Шепот_Ветра (_shepot_vetra_) wrote,
Шепот_Ветра
_shepot_vetra_

Антри Мишо

ПОРТРЕТ А.

Зайдет речь об Атлантике, со всех сторон: Океан! «Океан!» И возведут в потолку свой внутренний взгляд.
Но зародилась на земле и другая жизнь, тщедушная, жалкая, вроде крысиной: еле слышное хрум-хрум, и то не всегда различишь, шерстинки, топоток – и снова все стихло. Жизнь А. – одна из таких незначительных жизней, но и она – Океан, Океан, и к тому же в движении, а куда лежит его путь? И его «я» загадка.
*
Он думает, где же его жизнь: иногда ему кажется, что все еще впереди, реже – что жизнь прошла или проходит сию минуту, но впереди – все-таки больше. Он ее крутит-вертит, направляет, примеряет. Но не видит.
И все же это и есть его жизнь.
Не совсем пустота, а прозрачность, нет, не прозрачность – стрела, а еще ближе – воздух.
*
С возрастом он стал искать свою юность. Ведь он на нее рассчитывал. Он ее все еще ждет. А ему скоро умирать.
*
Другие не правы, это точно. Но ему-то, ему как жить? Вечно нужно действовать прежде, чем разберешься…
*
До порога отрочества он был шар, герметичный и самодостаточный, своя собственная компактная и неспокойная вселенная, куда не входили ни родители, ни любовь, ни одна вещь – ни их внешний облик, ни сам факт их существования – если только эту вещь не обращали против него. Его в самом деле не любили, говорили, что он никогда не станет человеком.
Ему, определенно, было на роду написано жить в святости. Путь его уже в то время был из самых редких. Питался о, как говорится, крохами, никогда не уставал, довольствовался малым, сидел на скудном, хоть и неизменном пайке и ощущал внутри себя ход дальних составов с неизвестным грузом.
Но врачи накинулись на него с навязчивой идеей питания и естественных потребностей организма и услали в далекие края, в чужеродную толпу вонючих деревенских гаденышей и отчасти сломили. Совершенный шар прирубцевался, и цельность его ощутимо пострадала.
*
Отец его всегда стремился к одному – устраниться. Никогда не высовывался. Осторожность и еще раз осторожность, а нрав был у него ровный и невеселый. Порой отец испарялся – как пятно стерли. Бывали у него и жуткие, мучительные приступы раздражения, но случалось редко, как у слонов, которые годами сдерживаются, а потом впадают в ярость из-за пустяка.
*
Разъять его шар помогали, кроме прочего, холод и северный ветер, суровый владыка этих безукоризненно плоских земель, скользящих по ним как бритва.
Никогда не взывали в нем к радости.
*
В полном покое, в шаре. В полном покое, в неспешности; он вращается с силой. Инерция, сдержанность, самообладание. Та особая устойчивость, которую встречаешь у дурных привычек или болезненных состояний.
*
Толстые губы Будды, закрытые для хлеба и слов.
*

Итак, шар перестал быть совершенным.
С утратой совершенства приходит пища – пища и понимание. В семь лет он выучил алфавит и начал есть.
*
Его первые мысли были о сущности Бога.
Бог есть шар. Бог есть. Само собой. Он должен быть. И совершенство есть. Он и есть совершенство. Из всего сущего только его можно понять. Он есть. Еще он огромный.
*
Шли года, а он не сводил глаз с внутреннего водоема.
*
Все, что связано с Богом – природа. Все мимолетное – природа. Пресуществление – природа. Чудо – природа. Чудо и парение. Совершенная радость. Слияние в любви – природа. И раскрепощение душ.
*
Наша история – грехопадение человека. Наша история – это как потеряли из вида Бога. Наша история - как нас наказали. Крест, наши беды, наши старания, и то, как нам тяжело подниматься, наши надежды.
Вот наша история и объяснение нас.
*
Испанцам нужна идея греха и образ Христа-мученика, жертвы самой страшной несправедливости и жестокости, какая только возможна: не будь у них этого волнующего спутника, испанцы, народ, созданный для трагедии, не стали бы тем, что они есть; вот так и А. были необходимы понятия утраченного рая и греха.
А. – человек после грехопадения.

