раны. Я только удивляюсь игре вашего ума. Вы не желали пойти на это ради удовольствия, но согласны пойти ради того, чтобы отогнать нищету от своих дверей. Значит, я прав, что любую добродетель можно купить за деньги - вопрос лишь в цене.
- Ах, Ретт, какую вы несете чушь! Если хотите оскорблять - оскорбляйте, только дайте мне денег.
Теперь она уже вздохнула свободнее. Ретт - на то он и Ретт: ему, естественно, хочется помучить ее, пооскорблять снова и снова, чтобы расквитаться за старые обиды и за попытку обмануть его сейчас. Что ж, она все вытерпит. Она готова вытерпеть что угодно. Тара стоит того. На секунду вдруг расцвело лето, над головой раскинулось синее полуденное небо, и вот она лежит на лужайке в Таре среди густого клевера и сквозь полуприкрытые веки смотрит вверх на похожие на замки громады облаков, вдыхает пряные цветочные запахи, а в ушах у нее приятно гудит от жужжаний пчел. Полдень, тишина, лишь вдали поскрипывают колеса фургонов, поднимающихся по извилистой дороге в гору с красных полей. Тара стоит того, стоит даже большего.
Она вскинула голову.
 - Дадите вы мне деньги или нет?
С нескрываемым удовольствием он мягко, но решительно произнес:
 - Нет, не дам.

 Его слова не сразу дошли до ее сознания.
 - Я не мог бы вам их дать, даже если б и захотел. У меня при себе нет ни цента. И вообще в Атланте у меня нет ни доллара. У меня, конечно, есть деньги, но не здесь. И я не собираюсь говорить, где они или сколько. Если я попытаюсь взять оттуда хоть какую-то сумму, янки налетят на меня, точно утка на майского жука, и тогда ни вы, ни я ничего не получим. Ну, так как будем поступать?
 Она позеленела, на носу вдруг проступили веснушки, а рот искривился судорогой - совсем как у Джералда в минуту безудержной ярости. Она вскочила на ноги с каким-то звериным криком, так что шум голосов в соседней комнате сразу стих. Ретт, словно пантера, одним прыжком очутился возле нее и своей тяжелой ладонью зажал ей рот, а другой рукой крепко обхватил за талию. Она бешено боролась, пытаясь укусить его, лягнуть, дать выход своей ярости, ненависти, отчаянию, своей поруганной, растоптанной гордости. Она билась и извивалась в его железных руках, сердце у нее бешено колотилось, тугой корсет затруднял дыхание. А он держал ее так крепко, так грубо; пальцы, зажимавшие ей рот, впились ей в кожу, причиняя боль. Смуглое лицо его побелело, обычно жесткий взгляд стал взволнованным - он приподнял ее, прижал к груди и, опустившись на стул, посадил к себе на колени.
 - Хорошая моя, ради бога, перестаньте! Тише! Не надо кричать. Ведь они сейчас сбегутся сюда. Да успокойтесь же. Неужели вы хотите, чтобы янки увидели вас в таком состоянии?
 Ей было безразлично, кто ее увидит, все безразлично, ею владело лишь неудержимое желание убить его, но мысли у нее вдруг начали мешаться. Она еле могла дышать - Ретт душил ее; корсет стальным кольцом все больше и больше сжимал ей грудь; она полулежала в объятиях Ретта, и уже одно это вызывало у нее бешеную злобу и ярость. Голос его вдруг стал тоньше и зазвучал словно издалека, а лицо, склоненное над ней, закрутилось и стало тонуть в сгущавшемся тумане. И исчезло - и лицо его, и он сам, и все вокруг.
 Когда она, словно утопающий, выбравшийся на поверхность, стала приходить в себя, первым ощущением ее было удивление, потом невероятная усталость и слабость. Она полулежала на стуле - без шляпки, - и Ретт, с тревогой глядя на нее своими черными глазами, легонько похлопывал ее по руке. Славный молодой капитан пытался влить ей в рот немного коньяка из стакана - коньяк пролился и потек у нее по шее. Еще несколько офицеров беспомощно стояли вокруг, перешептываясь и размахивая руками.
- Я... я, кажется, потеряла сознание, - сказала она, и голос ее прозвучал так странно, издалека, что она даже испугалась.
 - Выпей это, - сказал Ретт, беря стакан и прикладывая к ее губам.
Теперь она все вспомнила и хотела метнуть на него яростный взгляд, но ярости не было - одна усталость.
 [...]
 Она вся застыла, утратила последние крохи бодрости, отчаялась.
 Как она вернется в Тару, как посмотрит им всем в лицо после своего бахвальства? Как скажет им, что надо убираться куда глаза глядят? Как расстанется со всем, что ей дорого, - с красными полями, высокими соснами, темными болотами в низинах, с тихим кладбищем, где под густой тенью кедров лежит Эллин?"

Tags: movie_review, my, review
Subscribe

  • Воспоминание о прошлом счастье

    Тема старая, популярная в литературе, музыке: "теперь мне стало ясно, что это в молодости/бедности/прошлом и т.д. у меня было настоящее…

  • Сериал "Ведьмак"

    Посмотрела 4,5 серии, и вряд ли смогу закончить. Я постоянно бормочу: "Зачем?!" и "Нет никакой сюжетной необходимости делать это…

  • Испытания

    Я обдумываю тему обязательности испытаний - в массовой культуре она муссируется как обязательный элемент "взросления" и прочего. Там,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments