Катерина (_scally) wrote,
Катерина
_scally

Говорят, под Новый Год, что не пожелается...

Уважаемые родители! Никогда не оставляйте своих детей одних дома 31 декабря!
Потому что ваши дети очень и очень изобретательны. И потому что им обязательно нужно, чтобы в праздник мама и папа были дома.

Делюсь собсвенным давним опытом. :-)

 

С тех пор, как я стала понимать, что такое Новый Год, ночь с тридцатого на тридцать первое декабря превратилась для меня в сущее мучение. Я страдала от бессонницы, вызанной ожиданием праздника и связанными с ним удовольствиями. Меня глубоко возмущало безответственное поведение взрослых, которые в светлое предновогоднее утро безмятежно нежились в своих постелях, в то время какя я, струдом уснув далеко за полночь, просыпалась около шести утра и была вынуждена ждать, пока соизволят проснуться остальные.
В то утро мне повезло: я засплась чуть ли не на два часа позже обычного. Еще не рассвело и небо было темно-синим, а не черным как ночью, и потускневшие свезды постепенно таяли на светлеющем покрове. Вынужденная наблюдать эту чудную картину природы каждый год, я сгорола от нетерпения; понятное дело, что пейзаж, который мог бы стать вдохновением для романтически настроенных поэтов не вызывал в моей прозаичной душе ни малейшего умиления.
Однако, это было не совсем обычное утро - сегодня в доме не было ни одного взрослого. Только мой брат мирно спал в своей кровати у противоположной стены. Хоть он и был старше меня на семь лет и ему уже шел четырнадцатый год, у меня и в мыслях не было считать его взрослым. Еще чего! Поэтому я начала свои утренние упражнения с того, что запустила в него своей подушкой.
Это верное средство пробуждения сработало как всегда безотказно – Мишута тут же уселся на кровати и обалдело уставился на меня. Ответный снаряд на какое-то время вернул меня в горизонтальное положение. Однако, я тут же вскочила во весь рост на кровати, и мы с Мишутой хором прокричали: «С Новым Годом!».
Не знаю как это происходит в других семьях, но у нас празднование Нового Года начиналось уже с утра тридцать первого декабря. Такой закон ввела мама, но по сути это было просто-напросто стратегическим ходом. Взрослые накануне праздника были обычно очень заняты, а мы взбудопраженные предстоящим весельем активно им мешали. Поэтому мама изобрела своеобразный отвлекающий маневр – подарки дарились и мы поздравляли друг друга с самого утра. Таким образом мы с братом были заняты новыми игрушками и книжками и не очень докучали взрослым.
Но, это утро было особенным – кроме нас с братом никого в квартире не было. Мама и папа работали в полную смену, а бабушка еще неделю назад уехала в гости к своей подруге. Это было событием из ряда вон выходящим – мы еще ни разу не оставались на праздник одни.
Оставляя двух своих детей на целый день (и даже больше!) одних, мама выразила робкую надежду, что по возвращению обнаружит квартиру с целыми стенами и незатопленныи полом, а папа, чтобы я могла спокойно спать не велел мне нам подходить к елке раньше девяти. Как и подобает хорошим детям, мы заверили маму, что, если стены и потерпят изменения, то только в лучшую сорону, а папе пообещали не даже не смотреть в сторону наряженной красавицы раньше, чем часы пробьют девять. Мама и папа, как подобает хорошим родителям, сделали вид, что поверили. Однако и мама и пап могли быть насчет нас абсолютно спокойны: в подобные дни – дни, сулившиие нам неисчерпаемые блага, а иногда и в редкие будние дни, в нас вселялся ангел послушания. В такие дни мы бывали очень послушными и делали много хорошего, например, добровольно совершали уборку квартиры или мыли посуду до сияющего блеска. Однако, тех вещей, которых мы не делали было гораздо больше. Мы не вопили, не дрались, не устраивали на диване боксерский ринг, не мастерили на турнике самодельные качели из бельевой веревки, не запускали в ванну лягушек и не устраивали в шкафу террариум из пауков, гусениц и прочих представителей безпозвоночной фауны.
Само собой разумеется, в тот день мы тоже решили быть очень послушными. Сначалы мы как приличные дети (состояние весьма для нас нехарактерное) отправились умываться. Лицо руки и даже шею мы намыливали аж по два раза, чего раньше никогда не случалось. Шея и вовсе чаще всего оставалась обойденной. Затем мы пошли в маленькую комнату отжиматься и подтягиваться на турнике. Точнее, отжимался и подтягивался один Мишута, а я успешно имитировала бурную деятельгость. Следующей остановкой должна была стать кухня, но есть никому не хотелось, хотя меню в тот день было более чем заманчивым.
Ровно в девять часов утра позвонила с работы мама. Вырывая друг у друга трубку, мы напепбой сыпали поздравлениями. Наконец Мишута (преимущество всегда на стороне сильнейшего) окончательно завладел трубкой. А зря. Мама к тому времени уже закончил с поздравлениями и и завела разговор на тему «что нам можно делать и чего делать нельзя». В такие моменты мама бывала красноречивее Фиделя Кастро, поэтому, когда Мишута положил трубку, была уже половина десятого.
Теперь мы могли расмотреть наши подарки. Возле елки, украшенной множеством разноцветных шаров, игрушек, лампочек и водопадом серебристого дождика, стояли два объемистых разноцветных кулька. На одном кальке большими буквами было написано «Мишута», на другом – «Катерина».
Мишута предложил рассматривать каждый подарок поочереди. Сначала я вытащила из кулька красивую коробку с очаровательной куклой внутри, которую я вожделела с того самого момента, как увидела ее на полке игрушечного магазина. Мишута достал большой набор «Юного техника», с помощью которго, как мы впоследствии убедились, можно было изготовить множество земечательных вещей, таких как машина на управлении, многоэтажное здание и даже пистолет, который, хотя, и стреляд резинками, при попадании причинял пострадавшему весьма нериятные ощущуения. Затем мы извлекли из кульков книги: я – «О вех созданиях, больших и малых» Джеймса Херриота, а Мишута – «Следопыта» Фенимора Купера. Кроме того у каждого из нас оказалось по набору лука со стрелами, по большой коробке фломастеров (вещь в те времена еще редкая и дорогая), две одинаковых спортивных куртки (моя только была на несколько размеров меньше), коробка солдатиков у меня и коробка викингов у Мишуты. Наконец, мы оба обнаружили два больших кулька со всевозможными сладостями, а также поздравительные открытки от деда мороза и снегурочки. Мы пришли к выводу, что ни разу еще не получали таких замечательных подарков. Конечно, мы не забыли поздравить с праздником друг друга. Я подарила Мишуте старинную монету, которую нашла на улице, а он мне свой брелок в виде скелета, на котором при желании можно было изучать анатомию человека.
Конечно же, рог изобилия в тот день должен был излться не только на нас с братом. Под елкой еще лежали две больших коробки из-под конфет «Ассорти». Там ждали своего часа, приготовленные нами подарки для мамы и папы - вевозможные рисунки, поделки и картинки, вылепленные пластелином на картоне. В то время я еще прибывала в светлой уверенности, что умею рисовать, а что касается пластелина, которой, начиная с декабря месяца мама стала находить в большом коичестве приклеенном к ковру и к полу, то это было мое собственное нововведение, которым я черевычайно гордилась.
Слегка закусив конфетами, мы принялись за новые игрушки. Сначала мы устроили на полу баталию с солдатиками. Я и не подумала надеть приготовленное для меня нарядное платье, а влезла в любимые, далеко не новые уже брюки и неизменную рубашку, натянув сверху новую куртку. Потом мы как следует рассмотрели все шурупы и гайки «Юного техника» и вволю постреляли из лука. Но сранное дело! Несмотря на новизну, игры нам скоро наскучили, даже стреляли мы уже, особо не прицеливаясь. В конце концов мы просто уселись друг против друга на полу и стали думать, что делать дальше.
- Давай еще раз посмотим «Юного техника», - предложил брат.
- Надоело, - меланхолично ответила я.
- Ну, тогда давай порисуем.
- А что?
- Сцены из мультфильмов.
- Надоело.
- Постреляем из лука, - не сдавался брат.
- Только что стреляли. Надоело.
Это было более чем странно. Мы обычно умели занять себя, и, даже оставаясь одна, я никогда не скучала. Изобретательность моего брата в содействии с моей готовностью ко всякого рода авантюрам приносила щедрые плоды всевозможных забав. Неисчерпаемое воображение помогало нам оторваться от монотонности будничной жизни, которая особенно была характерна для меня. Из-за болезни я редко где бывала – чаще всего путешествовала по больницам и в перерывах посещала школу. Так что различные выдумки были просто необходимы. Так, например, обыкновенную комнату мы могли превратить в альпинистский лагерь, цирковую арену, индейские прерии, главную магистраль, оперный зал или буддийский монастырь. Полный список насчитывает гораздо больше наименований, но ведь была еще и кухня. Кухня обычно служила химической лабораторией. Не помню каким образаом, но в нашем распоряжении бывали настоящие химические элементы, начиная от сухого спирта и заканчивая фосфором. На кухне часто что-шипело, взрывалось, булькало и выкипало. О существовании подпольной лаборатории родители, конечно же, не подозревали, иначе она тут же была бы упразднена. А между тем, в ней производилось множество полезных вещей. Самыми лучшими нашими изобретениями считались сверхпрочные мыльные пузыри, пороховой пугач, самодельные, почти безобидные бомбочки и чихательный порошок (использовав щепотку этого порошка и, приняв несчастный вид, можно было отвертеться от похода в школу перед контрольной ). Кроме того, мы окисляли металлы и эксперементировали с ядами, которые нелегально «синетезировали» из бабушкеных лекарств. Пожалуй, живи мы в эпоху непросвященного средневековья, нас не задумываясь сожгли бы на костре как чернокнижников. Однако, у нас и в мыслях не было кого-нибудь отравить и все эксперементы мы проделовали исключительно из любви к науке или, выражаясь простым языком, «чтобы посмотреть, что получиться». Самое странное то, что никто из нас так и не изволил по случайности отравиться.
Я мало понимала, но много делала; Мишута понимал много, но делал мало – это нас объединяло и умаляло разницу в возрасте. Содействие изобретательности и энергии порождало кучу проектов, не всегда удачных, но неизменно увлекательных.
Тем не менее, сейчас наша изобретательность дала сбой. Квартира была не по-праздничному унылой и пустой, казалось, скажи что-нибудь погромче, и от стен станет отскакивать эхо. Мы с братом привыкли к кутерьме, предшествующей празднику и являющейся неотемлемой ее частью. Мама не сновала из комнату в комнату, расставляя на столе сервизные чашки; папа не выкладывал содержимое своего всего шкафа на пол в поисках праздничного костюма и не распевал во все горло: «Mana mīļā tumšā logā» (Моя милая в оконце темном) - единственную строчку из латышского фольклора, которую он знал и, которая всегда так забавляла маму; бабушка не готовила на кухне, а значит нельзя было подложить на блюдо с только что сжаренными котлетами искуственных мух. Мысли о вечере были еще более унылыми – никаких игр с родителями, песен под гитару, хлопушек и розыгрышей.
Я решила взбунтоваться.
Решительно вскочив, я заявила, что пойду играть на улицу.
- Ничего подобного, - возразил Мишута. Только что болела, забыла?
- Пойду! Я потихоньку...
- Знаю я твое «потихоньку»... Избегаешься , и все – заново лечи. Итак в прошлый раз еле оклемалась.
- Все равно пойду! Чего ты тут раскомандываля!
- Спорим, не пойдешь? Попробуй только...
Я молча уселась к нему спиной и обхватила руками колени.
- Дура, – спокойно констатировал брат.
- Сам, - огрызнулась я.
- Семь лет – ума нет, - пожал плечами Мишута. Я хотела возразить, что мне уже «без четверти восемь», но, вспомнив, что решила обидеться, промолчала.
- Все, обиделась! Думаешь, мне жалко? Я просто хотел... Да, ну тебя! Сам справлюсь – иди!
- С чем справишься? - живо спросила я, предчувствуя новую авантюру.
- С чем надо, с тем и спавлюсь. Без твоей помощи. А ты иди, хоть с головой в снег заройся, если больше заняться нечем.
- Чем заняться? – настойчиво воскликнула я, заглатывая наживку по самое грузило.
Мишута сделал вид, что сменил гнев на милость.
- Я что подумал... – давай сделаем маме с папой настоящий подарок.
- Так ведь есть уже, - возразила я, указав на коробки под елкой.
- Картинки... Я имею ввиду что-нибудь интересное, стоящее. Есть идея. Помнишь, папа вам с мамой ко дню рожления испек пирог? Давай и мы что-нибудь приготовим.
- Давай! – обрадовалась я. – А, что – пирог?
- Лучше – торт!
- Здорово! Я еще ни разу тортов не варила, а ты?
- Торты не варят, торты пекут, - назидательным тоном заметил брат. В общем, тащи сюда поваренную книгу!
Тот факт, что к Новому Году было припачено изобильное количество всевозможных пирогов и сладостей, нас совершенно не смущал. Мы выбрали рецепт, проверили ингридиенты и обнаружили, что у нас нет ванилина.
- Я пока все достану, - сказал Мишута, а ты сходи к тете Тане и попроси у нее ванилина. И не забудь поздравить ее с праздником!
- Я ей пирожков отнесу.
- Валяй...
Я захватила пирожки и отправилась к тете Тане, нашей соседке, которая жила этажом выше. Но, когда я подошла к двери и дотянулась до звонка, случилась болшая неприятность. Стоило мне нажать на звонок, как мою руку пронзила ужасная боль и я отлетела на ступеньки. Не чая обнаружить руку на положенном ей месте, я открыла глаза. К моему невероятному удивлению все было цело, но я никак не могла понять, что же призошло. Немного придя в себя, я как следует оглядела дверь и заметила голые провода, торчащие на месте кнопки для звонка – кто-то додумался ее снять! К счастью, все обошлось, ели не считать того, что мне слегка отшибло помять и я никак не могла понять, что я делаю на чужой лестничной площадке без пальто, но зато с пакетом пирожков в руках.
Так ничего и не поняв, я вернулась домой и вспомнила все только тогда, когда Мишута потребовал ванилин. Возвращаться я не пожелала.
Мы замесили тесто в первой же попавшийся бадейке и поставили печься. По истечении положенного срока мы вытащили его и вывалили его на стол. Предполагаемый торт упал с приглушенным звуком булыжника, брошенного на асфальт. Я невольно припомнила аппетитные тортики, которыми в комедиях бросались артисты и, которые умудрялись попадать неизменно в лицо. Если бы какому-нибудь артисту засвистели в лицо нашим кулинарным шедевром, то его съемочная карьера была бы, вероятно навеки окончена.
- Нужно его выбросить, - заявил Мишута, никогда не отличавшийся сентементальностью.
- А бабушка говорит, что еду выбразывать нельзя!
- Еду нельзя. Но это...
- Я отломила кусочек и положила его в рот. Свежеиспеченный торт хрустел как заправский сухарь. Тем не менее, я завернула его в кулек и положила в шкаф – «а, ну как пригодиться?».
Идея с тортом в качестве подарка успешно провалилась и мы уныло бродили по комнате, пытаясь придумать новую.
За стеной играла музыка. Там жили редко трезвые соседи, которые во хмелю имели обыкновение включить веселые песенки погромче. Неожиданно эта их привычка натолкнула меня на замечательную мысль. Честно сказать замечательные мысли посещали меня крайне редко, я даже засомневалась, не выдаю ли я желаемое за действительное. Я резко остановилась, испугавшись, что она вот-вот от меня ускальзнет.
- Придумала! - заорала я во весь голос
- Ненормальная, - сказал Мишута.
Во-первых, сам такой, во-вторых, тащи сюда магнитофон.
- Это еще зачем?
- Затем. Помнишь, «Мишек Гамми»?
- Сказку? Новедь это еще придумать надо, разыграть, записать – никак не успеем...
- Да не сказку! И придумывать ничего не надо. Просто сделаем это... концерт! Споем, потом стишки и все запишем. А потом будем как «Мишек Гамми» на магнитофоне играть.
«Мишки Гамми» были нашим изобретением. Мы очень любили этот мультик и однажды решили сделать свой собственный. Мы придумали сюжет, распределили роли и разыграли придуманную историю, записав ее на магнитофон. Получилась настоящая сказка, которую мы приподнесли в подарок маме, папе и бабушке. Взрослые были очень довольны. Папа всегда восхищался по-особому, так, что со стороны могло показаться, что он чем-то крайне недоволен: «Вот, нахалюги, вот дают! Это ж надо додуматься!». Но мы, зная эту манеру, только с удовольствием пожинали лавры заслуженных похвал.
Мишута мою идею одобрил и притащил из закутка громоздкий пыльный магнитофон. Настроил микрофон и с пафосом профессионального конферансье произнес вступительную речь. Для начала мы по очереди или вместе рассказывали новогодние стишки и пели новогодние песни. Я начала со своего любимого стихотворения про Деда Мороза:
Добрый Дедушка Мороз
Мне щенка в мешке принес.
Но какой-то странный дед:
В шубу мамину одет.
А глаза его большие,
Как у папы голубые
И улыбка даже,
Ну, конечно, та же.
Я на дедушку смотрю, втихомолку хохочу.
Пусть позабавится,
Может сам признается!
Это стихотворение я почему-то всегда рассказывала ускоряющимся речетативом, так что последние строчки почти сливалиь. И меня никак не могли от этого отучить.
Мишута открыл свое выступление «Курантами»:
Лишь куранты пробили двенадцать,
Распахнулась широкая дверь
И вошел Новый Год, чтоб остаться
Ты в него всей душою поверь.
Он как космос велик и безмерен
Преисполнен добра и любви
Он исполнит, я твердо уверен,
Все желанья твои и мои.
Новый год! Исполненье желаний
Мы привыкли к путям непростым
Пожелай же больших расстояний
И удачи всем близким своим.
Счастья полного - дедам и внкуам
Окончания - долгим разлукам
Мира - нашей планете земной
Пусть смягчится м сиужа и зной
Пусть мужает характер упрямый
Пусть как пламя бушуют цветы
А себе пожелай самой-самой
Неуемной и гордой мечты!!!
Я мало что понимала в этом стихотворении, отдельные слова у меня сливались, но мне нравился ритм и звучание, поэтому я слушала с удовольствием. То же самое было, когда брат рассказывал «Зимнее утро». Например, строка: «Вечор, ты помнишь, вьюга злилась...» имела у меня несколько иное значение, чем у автора. Я думала, что поэт обращается к своему другу по имени Вечор, поэтому слова «а ты печальная сидела», меня немного смущали. Если Вечор – это «он», то при чем тут «сидела»? Но я не особенно забивала себе голову этими размышлениями, полагая, что у писателей вполне могут быть свои заморочки.
Все шло замечательно, пока Мишуте не пришла в голову мысль, что нам не хватает музыки. Я предложила сыграть «Калинку». Кажется, брат ожидал чего-то другого, но гитару все-таки принес и сунул мне ее в руки. «Калинка» была единственной мелодией, которую я умела играть на гитаре. Обхватив руками гитару, которая была ненамного меньше меня, я сначала сыграла пару раз без записи, чтобы все хорошенько вспомнить, и только потом мы включили магнитофон.
- Здорово, просто замечательно, - сказал брат. Столь откровенная похвала меня насторожила, и, как выяснилось, не зря. –Вот бы еще и «Березку» сыграть, - ласково добавил он.
Я замотала головой так энергично, что выстрепались динные, до пояса косички.
- Ты что! Мама же сказала, чтобы я не смела дотрагиваться до пианино! -Дело в том, что «Во поле березка стояла...» была единственной мелодией, которую я умела играть на пианино. Но, после того, как я варварски намолевла нестирающимся карандашом на соответствующих клавишах ноты, мама запретила мне в ее отсутствии даже приближаться к инструменту. На мое счастье мама не видела, что я использую верхнию часть пианино как стартовую вышку, с которой я, играя в парашютистов, спрыгивала на диван.
- Но ты же так хорошо играешь, настаивал брат, используя против меня верное оружее – лесть.
- Нету ключа, - не сдавалась я.
- Ты знаешь, где ключ!
- Да, но мама не знает, что я знаю.
Победа осталаь за тяжелой артиллерией, и я, не выдержав последнего льстивого залпа: «Даже я не умею играть на пианино!», вынуждена была капитулировать.
Я успешно справилась с «Березкой» и мы приступили к третьему отделению – песням из любимых кинофильмов. В расход пошли «Три мушкетера» и «Кавказская пленница», «Гардемарины» и «Веселые ребята», «Благочестивая Марта» и другие любимые нами фильмы.
В то время путь к дилетантству еще не был открыт. Так что, если мы пели песни мушкетеров, то сответственно становились мушкетерами. Реквизит наш был, увы, небогат. Мы не роптали. Во-первых, роптать было бесполезно, во-вторых, привычка использовать то, что есть под рукой сама подсказала нам, что нужно делать. За неимением мушкетерских шляп мы отыскали другие. Мишута воспользовался шляпой от своего ковбойского костюма, а я в недрах шкафа отыскала старую безхозную шляпу. Она принадлежала к тем вещам, каторые никто не носит, но и не выбрасывает, а если и выбрасывает, то они самым мистичиским образом снова оказываются на своем месте.
Мушкетерские плащи мы успешно заменили корткими покрывалами, а шпаги – самодельными деревянными рапирами. Ботфор у нас тоже, разумеется, не было, были только папины рыбацкие бахилы, в которых я свободно могла спрятаться в полный рост, что я иногда и делала. Поэтому каждый из нас натянул свои сапоги и на этом угомонился. Затем мы приступили непосредственно к исполнению. Конечно, петь те песни, которые можно было разыграть по ролям было гораздо интереснее. Роли распределялись по старшинству. Например, Тревиль был очевидно старше д’Артаньяна, поэтому партию капитана пел Мишута, а я изображала молодого гасконца:
- Так сколько же вам лет, дитя мое? – отеческим тоном вопрошал брат.
- Ах, много, сударь, много –восемнадцать! – вдохновенно выводила я, копируя не только интонацию, но и движения.
Далее шло сплошное бахвальство:
- Рука твоя тверда?
- Тверда!
- Вот верная черта...
- О, да!
- Гасконского прославленного сти-и-ля! И я таким же дерзкм был, когда..
- Когда?
- Париж узнал гасконца, Париж узнал гаскогца, Париж узнал гасконца де Треви-и-ля!
Затем музыкальный диалог плавно прерходил в унисон:
Бургундия, Нормандия,
Шампань или Прованс,
И в ваших жилах тоже есть огонь,
Но умнице фортуне ей богу не до вас,
Пока не белом свете
Пока не белом свете
Пока не белом свете
Есть Гасконь!
Конечно, раз уж на нас были столь воинственные наряды, то мы просто не могли не утроить боя. Не сговариваясь, мы встали в позицию.
- Защищайтесь, сударь!
- Защищайтесь, сударь!
- Вы еще не доросли, месье, чтобы противостоять силе моего удара!
- Вы уже слишком стары, месье, чтобы отразить мою ловкость!
- Вы каналья, сударь!
- Вы тоже... это самое!
- Получите, месье! – Мишутана деревянная рапира с треском врезалась в мою.
- Где же ваша хваленая сила? – самым невинным тоном осведомилась я, отражая следующий удар.
- Там же, где и ваша знаменитая ловкость!
После изысканного обмена любезностями, сопровождающихся треском клинков, мы по случаю праздника договорились на ничью и продолжили свою концертную программу.
Камнем предкновения стала «Брилльянтовая рука», а точнее песня «Остров невезения». Предполагалось, что петь ее буду я, но я наотрез отказалась. Дело в том, что мне безумно нравилась мелодия песни и манера исполнения, но совершенно не устраивало содержание.
- А зачем они все несчастные? - недовольно спросила я , имея ввиду дикарей.
- Ну, знаешь, - развел руками брат, - эдак к любой песне придраться можно.
- Не можно! И не к любой. Я лучше спою «Островок везения» - это веселая песня.
- Что-то не знаю я такой песни... Откуда она?
- Я сама ее придумала.
- Ты?!
А что тут такого? Я уже и песню придумать не могу? – возмущалась я, конечно, зря, потому что ничего не придумала, а просто переделала на свой лад. Мишута бессовестно хохотал. Я, помрачнев, смотрела на него.
- Хорошо, - неожиданно успокоился Мишута, - пой! - И выжидательно уставился на меня.
Я только рукой махнула. Мишута включил записывающее устройство, и я запела, стараясь во всем подражать Миронову:
Весь покрытый зеленью, абсолютно весь,
Островок везения в океане есть.
Островок везения в океане есть,
Весь покрытый зеленью, абсолютно весь.

Там живут счастливые люди-дикари,
На лицо красивые, добрые внутри.
На лицо красивые, добрые внутри.,
Там живут счастливые люди-дикари.

Мишута смотрел на меня слегка ошарашенно. Я самым скромным образом улыбнулась, и принялась за следующий куплет:
Что они не делают, спорятся дела,
Видно, в воскресенье их мама родила.
Видно, в воскресенье их мама родила,
Что они не делают, спорятся дела.

Крокодиды ловятся, и растет кокос,
Пляшут и смеются прям-таки до слез.
Пляшут и смеются прям-таки до слез,
Крокодилы ловятся, и растет кокос.

Вовсе не бездельники, могут люди жить,
Им бы воскресения в праздник превратить.
Им бы воскресения в праздник превратить,
Вовсе не бездельники, могут люди жить.

Счастье, что на острове нет календаря,
Дикари не тратят времени там зря.
Дикари не тратят времени там зря,
На прекрасном острове нет календаря.

По такому случаю с ночи до зари,
Пляшут там везучие люди-декари.
И смеются радостно, позабыв беду,
В день какой неведомо, в никаком году!

Окончание было помпезным, - Па-ра-ра-ра-рам! Ра-ра-ра-ра-ра-ра-ра-ра-ра-ра-ра-ра! О, йес! Бичеу!
- Так, что у нас там дальше? – быстро спросил Мишута. – Давай, все-таки для разнообразия споем что-нибудь печальное или даже грустное. В концертах обычно чередуют веселое и грустное.
- Даже в новогоднем концерце? - придирчиво спросила я.
- Особенно в новогоднем концерце!
- Ладно, я тода спою «Сурка» и «Трех красавиц», а ты?
- А я... я, пожалуй, «Прекрасное далеко».
«Сурок» был чем-то вроде колыбельной. Когда я была совсем маленькой, мама пела мне «Сурка» на ночь, а когда я подрасла, мама играла эту мелодию на пионино, а я пела. Я в этой песне знала каждую ноту и исполняла ее особенно хорошо, хотя при этом мне всегда становилось очень грустно:
Из края в край вперед иду,
И мой сурок со мною,
Под вечер кров себе найду,
И мой сурок со мною.
И мой всегда, и мой везде,
И мой сурок со мною...