*
Все вокруг – только фасад, корка. Существует же один Бог. Но в книгах есть что-то от него.
Мир – это тайна, очевидные вещи – тайна: камни, растения. но, может быть, в книгах найдется объяснение, ключ.
Во всем есть жесткость: в материи, в людях; люди – жесткие и застывшие.
Книга же – гибкая, беззаботная. Не обросла коркой. Она лучится. Самая грязная, самая толстенная – лучится. Она чиста. В ней душа. Она – от Бога. Еще книга самозабвенна.
*
Ему не хватало сосредоточенности, и даже заинтересовавшись чем-то, он видел не слишком много, как будто сосредоточенность его была только поверхностной, не затрагивала его «я». Оно же, убаюканное, оставалось там, в глубине. Он непомерно много читал, быстро и очень плохо. Это он так сосредоточивался. Ведь его глубинная сущность еще оставалась смутной, таинственной и трудноопределимой, так что сосредоточиться – для него и значило искать в книге такую же ускользающую вселенную с неясными очертаниями. Так он читал, и от этого даже учебник арифметики или Франсуа Копе становились чем-то вроде туманности.
Он принимался читать медленно, стараясь что-то «удержать в памяти», и – ничего! Как если бы листал пустые страницы. Но можно ведь и перечитать, на этот раз – быстро. И понятно, что выходило. Он выстраивал себе другую, новую туманность. А приятное воспоминание тем временем его подбадривало.
*
В книгах он ищет откровений. Он пролистывает их стремительно. Вдруг – счастье, какая-то фраза…эпизод…что – не ясно, но что-то есть… И он летит туда, где это «что-то», собирает все силы, иногда разом прилепляется, как железо к магниту. Подзывает другие свои идеи: «Сюда, ближе». Какое-то время он там – в извивах, в круговоротах, в ясности, которая убеждает: «Все так и есть». Но этот срок кончается, и понемногу, не сразу, он отделяется, падает вниз, дальше и дальше, но все равно остается выше, чем был до того. Он чего-то достиг. Стал чуть больше себя прежнего.
Он всегда считал, что новая идея не просто дополнение к прежним. Нет, это пьянящий хаос, потеря хладнокровия, чирк - ракета, потом – путь вверх.
Он нашел в книгах несколько откровений. Вот одно из них: атомы. Атомы, маленькие боги. Мир – не просто фасад или видимость. Он есть, раз есть атомы. А они есть, неисчислимые маленькие боги, они лучатся. бесконечное движение, длящееся бесконечно.
*
Ох, надо разобраться с этим миром – теперь или никогда!
*
Годы идут…
Бесконечные цепочки атомов в мире.
Бесконечно придумывать рассуждения, объяснения.
Годы идут…
Мало-помалу он начинает выходить из себя.
Обманчивые атомы.
*
Необъятная и однообразная наука. Зациклился на маленьких богах. наподобие того, как французский язык противится немецкому менталитету и вообще всему нефранцузскому…
Он движется все в одну сторону и по-прежнему затворник совершенства.
*
в двадцать лет его вдруг озарило. Он наконец догадался, что есть антипуть и надо попробовать зайти с другой стороны. Отправиться искать родную землю, исчезнуть без лишнего шума. И он уехал.
*
Он не изменил свою жизнь, он ее растерзал. Созерцатель, бросившись в воду, не пытается плыть, он пытается сперва постичь воду. И тонет.
(Поэтому, любители давать советы, будьте осторожны.)
*
Бедный А., что ты делаешь в Америке? День за днем – терпишь, терпишь. Что ты делаешь на корабле? День за днем – терпишь, терпишь. Матрос, что ты делаешь? день за днем – терпишь, терпишь. Преподаватель, что ты делаешь? День за днем. Терпишь. терпишь. Терпишь –так изучи хорошенько все, что приходится терпеть, - потому что это и будет твоя жизнь. Да нет, можно не все, только самое позорное, потому что это и будет твоя жизнь.
*
Он не переоценивает себя. Он согласился раз и навсегда с беспощадной мыслью своей ущербности. Это съело его последние душевные силы. Недели ему хватило. Он уменьшился до крохотных размеров.
*
Стыд. Об этом не кричат. Просто внутри холодеет. У А. ничего не происходит разом. Чувство вскоре вызревает, обобщается, и если это стыд, то и всем прочим чувствам больше не судьба витать в облаках.
*
Когда ничего не умеешь, нужно быть готовым ко всему. На это у него смелости хватает. Идея действия преследует его как невозможный для его естества рай, невероятное лекарство.
Каждое утро он себя изучает, и весь его день подчинен утренним размышлениям – что именно следует изменить, что иногда оказывается, что он ошибался, а иногда – что прогресс есть, но в мелочах.
Каждое утро ему приходится все начинать заново… вот он и размышляет. Но наступает день, и он снова без сил.
Он хотел бы действовать. Но шару нужны совершенство, округлость, покой.
*
И все же он непрерывно в движении. Из шара появляется мышца. И он счастлив. Он сможет ходить как все, но одна мышца – еще не ходьба. Вскоре он устает. И больше уже не двигается. Этим заканчивается каждый день.
Тысячу раз пробует пустить в ход мышцы. Это не ходьба. Он верит, что ходьба из этого родится. Он ведь только шар. Он упорно ждет. Он предстерегает движение. Он –зародыш в животе. А зародыш никогда не пойдет, никогда. Ему нужно сперва родиться, а это – совсем другое. Но он упрямится, он ведь живое существо.
*
Океан! Океан! А. назначен преподавателем! Нелепость! И там, внутри, - Океан, он прячется, защищается по-океански, его оружие - многослойность, все скрыто, и ни единого движения, но при этом он никогда не останется на том же месте, что минуту назад.
*
А ведь он скоро умрет….
Tags: Прекрасное, Цитата, обрывки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments