Tags: Христианство

покой

(no subject)

Спрашивают влюбленного: "Откуда ты идешь?" Он отвечает: "От любви". "Чей ты?" "Принадлежу любви", "Кто тебя породил?" "Любовь". "Где ты родился?" "В любви", "Кто тебя вырастил?" "Любовь". "Как ты живешь?" "По любви". "Как твое имя?" "Любовь". "Откуда ты идешь?" "От любви". "Куда ты идешь?" "К любви". "Где ты живешь" "В любви". "Есть ли у тебя что-нибудь, кроме любви?" "Да, ≈ отвечает он, ≈ вина и грехи против моего Любимого". "Есть ли прощение в твоем Любимом?" "Да, ≈ отвечает влюбленный, ≈ в моем Любимом есть милосердие и справедливость, поэтому я и пребываю между страхом и надеждой".

Раймонд Луллий. Книга любящего и Любимого
покой

Рильке. Записки Мальте Лауридса Бригге

А потом случилось невероятное. На Всех Святых он проповедовал дольше и горячее обычного; повинуясь внезапной потребности показать свою веру -- будто себе самому; медленно, собрав все силы, он поднял ее над восьмидесятипятилетней своей дароносицей и показал с амвона. И ему ответили криком. Вся Европа орала: дурная вера!
И папа исчез. День за днем пребывал он в бездействии; стоял на коленях у себя на молитве, исследовал тайну действовавших, бравших на душу грех. Наконец, не снеся долгого затвора, он появился на люди и -- отрекся. Он отрекался снова и снова. Старческая маета духа требовала отречения. Бывало, он среди ночи велел будить кардиналов, чтобы с ними беседовать о своем покаянии. И быть может, так странно долго держалась в нем жизнь, что он надеялся еще смириться перед Наполеоном Орсини *, который его ненавидел и отказывался прийти.
Якоб Кагорский ** отрекся. И казалось, сам Господь ему хотел указать на ошибку, когда очень вскоре призвал к себе сына графа де Линьи ***, который будто дожидался совершеннолетия на нашей земле лишь затем, чтобы вкусить сознательно от радостей неба. Многие еще оставались в живых из тех, кто помнил светлого мальчика кардиналом, кто помнил, как на пороге зрелости стал он епископом и, едва достигши восемнадцати лет, умер в восторге от своей завершенности. Видели тогда и очнувшихся от смертного сна: воздух над могилой, в который, освободясь, излилась чистая жизнь, долго воздействовал на тела. Но не было ли отчаяния в этой чересчур скороспелой святости? Справедливо ли, что чистейший этот состав пронесло через жизнь лишь затем, чтоб еще темнее окрасить ее багрецом века? Не содрогнулась разве земля, когда юный принц от нее оттолкнулся в нетерпеливом своем вознесении? Отчего светящиеся не остаются подольше среди тех, кому так трудно нести светильники? И не эта ли тьма заставила Иоанна XXII утверждать, что до Страшного суда не может быть совершенного блаженства даже и для блаженных? В самом деле, сколько праведной жестокости надо иметь, чтобы воображать, будто, покуда на земле творится такое, где-то кто-то уже купается в сиянии Господа, покоясь средь ангелов, утешенный ненасытным Его созерцанием!
покой

В. Розанов

Иисус действительно прекраснее всего в мире и даже самого мира. Когда Он появился, то как солнце затмил Собою звезды. Звезды нужны в ночи. Звезды - это искусства, науки, семья. Нельзя оспорить, что начертанный в Евангелиях Лик Христа - так, как мы Его приняли, так как мы о Нем прочитали, - "слаще", привлекательнее и семьи, и царств, и власти, и богатства.
[...]
С рождением Христа, с воссиянием Евангелия все плоды земные вдруг стали горьки. Во Христе прогорк мир, и именно от Его сладости. Как только Вы вкусите сладчайшего, неслыханного, подлинного небесного - так вы потеряете вкус к обыкновенному хлебу. Кто же после ананасов схватится за картофель. Это есть свойство вообще идеализма, идеального, могущественного. Великая красота делает нас безвкусными к обыкновенному. Все "обыкновенно" сравнительно с Иисусом. (...) Даже более: мир вообще весь, хоть очень загадочен, очень интересен, но именно в смысле сладости - уступает Иисусу. (...)
покой

(no subject)

Никакого зла не могут причинить мне люди, если нет во мне места язвенного.
Видел я две пещеры: в одной из них обитало эхо, другая была нема. Посещали те пещеры люди: в первой дети любопытные толпились, перекликаясь с ней, другую же быстро покидали посетители, ибо не получали ответа.
Если изъязвлена душа моя, на всякое зло будет откликаться она. И стану посмешищем для людей, и всё больше будут они досаждать мне насмешками своими.
Но не смогут мне повредить злоречивые, если язык мой забудет произносить злые слова.
Не опечалят меня и насмешки, если нет насмешничества в сердце моем, чтобы отозваться, словно козий бубен.
Не отвечу я на гнев гневом, если гнездо гнева опустеет в душе моей и некому будет проснуться в нем.
Не уколет меня никакая страсть человеческая, если мои страсти превратятся в пепел.
Не огорчит меня неверность друзей, если Тебя избрал я другом своим.
Не сокрушит меня и неправда мирская, если изгнана будет неправда из мыслей моих.
Не соблазнят меня лживые д`ухи мирских наслаждений, почестей и власти, если душа моя будет чиста, как невеста, тоскующая о Духе Святом и Его одного приемлющая.
И никого не столкнуть людям в ад, если сам себя не столкнет. И никого людям на плечах своих не возвысить до престола Божия, если сам не возвысится.
Если не распахну окна души моей, никакая грязь не налетит в нее.
Пусть вся природа восстанет на меня, бессильна она против души моей, разве что до срока станет гробом тела моего.
Всякое семя посыпается навозом, чтобы скорее всходило и росло. Если душа моя, увы, оставит девство свое и примет семя мирское, должна будет принять и навоз, что мир бросает на свои нивы.
Но Тебя я призываю день и ночь: вселись в душу мою и затвори все входы от врагов моих. Соделай пещеру души моей пустой и немой, чтобы никто из мира не пожелал войти в нее.
Душа моя, единственная забота моя, будь на страже, различай голоса стучащихся в тебя. А когда узнаешь голос Хозяина своего, откройся и отзовись всей силой своей.
Душа моя, пещера вечности, не давай разбойникам входить в тебя и разводить костры свои в тебе. Храни безмолвие, когда разбойники ждут от тебя отклика. И жди терпеливо Хозяина своего. Воистину, придет Он.
nikolai_serbski
покой

Лактанций. О СТРАСТЯХ ГОСПОДНИХ

Кто бы ни был ты, входящий в храм – приближаясь к алтарю, остановись ненадолго и взгляни на меня – невиновного, но пострадавшего за твои преступления; впусти меня в свой разум, сокрой в своем сердце. Я – тот, кто не мог взирать со спокойной душой на тщетные страдания рода человеческого и пришел на землю – посланник мира и искупитель грехов человеческих. Я – живительный свет, когда-то озарявший землю с небес и теперь снова сошедший к людям, покой и мир, верный путь, ведущий к дому, истинное спасение, знамя Всевышнего Бога и предвестник добрых перемен.
Ведь ради вас и вашей жизни сошел я на землю и вошел в утробу Девы, стал человеком и пошел на страшную смерть. Нигде в этом мире не знал я ни мира, ни покоя – одни лишь угрозы и опасности, труды и печали. Когда я родился, моим первым домом был обветшалый хлев в земле иудейской – для меня и для матери моей. Там, среди коров и овец, лениво растянувшихся на земле, солома послужила мне первой постелью.
Детство я провел в земле фараонов, спасаясь от козней царя Ирода. По возвращении моем в Иудею, жизнь моя не была легкой – жил я бедно, впроголодь. Всегда призывал я людей к доброте и праведности – и советом, и проповедью, и чудесами. Из-за этого нечестивые иудеи в Иерусалиме, пылающие ненавистью и злобой, ослепившими их ум, решили предать меня жестокой смерти на кресте – хотя я не сделал ничего, заслуживающего такой кары.
И если ты желаешь постичь, что мне пришлось перенести, если сердце твое стремится пройти путем, которым шел я, разделить со мной мои страдания – попытайся свести воедино все помыслы злоумышленников и ночные заговоры, поцелуй предателя и насмешки толпы, неправый суд и неверного друга, пытки, и избиения, и мою кровь, пролитую без вины. Представь в разуме своем иудеев-лжесвидетелей, и роковой приговор Пилата, тяжкий крест, вдавившийся мне в спину и скорбный путь, ведущий к страшной смерти.
Взгляни теперь на меня, осмотри с ног до головы – униженного, казненного, вдали от родного дома и любимой матери. Видишь? – кровь запеклась в волосах, голову увенчал колючий терновый венец, а по лицу Бога полноводным ручьем бежит кровь. Приглядись – мои глаза после солдатских кулаков не могут видеть, и ввалились синие от побоев щеки, язык жжет от горького уксуса, а лицо уже бледно, как сама смерть. Посмотри еще – мои руки растянуты по концам креста и пробиты гвоздями, пробиты насквозь и ноги, а копье сотника ударило меня в самое сердце.
Преклони же колени и поклонись священному древу Креста, давшему тебе жизнь. Опусти взор свой, пусть земля, омытая моей кровью, оросится и иной влагой – твоими слезами, и сохрани память обо мне и заповедях моих в сердце своем. Иди путем, который проложил я своей жизнью, и, вспоминая о муках, перенесенных мной, о том, как пришлось мне пострадать – и телом, и душою – учись стойко переносить испытания и, если возможно, хранить себя от подобных бед.
А память о моих страданиях пусть пробудит в тебе благодарность и стремление к праведной и благочестивой жизни – и это будет мне достойной наградой за мои труды. Устремление это будет тебе щитом, который защитит тебя от всех происков врага, и ты сможешь выйти победителем из любой битвы. Пусть сердце твое не будет привязано к земным радостям, пусть мечты твои не пленяются преходящей красотой этого мира, и пусть надежда не толкает тебя испытывать ветреную удачу и не полагать радость твою в жизни этой, которая кратка и мимолетна. Если же мысли об этом мире сковывают тебя, и земные богатства и радости не дают поднять взор к небу – тогда пусть молитвы праведников помогут тебе развивать в себе духовные навыки и даже среди суровых гонений носить в сердце надежду на вечную жизнь.
И сражайся как добрый воин, пока милостивый Бог не призовет тебя в небесные обители, и душа твоя не отправиться домой, а тело – не разделит участь всего смертного. Тогда, освободившись от тяжких земных трудов, ты присоединишься к дивному пению ангелов и всех святых, полных покоя и радости. И вместе мы будем пребывать в этом вечном краю, где царит мир.