Мишута проникновенно спел «Прекрасное далеко», потом мы хором исполнили «Шумит январская вьюга...» И я запела одну из своих любимых песен про трех мадридских красавиц:
Три красавицы небес
Шли по улицам Мадрида
Донна Клара, донна Рэс
И красавица Флорида.

На одной из площадей
Мальчик в нищем одеянье
Робко руку протянул
Девушкам за подаяньем

Донна Клара так щедра,
Что дала ему реалу,
Донна Рэс ещё щедрей,
Что дала ему две пары,

А Флорида так бедна,
Но в душе он реала,
Вместо золота она
Бедняка поцеловала.

И теперь идет молва,
Что по улицам Мадрида
Ходит девушка одна
И зовут ее Флорида.

Она с темную косой
И с печальными глазами,
А о чем она грустит,
Догадайтесь уже сами...

Посовещавшись, мы решили закончить концерт песенкой «Про пять минут», которую также исполнили хором. Занавес...
Мы хохотали и, передразнивая друг друга, слушали, что у нас получилось. А получилось и в самом деле здорово. И, хотя, нам было далеко до юных дарований из «Утренней звезды», наш импровизированный концерт получился интересным и веселым.
Мы устали, но зато у нас было замечательное настроение. В награду за труды мы устроили себе великолепный ужин (ибо уже настало время ужина). На первое у нас были пирожные, на второе – конфеты, а третьего уже никто не захотел, даже я, хотя я ужасно любила всевозможные сладости. Однажды мне приснилось, что я нахожусь среди лотков, полных всевозможможными конфетами, мармеладом, пирожными и булочками. И что же? Во сне я умудрилась объесться сладостями настолько, что, когда на следующий день бабушка дала нак к чаю конфеты, я на них даже смотреть не могла.
Мы ели, сидя прямо на полу, так как это было гораздо забавнее, чем усаживаться за стол. И не было не кого, кто-бы мог остановить подобное нарушение приличий.
Затем мы немногопоиграли в черепашек-ниндзя. Я как обычно была веселым объедалой Микеланджело, а Мишута – серьезным мастером клинка Леонардо. В результате два елочных шара были разбиты, а третий, хоть и остался цел, приобрел довольно заметную трещину.
На улице раздались залпы, и я забраралсь на подоконник, чтобы посмотреть в окно. Было почти девять, но кто-то решил опробовать свой солют еще до наступления Нового Года. Где-то над крышами вспыхнули, рассыпались и дымчато растаяли разноцветные искры. Мы жили на первом этаже, и салют был плохо виден.
- А пойдем на крышу смотреть, - неожиданно предложила я , - Там все-все видно...
- Тебя нужно лечить электричеством, - покачал головой Мишута, дожевывая печенье.
- Почему?! Мы же там уже были. На чердак и через люк. Сверху все такое маленькое-маленькое!
- Ну, не по ночам же по крышам лазать! Так и сковырнуться недолго – пять этажей все-таки.... Любуйся так на свой салют.
- Но я уже не смотрела на вспыхивающия вверху яркие искры. Улица стала оживленной – все куда-то спешили, шли с набитыми сумками, разноцветными коробками и свертками. Высокий плотный мужчина тащил на плече елку.
На дороге показалась целая группа – мужчина женщина и двое ребят лет по шесть, судя по всему близнецов. Они, впрочем, никуда не спешили. Мужчина что-протянул близнецам, раздались два коротких залпа и на мальчишек посыпалось конфети. Они подняли радостный визг и запрыгали, стараясь поймать цветные кружочки.
Эти маленькие хлопушки были мне хорошо известны. Их откуда-то приносил папа и каждый раз передновым годом стреляли этими хлопушками и нас, так же медленно кружась, падало конфети. А иногда из них появлялись даже крошечные забавные фигурки. Это было одним из самых замечательных моментов Новогоднего действа.
Только сейчас я почувствовала всю неспроведливость сегодняшнего дня и меня захлестнула смесь грусти и какого-то необъяснимого одиночества. Мы же должны быть все вместе, здесь, сейчас, иначе зачем вобще все это нужно?! Я отпрянула от окна и спругнула с подоконника.
- Подумаешь, хлопушки, - начал было Мишута, но взглянув на меня осекся. Я в это время проявляла героические усилия, чтобы не разреветься, понимая, что, если заплачу, буду рыдать до тех пор, пока не иссякнут последние силы. Со мной такое иногда случалось и без причины, правда только тогда, когда этого никто не мог видеть, а сегодня причина была.
- Из-за хлопушек, что ли реветь собралась? - совсем растерялся Мишута.
Что я могла ответить? Даже взрослые не всегда умеют разобраться в своих чувствах, а мне было только семь лет. Правда, я всем говорила, что мне почти восемь.
Плотина прорвалась, и я безобразно разревелась.
- Ты в своем уме? - попытался образумить меня брат. – Сейчас же перестань, праздник же! – Последний аргумент лишь удвоил силу потока.
- Ладно! – крикнул брат, видя, что его увещания не приносят должного результата. – Будут тебе холпушки!
Он выбежал из комнаты, а я продолжала реветь. Внезапно рядом со мной раздался громкий треск. Я подскочила чуть ли не на пол-метра от дивана, а на меня... сыпалось конфети! Рядом стоял брат и любовался произведенным эффектом – внезапный испуг остановил безудержный поток моих слез.
- Где взял? – почти внятно спросила я, продолжая всхлиповать, но уже по инерции.
- По почте заказал, привезли уже, - не без ехидства ответил брат. - Сам сделал, не видишь что ли?
- А как?
- Ну, уж нет, ты сначала иди умойся, а потом будем разбирать, что, да как.
То что я увидела в зеркале в ванной комнате на приличную девочку не походило ни коем образом – косы растрепаны, щеки красные, возле губ следы шоколада, на мятом воротничке рубашки какое-то темное пятно. Потом я потребовала объяснить мне устройство хлопушек. Устройство было очень простым – Мишута засупал в бумажный кулек конфети, и, надув его, хлопал по нему ладонью. Мы немного увлеклись этой игрой и перевели почти весь запас бабушкиных кульков, а пол устлалали ровным слоем конфети.
А потом... Потом случилось маленькое новогоднее чудо – в двери зашуршал ключ, и папа, румяный от мороза, в толстой теплой куртке возник на пороге комнаты. Я что-то восторженно булькнула и вместо приветствия принялась карабкаться на него как мартышка на кокосовое дерево.
- Сбежал? – осведомился Мишута.
- А вот и нет, -стал рассказывать папа, устроив меня у себя на плечах. – Пришел Михалыч и говорит: «Мои в этом году не приехали, так какое мне удовольствие одному дома сидеть? Ты сейчас лучше иди к своим, я за тебя отработаю, а ты потом за меня в день.» Так и решили. Хороший человек Михалыч...
- Ага, -подтвердила я сверху.
- Катерина! – раздался сзади строгий мамин голос, - Слезь сейчас же с папы, что за баловство такое?! – мама стояла в коридоре и отряхивала с пуховой шапки снежинки. Папа спустил меня на пол, я кинулась к ней, и, едва мама успела раздеться, потащила ее в комнату.
- Зажгем елку! Давайте праздновать! – выкрикивала я, а Мишута, «времени не тратя», уже настраивал елочные лампочки. – Вы ведь не уйтете больше, правда? Не уйдете?
- Ну, что ты так кричишь? – удивилась мама. –До Нового Года я точно никуда не уйду. На путях снежные завалы, составы прибудут нескоро. Я пойду на станцию утром.
Я теперь сидела на коленях у мамы между Мишутой и папой и, слушая их беседу, любовалась на разноцветные тени от елочных лампочек, которые танцевали по потолку.
Как хорошо бы было написать, что под Новый Год сбываются любые, даже самые смелые желания! Это было бы замечательной концовкой, но это было бы неправдой. Ведь тогда я посто радовалась своему маленькому чуду и совсем не думала от том, почему оно произошло. Папин товарищ по работе, пожилой уже человек, так ждал, что хотя бы на праздник к нему приедут его дети, но заботы и расстояния оказались неподвластны его желанию. А сколько людей трудилось в это время непокладая рук, в сильный мороз, спеша расчистить дорогу товарным составам и пассажирским поездам. Работали, потому что дело не знает праздников. А ведь это лишь крошечная часть тех, у кого в этот вечер по каким-то причинам не было ни праздничного настроения, ни светлых мыслей, не тех особенных чвств, которые должен испытывать каждый, провожая Старый Год с его радостями и печалями и, встречая еще не знакомый Новый.
Но тогда я ни о чем этом не думала. И это хорошо, потому что у детей не еще не должно быть таких мыслей. Только потом, спустя долгое время, слушая бой курантов перед наступлением Нового Года, я мысленно стала обращаться к тем, у кого праздника в это момент нет, желая, чтобы в следующий Новый Год у них было все по другому. И главное, чтобы никто не плакал в этот праздник. Это очень больно – плакать, когда больше всего хочется радоваться. И верю, быть может наивно, но верю, что это поможет. Ведь этого хочу не только я. Кто знает? Говорят, что когда куранты встречают своим боем Новый Год, на земле действуют совсем другие законы.
Часы пробили десять. Это означало, что до Нового Года мы еще могли здорово повеселиться!

Tags: creative
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments