?

Log in

No account? Create an account

Метка: тексты

Жили-были буквы.

Буквы очень любят поспать. Но, услышав первый утренний (или вечерний) шум винчестера, они вскакивают и начинают готовиться к работе. Первыми, конечно, просыпаются «П» , «И», «Т», «Р», «В» и «Е» - ведь они спят ближе всех к выходу. Быстренько умывшись и выпив по большой чашке кофе со сливками, быстрее ветра съезжают по специальному шесту, и уже не отдельные буквы, а бодрое и привычное «привет» врывается на экраны разбросанных по городу, стране и миру людей. По утрам букве «Т» приходится тащить за собой длинный и неудобный в переноске восклицательный знак, вечерами – многоточие в специальном чемоданчике.

За ПРИВЕТом кубарем скатывалется куча мала скобочек, двоеточий, номеров, кавычек, слешей и знаков процента – юркая мелочь лезет везде и вечно путаясь, частенько прихватывает с собой маленьких , ещё глуповатых, «Ы» и «Г».

Остальные буквы не спеша просыпаются, степенно завтракают омлетом с сосисками и торжественно-деловито, как бизнес-толпа на Манхеттене в американских фильмах идут на работу уже по винтовой лестнице. Навстречу им поднимаются «П» , «И», «Т», «Р», «В» и «Е» - только сейчас эта пятерка может себе позволить по-настоящему позавтракать.

Офис букв похож на офис компании Гугл, каким он выглядит в рекламе. Работники сидят в огромном круглом зале, заставленном мягкими креслами и диванами за столами с мониторами или едой. Постоянно какие-то из букв по требованию начальника уходят за красный бархатный занавес с золотыми кистями, выстроившись в определенном порядке.

Так буквы и проводят свой день: работают, пьют кофе или очень полезный ромашковый чай, обсуждают начальство, пишут служебные записки на выдачу новой версии кипа и думают, когда же дадут следующую зарплату (для меня до сих пор загадка, в каком виде они её получают, но ведь просто так никакой дурак работать не будет, а буквы – очень умные!). «А» опять хвалится ,что в отпуск они с «Т» (ох, он так много работает , его так нагружают) поедут не в Майкрософт Офис и даже не в Яндекс, как все остальные, а в модную нынче Нигму. «Ж» и «Д», как всегда, не могут решить, кому из них приходится больше работать за другого, а «Ё» уже убедилась в том, что скоро ей пришлют извещение о сокращении.

Как всякие служащие, работающие с персональными данными, буквы знают очень много: как продвигается очередной проект, с каким счетом сыграли Рубин и Интер, какие сапоги сейчас в моде, когда должно быть готово руководство пользователя, где взять четыре билета на концерт , как проводится списание препаратов, кто виноват, что делать и надо ли работать в нынешнюю субботу. По вечерам своим появлением на экране сообщают, что надо позаботиться о новогодних подарках, что нечего надеть , что надо делать ремонт и что на ютубе дятел пытается вытащить змею из дупла.

Мои буквы помнят все рассказанные мне тобой на ночь сказки, и, если я попрошу, расскажут мне их опять, не заглядывая в историю сообщений. А, может быть, они сочиняют новые?

и чего это я...

Это было начало июня. Вообще-то, их время – май, да и в мае трудно найти полянку, где одуванчики не припадали бы к земле, а гордо росли ввысь на высоком стебле. А тут – целое поле. Мы ехали, подпрыгивая на дрянной деревенской дороге и поднимая клубы желтой пыльцы, которая билась о стекла машины, как живая.
В этой богом забытой деревне живет старая женщина, можно сказать – няня моего брата, да и моя немножко. Старая дева, некрасивая, из тех женщин, что прожили молодость во время войны, работали, а потом так и не вышли замуж. Из родных – только непутевый племянник, она оставила ему дом в селе и перебралась жить в деревню к сестрам, не желая никого собой обременять.
Деревня – три дома, четыре забора. Живут там две очень религиозные сестры, принципиально не получающие пенсию – она от дьявола, еще двое сестер - вот эти самые родственники няни и относительно молодая семья, с шестью детьми. Впрочем, уже с семью, думаю, жена была сильно беременная.
Няня наша сидела на лавочке около бани, которая от старости стала уже черной, закутанная в телогрейку и два платка, совсем старенькая, одряхлевшая буквально в несколько месяцев после переезда. Пока она привычно отказывалась от предложений родителей пожить у них или все-таки похлопотать насчет дома престарелых (сестры с ней нехорошо обращаются), я машинально собирала одуванчики.
Вокруг остова когда-то высокого забора их росло огромное множество, все на роскошных длинных стеблях. Венки сплелись просто изумительные: по три мохнатых цветка на «стежок» - две короны. Одну я одела на старушку, другую на себя. Она медленно сняла свой венок, осмотрела, положила на скамейку рядом с собой, обняла меня запахом сухого сена и улыбнулась.
Потом, как водится, долго прощались у машины, я все-таки расчихалась от пыльцы и повесила чудное украшение на гвоздик около крыльца, очень удобно пришедшийся. Наверное, его сняли сразу и выкинули после того, как машина скрылась за поворотом.
А «баба Лена», как мы ее всегда называли в детстве, пошла обратно на свою лавочку около потемневшего сруба. И, уезжая, я почему-то видела только темную стену, женщину в возрасте без возраста в темной одежде. И два светлых пятна – ее лицо, словно со старой иконы и ярко- желтый круг, как снятый на минуточку нимб.
Одуванчиковое море вздыхало, качая головами, чему-то своему улыбалось и собиралось жить вечно.

Метки:

О полосатых котах и розовых маргаритках.


Ты когда-нибудь замечал, как упорно тянутся к свету крохотные маргаритки, которые растут вдоль узенькой дорожки на старой даче? Какой-нибудь метровый гладиолус или лилия могут позволить себе вянуть или болеть, они – нет. Тянутся к солнцу, страдают комплексом Наполеона и живут. Маргаритки мне нравятся больше, чем все капризные дачные цветы вместе взятые.

Это была первая любовь - кот, как он есть. Полосатый, кругломордый, огненно-желтоглазый и беспринципный. Как виртуозно он тащил со стола колбасу! Но зверюга была с принципами: каждое утро он клал на крыльцо свежую крысу, а убедившись, что папа ее видел, уносил и съедал. Иногда к крысе прилагались порванное ухо или растерзанная в сражениях грудь. Боевой кот ни разу когтем не тронул ни меня, ни брата, которые таскали его по полу за одну лапу, стригли усы и мотали, держа за хвост над лестничным пролетом.
Один раз не успел выйти на улицу – сделал лужу на пороге, не со зла, а от старости. После этого ушел и не вернулся. Я плакала.
А полосатых котов обожаю до сих пор. Млею темных штрихов на сером лбу и заглядываю каждому полосатику в большие глаза.

Знаешь, именно россыпь маргариток вдоль пыльной дорожки доказывает мне, что лето есть. Только иногда мне очень не хватает знакомой полосатой морды между мохнатыми бело-розовыми рядами.

Метки:

Жили – были звери.

Мы живем, каждый момент жизни, проживаем, прожигаем – кто как умеет.
21-5=16.
Шестнадцать лет назад мы переехали в новый дом, куда, по традиции, первым запустили котенка. Маленького и полосатого. Вырос он в здоровую и хитрую зверюгу, боевой кот – морда в шрамах, крысы на крыльце по утрам – папе хвалился. По вечерам кот уходил гулять, а утром забирался по чердачной лесенке на карниз моей комнаты на втором этаже и, если форточка была закрыта, начинал кричать и царапать стекло лапами – чтоб открыли. Частенько выгоняли его на улицу, за дело – в воспитательных целях, тогда пускать обратно было не положено.

Мы запоминаем все, абсолютно все. Жесты, интонации, походку, погоду, цвет глаз, оттенок сумерек; запах свежеиспеченного пирога, сирени, рук; движение, взлохмачивающее челку в минуты замешательства. Воспоминания хранятся в отведенных им местах, подвергаются ревизии, мешаются, выкидываются – вполне осознанно.

Каждого из пушистых зверьков – воспоминаний я могу достать из клеточки, когда мне захочется. Поиграть, подергать бантиком на ниточке, жонглировать теплыми меховыми шарами – хорошо ли, плохо ли, но было. Если зверь не в настроении, трогать не будешь, отложишь до лучших времен, если это скользкая гадость - давишь уродца без сожаления, мало ли других – пусть временами и грустноватых, но теплых и дружелюбных.

Ужасно, когда умный меховой шар, живущий в глубине, сам открывает клетку случайно подобранным ключом – легким запахом черемухи или похожей в темноте походкой. Ты упорно не хочешь пускать его в уютную и теплую комнату, делая вид, что ничего не замечаешь. А он все стоит в темноте на карнизе, кричит, плачет и царапает твое сердце маленькими, но идеально отточенными коготками.

Метки:

А может он улетел?

Я, знаете ли, очень расстроена. Из окна, что напротив моего, исчез розовый фламинго. Такая потеря.

Он появился там недавно, но сразу завоевал мое сердце своей неподдельной чучелковостью и цветом. Менялся свет, и с ним цвет - от насыщенного оттенка семги до застиранной пачки кордебалетной балерины. Изумительная неподвижность напоминала строчку в досье: «характер нордический», красиво изогнутый нос пел о странах, где снег бывает только в морозильнике, а апельсины на дереве. Признаться, порой мне казалось, что он дергался, когда под окном пробегала кошка, но это все игра света. На самом-то деле.
При жизни розовый фламинго раскрашивается в красивый колер от рачков, которых ест. Нет кошерной правильной еды -нет символизма. По-моему, это одно из грандиознейших природных надувательств, оно же доказательство, что розовая романтика – вещь нестойкая, сильно зависящая от внешнего окружения, а не от внутренних самостоятельных движений души и организма. Но сегодня не о ней, сегодня я грущу о птице цвета утренней зари. Ага.
Не знаю, откуда красавец появился, но на много процентов уверена, что поставили его на окно от нехватки места, а не из нелюбви к чучелам – очень уж мала эта квартирка напротив. Наверное, поэтому у птички был вид таксиста - эмигранта первой волны -и там был князь, и тут чудесно хорош. Но не на месте.
Сложно представить заснеженным вечером что-то более нелепое, чем розовый фламинго в обрамлении узкой оконной рамы на кирпичной стене хрущевки.
Но эта нелепость, несвоевременность, нездешнесть непонятным образом грели мне душу во момент утреннего распахивания штор и долгих телефонных разговоров на подоконнике, окном на вечер.

Возвращайся!

Метки:

абстрактно

Ты смотрел на него внимательно и серьезно. Желтый кленовый лист все падал и падал, черный котенок - подросток тоже следил за плавным полетом, готовясь броситься на тронутую распадом и золотом жертву, едва она коснется земли.
Порыв ветра – и два взгляда резко метнулись влево, а потом запутались в серых коридорах осеннего города и мелькании листьев. Котенок важно посмотрел по сторонам и, подняв хвост, прошелся вдоль твоей скамейки, почти задев твои кроссовки. Ты проводил его глазами и опять потянулся к рукаву.
Ты смотрел на часы внимательно и серьезно, прячась за стеклами очков. Каждые пять минут. Звонил и делал отбой через стандартный интервал – вешал трубку, как только заговаривала девушка с противным голосом и стандартной фразой. Через час ты снял очки, чтобы протереть стекла, а я нечаянно поймала твой взгляд: до невероятного беззащитный и тревожный.
А ведь черный котенок перешел тебе дорогу. И бесполезно ждать, что кто-то, кроме тебя пересечет эту линию - сегодня она твоя. Сейчас ты встанешь, пойдешь домой – на час не опаздывают, абонент недоступен, ты прекрасно все понимаешь.
Я останусь на скамейке, случайный перерыв на два часа осенью – почему бы не посидеть в парке с хорошей литературой, наблюдая сквозь ресницы за окружающими?
Только не забудь, пожалуйста, снова одеть очки. Потому что людям с таким взглядом не стоит ходить осенью по серому асфальту среди серых домов под серым небом без слоя брони. Пусть даже тоненькой и прозрачной.
Завтра будет другой день. Все будет.

Метки:

Как это было просто – выйти летом всей семьей из дома 12А, пройти квартал, срывая по дороге стручки акации – дедушка учил нас в них свистеть. Стоять в ожидании электрички, ругаясь с сестренкой – кто сядет на сумку, а кто останется стоять. Приехать, тащиться от остановки до домика, дойти в невозможной усталости , ненадолго ожить, чтобы поесть привезенных с собой продуктов и сонно послушать разговор взрослых. А утром проснуться, родители уехали, бабушка печет пирожки, дед привозит из города пакетик с растаявшим мороженым. Потом ведет в лесок, под иву, ловит рыбу до сих пор непонятным мне способом – расставляя лески и крючки в нескольких метрах от берега. На настоящий пляж с нами ходила бабушка в огромном зеленом купальнике, похожем на дохлого кита.
А дома первая клубника с молоком, настоящая тонюсенькая лапша и чай с мятой. Маргаритки вдоль дорожки. Качели на двоих. Ночью можно сползти с огромной кровати на втором этаже и, осторожно топая, чтоб не разбудить сестренку, выбраться на балкон. Там соловьи поют, летний веселый народ не видно и не слышно, ветка яблони качается прямо перед тобой – смотри на небо сквозь листья – не насмотришься.
Лето будет. От «795 км» до «774 км» полчаса на электричке. Но даже жареная картошка на даче пахнет теперь совершенно по-другому, чем в 9 лет. Хотя, казалось бы…
Как сложно и невозможно.
Никогда не понимала, в чем заключается ошеломляющая популярность сказок о НЛО. Мне вот лично все равно – есть ли жизнь на Марсе. Есть – хорошо. Нет – сами яблонями озеленим. Тунгусский метеорит не снится мне ночами, а «Люди в черном» и «5й элемент» не наводят на мысль сделать рентген тараканам и котам на предмет инопланетности.
Но встречаются иногда люди явно не отсюда. Рядом с ними бегущей автобусно-красной строкой в голове мысль: «Таких людей не бывает на этой планете». Откуда такая распахнутая открытость, откуда эта кузнечиковая хрупкость стального каната? Почему вокруг толпы, а это существо все равно само по себе?
Невозможно сказать, чем отличаются они от землян. Не хуже. Но и не лучше ведь – иные. Разных поколений, разных полов (хотя, как мне кажется, мужчин намного меньше). С разной, но четко заметной степенью странности в поведении. Неизменно очаровательной - хотя иногда и раздражающей - странностью. Она от близости планеты к Земле, наверное, зависит. Может быть, они забыли, откуда прилетели и потому постоянно грустят, даже когда смеются…
Есть и другие инопланетные. Злые и тупые гоблины. Они тоже рядом. Но понять их не хочется. Отойти подальше.
Лучше попробовать стать поближе тем – другим, грустным и легким. Помочь вспомнить координаты далекой звезды, откуда они родом и найти карту с крестиком на месте заботливо спрятанного в лапнике корабля. Для того, чтобы они знали – всегда можно вернуться. А самому тихонько надеяться, что улететь не захотят, потому что полюбили нашу неправильную планету. И нас тоже.

опять про память )

В кабинет к себе он почти никого не пускал, и по институту ходили смутные слухи, что там масса интересных вещей. Рассказывали, что в углу кабинета стоит великолепно выполненное чучело одного старинного знакомого Кристобаля Хозевича, штандартенфюрера СС, в полной парадной форме, с моноклем, кортиком, железным крестом, дубовыми листьями и прочими причиндалами. Хунта был великолепным таксидермистом.

Понедельник начинается в субботу.
Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий


Где проходит грань между болезненным воспоминанием и ироничным отношением к прошлому?
Почему мама, тетя, сестренка или я, натыкаясь то на старый халат, то на сбереженную для непонятно кого пижаму, плачем, потихоньку утираясь найденным. А вот, собираясь вместе, шутим, поедая холодец, что бабушка могла эту бадью съесть одна и спросить еще.
Почему потеряв бантик на второе свое первое сентября, вспоминаешь этот позор еще долго –долго, а в одиннадцатом в честь этого события нарочно оставляешь только один, чтоб совпадать со второклассной фотографией.
Почему, не один день прорыдав в подушку, через n недель (нет, n мало, возьмем m), советуешь брату эту песню для охмурения интеллигентных девушек.
Почему, получая первый свой неуд, боишься страшно, а вот пятый хочешь получить быстрей - торопишься на дачу.
Знать бы точно, как работает этот замечательный механизм забывания- обесценивания –высмеивания. Мне иногда очень хочется побыстрее нажать «вкл». А случается, что и «выкл».

Глупости какие-то в голову лезут. Пойдемте снеговиков лучше налепим вместо штандартенфюреров.
Классическая ель высотой в полтора этажа со снегом на ровненьких лапах – редкое по красоте зрелище. В Ельниках просто елей, в общем-то, и нет. Только в нескольких местах островками растет особый вид: голубые ели. Очень ровные, хорошо растущие. Отборные.

Такая же ель растет около дома лучшей маминой подруги. Ее муж был агрономом. Здесь и сейчас название этой профессии звучит несколько иронично. Но это действительно было призвание.
Полностью деревенский человек, он чувствовал любое растение каким – то шестым чувством. И в тоже время строго соблюдал научный подход. Фанатик растительности. Постоянный экспериментатор. Мне говорили, что колхоз до сих пор во многом ориентируется на план, который написал Евгений Дмитриевич. А ведь его уж лет 15 как нет.

Когда он женился, построил дом, где не было ни нормальной кухни, ни туалета. Не от злости или жадности – просто подобные мелочи в его голове не удерживались. Человек был удивительно светлый и ироничный. Это было все-таки давно, но я помню, что мне нравилось ходить к ним в гости, помню атмосферу дружной семьи, которая напоминала мне наш дом. Сыновья у него выросли замечательные, мне кажется, он бы ими гордился. А еще в этом доме до сих пор все коты вырастают очень большие, хитрые, наглые, страшно умные и дико обаятельные. Мне было лет десять, когда он внезапно умер от приступа желчекаменной болезни. Старшему сыну было 17 тогда.

Даже сейчас, если вы увидите огород Ольги Николаевны, то замрете в восхищении – неважно, имеете ли вы вкус к садовым работам или нет. Это песня овощу и фрукту. И все стройно, рядами, ни пылинки, ни соринки. А вокруг цветы, цветы, цветы. И голубая ель под окном с гнездом малиновки в ветвях. Птица живет там уже который год. Поет. На новый год в этой семье не наряжают елку дома, максимум – приносят ветку для запаха.

Я знаю многих ельниковцев, которые, проходя мимо голубых елей, говорят: «Спасибо Евгению Дмитричу».
Как важно и как просто бывает оставить что-нибудь после себя. Не для того, чтобы помнили, а с желанием что-то создать и отдать. А повод вспомнить хорошего человека найдется всегда.

Метки: