Tags: Фотография

покой

(no subject)

опубликованное пользователем изображение

Первая фотография Гитлера

А кто этот бутуз, такой прелестный?
Это ж малыш Адольф, чадо супругов Гитлер!
Может быть, вырастет доктором юриспруденции?
Или же в венской опере будет тенором?
Чья это ручка, шейка, глазки, ушко, носик?
Чей это будет животик, еще неизвестно:
печатника, коммерсанта, врача, священника?
Куда эти милые ножки, куда они доберутся?
В садик, в школу, в контору, на свадьбу,
может быть, даже с дочерью бургомистра?

Лапушка, ангелочек, солнышко, крошка,
когда на свет рождался год назад,
на небе и земле не обошлось без знаков:
весеннее солнце и герани в окнах
и музыка шарманки во дворе,
счастливая планета в розовой бумажке,
а перед родами пророческий сон матери:
голубя во сне видеть — радостная новость,
поймать его же — прибудет гость долгожданный.
Тук-тук, кто там, стучится будущий Адольфик.

Пеленочка, слюнявчик, соска, погремушка,
мальчонка, слава Богу и тьфу-тьфу, здоровый,
похож на папу-маму, на котика в корзинке,
на всех других детишек в семейных альбомах.
Ну не будем же плакать, господин фотограф
накроется черной накидкой и сделает: пстрык.

Ателье Клингер, Грабенштрассе, Браунау,
а Браунау — город маленький, но достойный,
почтенные соседи, солидные фирмы,
дух дрожжевого теста и простого мыла.
Не слышно ни воя собак, ни шагов судьбы.
Учитель истории расстегивает воротничок
и зевает.

Перевод с польского Наталья Астафьева
покой

(no subject)

опубликованное пользователем изображение
Дэвид Бурдени родился и вырос в Канаде. По специальности архитектор, Дэвид свою профессиональную карьеру начал, как и многие фотографы, с деятельности далекой от фотографии, но вдохновленный творчеством Майкла Кенны, решил полностью посвятить себя фотографии сделав это юношеское увлечение новой профессией. Хотя между работами Дэвида Бурдени и Майкла Кенны есть много общего, прежде всего в технике исполнения, Дэвида нельзя назвать копиистом Кенны: в работах Бурдени чувствуется свой собственный стиль и авторское содержание. Также Бурдени экспериментирует в технике цветной фотографии, использует помимо формата 6x6 панорамный формат. Последние работы Дэвида — пейзажи ледовых пустынь Арктики, Гринландии и Исландии, снятые во все той же авторской манере, которую критики уже успели окрестить медитативной фотографией Дэвида Бурдени


www.davidburdeny.com
нарцисс

Беседы Эвелин Пикон Гарфилд и Хулио Кортасара

Эвелин Пикон. Почему тебе так интересны руки? И тебе, и Хуану, и Оливейре в “Игре в классики”?

Хулио Кортасар. Руки для меня — что-то вроде навязчивой идеи. Еще совсем молодым, в первых своих рассказах, я отводил рукам важнейшую роль. Да, я был совсем молодым, когда написал текст, позднее включенный в “Последний раунд”, по-моему, он называется “Состояние руки”. Это история про человека, который однажды видит, как входит рука и движется по его дому, и между ними завязывается большая дружба. Но вдруг руке начинает казаться, будто он ее боится, и тогда она уходит и больше никогда не возвращается. Еще одна навязчивая идея для меня — перчатки. Это очень болезненный образ. Знаешь, когда я остаюсь дома один, а на столе лежит пара перчаток — моих или чьих-то еще, мужских или женских, — я ни за что не засну, пока не уберу их или не придавлю сверху тяжелым предметом. Я не мог бы спать, зная, что перчатки остались вот так просто лежать где-то поблизости. Меня преследует мысль, что в назначенный миг они чем-то наполнятся.

Эвелин Пикон. Там окажутся руки?

Хулио Кортасар.
Да, это, наверно, связано с болезненным детским впечатлением, с жуткими рассказами о душителях. Когда я увидел знаменитый фильм, который потом лег в основу “У подножия вулкана” Малколма Лаури и назывался “Руки Орлака” — фильм ужасов, снятый Питером Л, — я еще в детстве видел тот фильм, а Питер Л сделал ремейк. В первом фильме играл замечательный актер, вскоре умерший. Хочешь, я расскажу тебе про фильм, чтобы ты поняла, что такое для меня руки? Это история одного всемирно известного пианиста, у которого во время железнодорожной катастрофы пострадали руки, и их надо было отрезать. Хирург готовится ампутировать ему кисти рук. Но тогда вся жизнь пианиста потеряет смысл. И хирург — он его друг и очень его любит — раздумывает, нельзя ли трансплантировать ему еще живые руки только что умершего человека. Он узнает, что в Париже должны вот-вот гильотинировать убийцу, и просит, чтобы ему для научных экспериментов передали тело преступника сразу же после казни. Французское правительство соглашается, и он посылает бригаду медиков дежурить у гильотины. Как только свершается казнь, он отрезает руки и пришивает их пианисту. И тот мало-помалу начинает тренировать новые руки специальными упражнениями и снова может играть. Но хирург не подумал об одном, о том, что убийца был казнен за то, что душил женщин. И вот в один прекрасный день — деталей я точно не помню, но, следуя логике Голливуда, можно предположить, что пианист был с невестой, которую очень любил, — он собирался поцеловать девушку и вдруг почувствовал, как его руки хватают ее за горло и начинают душить. Вот вам драма человека с руками убийцы. Теперь подумай о моем болезненном воображении и поймешь, почему по страницам моих книг кочует столько разных рук.

опубликованное пользователем изображение
(С)Аннет Лемьё. США
Передавая звук. 1984