В (_shogun) wrote,
В
_shogun


Первые страницы псевдо-книги (1)

сценарий написан, желтый стерильный халат стоит в шкафу и просит моль. король проснулся и смотрит в сторону, там где его собака зарывает светло-синий. борьба между сном и горном происходила там, снаружи, а здесь в мертвенной громкости стильного интерьера ничего не могло успомниться в том, что оно реально. трудности не возникают там, где нет короля. трапеция встала и мерно двинулась к тут же возникшему сочинению Глинки. горшок, десять центов и платье с рассыпанным горохом. злость, злость, злость. медленно всходило солнце, мир заливали звуки нарастающей флейты, дым струился, стремясь побыстрее оказаться в геометрическом пространстве, урбанизация как обычно продолжала свое дело, робко, ненавязчиво присоединяя к рыбкам плавники, к половинкам четвертинки, к кротам землю, твердую, черную, тихую, органную.

что-ж, мир нам не прост, красный покрывает специально отведенную для него рубашку, статья которой свисает с чердака, на котором притаилась тайна. трынь. послышалось легкое ворчание соседа, бубны, барабаны, дробь. трынь. стена распахнулась и явился он, залитый серым полупрозрачным светом и мерным раскачиванием круглого подбородка. король встал и двинулся туда, где лежала его собака. коврик простонал, скукожился и отполз вверх, подальше от досок. тренировки, тренировки, тренировки. длительность пеиода не превышала десяти метров и бежалось ему легко, как по льду ранней весной. вжик-вжик, стремятся лыжи в стороны, бросают тень на своих создателей. елки легко обволакивают новые приборы, позволяя им гудеть как вздумается, или кататься по кругу, или сверлить потолок. варежки были связаны бабушкой в честь восьмилетия капитуляции сознания, так и было на них выгравировано заботливой, но слегка неуверенной рукой. носки тоже росли рядом, в этом саду все было продумано очень точно и легко, так чтобы шагать хотелось и даже стремилось.

фантики нового мира потерялись в карманах. вечность улыбнулась и спрятала круг туда, где мало кто сможет его увидеть. только мы с вами. рыбки, солдатики, зонтики, трон. фанфарами раскатывася по гулкому рельсу монотонный хруст снега. окрасилось. кто поджег так никогда и не узнали, газеты принесли, прочитали и сунули под лавку, туда, где обычно леденели валенки и прочая мелкая утварь. филлипинцы же не знают солнца и воды. на фоне треугольнели и возвышались тупокрылые вольты. десять или двеннадцать. в них не было ничего особенного, но почему-то хотелось на них смотреть и даже, может быть, потрогать, если вдруг случится оказия.

в три четверти он родился новым, как-будто это не солнце, а луна, была его кровью. фланелевый шарф, треуголка и наколенники дополняли образ прощелыги и своего парня. никто бы не мог придраться и уж тем более сказать что-то животрепещущее или хотя бы актуальное. бросок кобры застыл в трех секундах от дороги. голодало. рыбкой свернулся ключ в его кармане. солнце опестрило его рубашку, а шатны закатились куда-то уже давно. рассвет, и снова пристань, лодка, самолет. мерный гул удаляющегося океана, простор, солнце, водоросли, запах имбиря и горячий шоколад в руках и на ее губах. он слизнул и погрузился в теплый мягкий ее живот, руки освободились и расправились, произнося сотни раз: образ, образ, образ, образ... вереницей потянулись столы, стулья, скатерти - веселые и непринужденные как сам разговор, за теченьем которого прошел вечер, красное вино, форель и немного душистого молотого солнца в ее глазах. мелькнули и изчезли желтые треугольнички. это был знак, но мало кто мог бы сказать какой. да никто их и не заметил, ведь на дворе уже была трава, деревья распустились и собаки пропели полночь. в ее руках по прежнему лежало. и он пока не собирался уходить. ему было хорошо и немного холодно. март, половина круга и неспешный тихий перебор гитары под гомон пролетающего завтра самолета.

на баррикадах было тихо. никто не входил и не выходил. храпа тоже не было. вяло ржавел звук догорающей флейты. в нем сплелось все, что было у них сегодня и завтра. пульсация жизни, шквал дробной брани, щелканье морковки и жизнь хомячка за стенкой. флисовый арбалет лежал тут же и озарял свечу неспешным сиянием. такое обычно бывает в лапландии где-то ближе к вечному полудню. "проку-то" - подумал он и вынул лом. на сцене не было ни ружья ни прочего хоть сколько нибудь пригодного съестоного. приходилось приносить из дома и что найдешь на улице. это утомляло и отвлекало от работы, но лекалам не прикажешь. как есть так и будет. и позавчера, и рано утром, и там, высоко, где только птицы и поют. флибустьеры проходили мило и не обращали никакого внимания на то что происходило за желтым квадратом. разряд. поплыло облако пыли. удар. стандартный пакет содержит три листочка и кисточку. в этом конечно-же нет ничего нового, но от этого не становится скучнее. вечер коротал себя фиолетовыми всполохами нежной скрипки. румянец на ее щеках сиял, глаза излучали. тепло ее тела давало ему понять: тебе здесь рады, но не слишком принимай это всерьез, наступит день. волей-неволей приходилось щуриться и пробираться задворками бетонного забора. лошадь не помогала, ее пасло и наездник совсем устал, закрыл глаза и погрузился в симфонию.

потеплело и вылезли деревья, они грелись, мурлыкали и терлись о черную землю. семена, зерна и веточки, набухали, ширились и излучали инфракрасно. пленительно, что сказать. умиротворенно и станцованно. вот бы так хотя бы еще несколько минут. постоять в тени и прислушаться к алеющему парусу. вступил фагот и он напрочь забыл свой калейдоскоп и десять центов, что оставил на тумбочке. только она и ее гибкие руки снились теперь ему. виолончель вытянула рыбку из заледеневших ладоней. вдох. расширились глаза, зрачки смотрят в душу и тут же подергиваются пеленой мысли. ворота открылись навстречу приближавшейся колеснице. он грациозно спрыгнул и проплыл к выстроенному неподалеку причалу. она подала ему руку и он помог ей погрузиться по плечи в теплый кисель своего сознания. теперь им не были страшны ни звезды, ни луна, ни каменистый берег. все исчезло в мягком клубничном вкусе гитары.

треть каждого его выступления составляли подпрыгивания. весело, но немного наигранно, хотя зрителям было все равно,они улыбались и судачили в углу, за роялем. произведение тем временем встало и развернулось, распустило ветки и корни, расширилось и коснулось своими легкими пальцами его затылка. вдох. пауза. рука. фальшь исчезла. куст слегка качнулся и расцвел. алыми, белыми, розовыми и даже шафрановыми лентами. они легонько позвякивали так, что казалось мир погрузился в весну. зрители невольно оглянулись. фотография продолжала висеть на своем месте как ни в чем не бывало. лишь хитрая его улыбка напоминала о том, что произошло что-то другое.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments