March 13th, 2010

покой

Сесар Вальехо

В здравом рассудке

- Есть, мама, в мире город, что зовётся Парижем.

Город огромный и далёкий, и ещё раз огромный.

Моя мать приподнимает мне воротник пальто, и не потому что пахнуло снегом, но чтобы пахнуло снегом.

Жена моего отца влюблена в меня; повернувшись спиной к моему рождению, она идёт навстречу моей смерти.

Я принадлежу ей дважды: когда прощаюсь и когда возвращаюсь.

Я запираю её, вернувшись. Поэтому мне столько готовы дать её глаза, оценивающие меня, уличающие меня, когда я завершаю свои труды и привожу свои дела в порядок.

Моя мать исповедуется мной, она гордится мной. Почему же она не такова с другими моими братьями? Вот Виктор, самый старший, он уже так постарел, что люди говорят: «Он словно младший брат своей матери».

Не потому ли, что я больше других странствовал?

Не потому ли, что я больше других пережил?

Моя мать соглашается с письмом, в котором я красочно расписываю своё возвращение. Перед самым моим приездом ей вспоминается время двух сердец внутри её тела, и она краснеет, а затем смертельно бледнеет, когда читает в моём трактате о душе: «Той ночью я был счастлив». Её это лишь печалит; её это может лишь опечалить.

Сынок, как ты постарел!

И слёзы стекают по желтизне, ведь она обнаружила, что я старею, прочитав это на поверхности моей спины, в чертах моего лица. Она оплакивает меня, она тоскует обо мне. Что ей моё возмужание, если я навсегда остаюсь её сыном?

Почему матери испытывают боль, обнаружив, что их сыновья стареют, если возраст сыновей никогда не сравняется с материнским?

Почему, если с приближением конца дети становятся ближе к родителям?

Моя мать плачет, потому что я состарился в своём времени, а в её времени я никогда не состарюсь!

Прощаясь, я уходил из одной точки её бытия, а возвращаюсь в другую, лежащую гораздо глубже.

Я отсутствовал так долго, что теперь для своей матери я более мужчина, чем сын. Отсюда и невинность, озарившая нас сегодня тремя языками пламени.

Я снова повторяю, одно и то же:

- Есть, мама, в мире город, что зовётся Парижем.

Город огромный и далёкий, и ещё раз огромный.

Жена моего отца слушает меня за завтраком, и её смертный взгляд нежно скользит по моим рукам.