?

Log in

No account? Create an account

никогда

Мы пьем тайский ром с пожилым голландцем Питером у него дома и говорим обо всём на свете.

— Посмотри эту книгу — Говорит Питер — Конфуций вовсе не был традиционалистом. Он был, своего рода, революционером. Он призывал отказаться от учения Будды, от кармы, выбирать свой путь и идти этим путем. Он говорил что жизнь каждого в его руках. Он говорил, что не нужно уходить в себя, нужно идти к другим людям, и расти, взаимодействуя с ними! Давай выпьем.

Мы пьем чистый ром, и мое тело молчит. Молчит иммунная система. Молчат тревожные звонки. Молчит интуиция. Телу просто ок. Пей свою сорокаградусную жидкость — беззвучно говорит тело — мне норма.
— Надо продолжать делать то что я делаю, раз всё так хорошо — думаю я и наливаю нам с Питером еще по стакану. Питер приносит обжаренные семена тыквы пополам с подсолнечными семечками, точь-в-точь как выходят у моей мамы дома в Москве.

Питер родился на Филиппинах и вырос в родной для его семьи Голландии в те годы, когда не протестовать было нельзя. Все студенты были левыми. Он и сейчас протестует, где-то внутри под розовой рубашкой «Пьер Карден» живет юношеский бунт, и мастерски обращается со словом. И чтобы уже совсем не быть заурядным стариканом, водит черный чоппер.

. . .

Количество потрясающих людей зашкаливает на метр Ченг Мая. In particular, на квадратное пространство парка Буак, где за два часа до захода собираются акройоги и слеклайнеры, и таких ярких людей я не встречал ещё нигде. Хотя, скорее всего, я просто ходил с закрытыми глазами, и их не видел.

. . .

Омрачения нужно отсекать, потому что не нужны омрачения. Омрачения омрачают. Вот так отсекать, как ножницами, вжик. Омрачения — это про себя. А иллюзии — в основном про других. Их тоже нужно отсекать, чтобы воспринимать мир как есть, без иллюзий.

Сколько нужно было совершить идиотизма, чтобы понять это? Почему столько много?

. . .

— Почему ты считаешь, что боль это так страшно? Боль это просто боль. Часть жизни. Не надо от нее прятаться.
— Ты говоришь то же самое, что мой учитель в Индии.
— Я не твой учитель, и не хочу я об этом говорить. Kiss me.

. . .

Люди с глубокими глазами на лицах сидели на ступеньках тату салона. Та, которая была девочка, улыбалась светлой улыбкой человека, которому скоро уже нечего терять, и который счастлив. Я смотрел на их забитые татуировками руки и думал о том, сколько раз в своей жизни они не отказывались от боли, от этой необходимой составляющей реальности, и теперь сами стали реальны. По сравнению с ними я — призрак, случайно присевший на ступеньки, и едва колышимый ветром. Лучше смотреть и не сравнивать.

Пьяный таец на красном скутере уезжает всем за пивом, посчитав меня. Когда он вернется, девочка со светлой улыбкой откажется от алкоголя, но легко откроет мою бутылку зажигалкой. Ей самой больше не нужно. Ей теперь нужно только меньше. NEVER TRY NEVER KNOW — написано на ступеньках.


Ченгмай, 29/5/16
Как всегда в тропиках, дождь пошел сразу.

— Может закончится?.. — мне очень не хотелось ехать на байке в дождь, но нужно было завершить дела на пирсе. Назавтра был отъезд из Пхукета.

Но дождь не кончался. Ленивое утро тянулось под серым небом и стуком ливня по крыше. Я поднялся в номер и вытащил из рюкзака синий, уже немного протекающий дождевик. Правая нога ныла после марша по лестнице.

— Возвращайся живым — китаянка Джун щурится на широкой кровати, улыбается и засыпает снова.

Я смотрю на ее жгуче черные волосы и даю сам себе обещание вернуться.

. . .

Дождь стекал по прозрачным очкам и решетил губы маленькими пульками. Дорога была пуста. Несколько километров на ней были только я и пара медленно ползущих пикапов. В последний раз я проехал знакомый серпантин и свернул налево за буддийским храмом. Деревня при пирсе была мокра и безлюдна. Я остановил байк на знакомой парковке рядом с офисом, и только тогда заметил, что в паре метров от мотоциклов плещется море. Такого высокого прилива на моей памяти еще не было. (Про себя: проверить уровень воды по таблице... Нет смысла).

«Не зальет» — решил я и заблокировал байк.

Дождь шел стеной. Одинокий спидбот с черной крышей качался рядом с нашим неказистым причалом.

Я оставил мотоцикл, косясь уходящий под воду бетонный сход. Из лодки показался плечистый человек в радужном платке.

— Кит?! (Про себя: Да мать их! Значит, тебя не уволили тогда?)

Кэп узнал меня и замахал руками. Улыбаясь, я подошел, и мы обнялись, что не особо водится у тайцев. Его толстые, как лианы, сильные руки ненадолго обняли мою узкую фигуру.

— Ты работаешь со мной завтра, друг?
— Я уезжаю завтра, друг. Теперь я не в команде. Большой удачи тебе! Ка пун каап! (Про себя: Ты был самым чертовски классным капитаном...)

. . .

Над андаманским морем стоял ливень. Я представил как кэп выйдет через час на лодке к островам Кай, исчезнувшим за стеной дождя. В заливе спокойно, но там в море лодку будет швырять на волнах. Возможно, у Беста Третьего в сотый раз сломается мотор, и они будут висеть в болтанке, под проливным дождем, Кит, новый гид и толпа туристов, пока капитан и матросы и будут возиться с двигателем, а вода будет размазывать по палубе солидол и не давать затягивать гайки.

Пока. До нескорого.


Пхукет — Ченгмай, май 2016

crash boom bamm

Все кто пережил крушение, знают это чувство.

Чувство срыва. Как мир в секунду встает дыбом, меняется в плоскости, выбрасывает тебя на асфальт, крутит, бьет о твердую поверхность, перемешивает небо, твое тело и вращающиеся в воздухе колеса, выплевывает наконец в тишину...

Ты ползешь на коленях, вынимаешь ключ, пытаешься встать -- но все уже произошло. В твое сознание теперь втравлен образ встающего на дыбы мира. В мышцах поселилось напряжение вырванного из потока тела. Теперь почти каждую секунду перед тобой будет проигрываться один и тот же фильм. Ночь, задранные в небо колеса, темный асфальт, удар, боль, тишина. Снова и снова. Пока пластинка памяти не затрется новыми треками, ты будешь проживать это замкнутое кино.

Нечто похожее я переживал при разрыве отношений. Бесконечный повторяющийся образ одного и того же человека, раз за разом встающий перед глазами. Бесконечное падение.

Не рвите отношения. Давайте себе труд завершить их, остановить, выйти и пойти другой дорогой. Тот кто любил вас и кто не был готов к разрыву, будет бесконечно падать, пока их сознание не преодолеет падение.

Ведь можно и не создавать этого! Можно просто остановиться, сойти, попрощаться. Обнять. Поблагодарить. Пойти в другую, нужную себе, сторону.

Поверьте, это лучше, чем заставить другого каждую ночь просыпаться от одного и того же летящего в лицо асфальта. От переворачивающихся перед глазами звезд. От вашего лица, рук, тела, голоса в его голове. От бесконечной, замкнутой самой на себя бездны.

И когда он доберется наконец туда, куда ему нужно, пусть напишет «я дома», потому что вы попросили его об этом.

Что тогда любовь, если не это?

#счастье

Счастье  -- приехать в незнакомый город в общем случайное место и найти там человека, такого же сумасшедшего, как ты сам. Счастье не ошибиться хостелом, прийти вовремя, увидеть выражение глаз и заговорить. Счастье договориться. Счастье взять байк у растамана по соседству, старый желтый байк, и поехать куда глаза глядят, а давай свернем вон туда? А давай! Рвать кокосы в джунглях. Рисовать деревья. Заниматься йогой на обрыве. Валяться в волнах, не сопротивляясь тому, что они покрывают вас песком и солью. Счастье идти босиком по вечерним улицам Джоржтауна и покупать уличную еду на двоих. Счастье -- дымящееся ружье, мама.
Oh yeah.









всем

Не надо никому и ничего объяснять. Разве что самую малось. И несерьезно. Дело даже не в том что не поймут — ты и сам не понимаешь же. Лучше займись любовью или суп приготовь на всех, вкусный.

* * *

Говорили с китаянкой Джуи о ревности (мы вообще обо всем говорили, как истинные фрики). И я вдруг проговорился (во многом благодаря yanderland ) что ревность вообще не такое плохое чувство — да, оно разрушает, но оно и дает силы заявить что-то своим, в смысле — своей зоной ответственности, чем-то, во что ты готов вложиться или уже вложился и не собираешься терять плоды этих усилий.

А где ответственность — там свобода.

Весь мир наизнанку, «война со всех сторон...» (и далее по тексту), вот это всё.

* * *

NB: Если я умру, то по окончании аренды (которая еще правда не началась) передайте мой белый самокат К., пусть будет её. Все слышали?

Пенанг, Малайзия, 27/4/16

Prego.

Правда моей реальности такова -- моё почти полное неумение любить причиняет огромное количество боли (определенно, не только мне). Во мне есть просто неимоверный океан любви, и если бы я знал, что нужно для того чтобы научиться отдавать её... Если бы у этой жизни были ответы, но их нет. Жизнь и есть поиск ответов.

Надеюсь, этот океан не утопит и не сведет меня (и не только меня) с ума раньше, чем я научусь управляться с его нереально огромным потоком.

Все, кто когда-либо знал меня, прикоснитесь ко мне хотя бы мысленно. Там, внутри, нет ничего кроме любви.
Поверьте, я всех вас помню. И я люблю вас, хотя с большинством из вас я не нашел способа хотя бы прикоснуться к вашему сердцу, а с кем нашел -- в основном всё закончилось болью.

Me tangere. Prego. Ведь хотя бы надо пытаться.

etc.

Надеюсь, ты разделишь хлеб кров и детей
с поэтом
поэтому не оставляю тебя совсем уж
в мыслях
и в стихах также.
Почему поэтом? Иначе твой собственный
умрет у тебя под кожей
а это совсем (низачем!) не надо
миру,
ему уже хватит
детей и хлеба, и крова тоже.
А вот стихов — нет.
Поэтому:
без воды мы способны прожить три дня
без слова же и минуты нам не быть человеком
(не сможем).
Владеющий
..щая
словом —
пиши им о
море. О море у тебя выходило
так, что наотмашь
било волною...
(я помню это).

Пиши им.
Scrivere a loro
о море, о свете,
et cetera, babe.
(здесь была подпись,
но стёрта)


Et cetera.

Конспект

Байк заревел, развернулся поперек дороги и лег. Всё утро я ненавидел его неработающий спидометр, огромный руль и толстые колеса. Байк платил мне тем же.

Обочина, как и год назад. Всё повторяется с точностью аффективного параноика. Я видел замечательного во всех отношениях человека, который мог час мыть руки. И потом еще раз час. Ему было страшно что он их всё-таки не вымыл.

По колену стекла тонкая струйка крови. На часах 7.20. Я опаздываю на час. Широкая дорога вся в ремонте и почти пустая. Офис на той стороне. Домой или на работу?

— Сейчас наш автобус придет, и ты заклеишься... (Ждем) — Нет, автобус поехал другим маршрутом, будем через 40 минут. За углом аптека, зайди... только кажется она откроется через час.

Кровь запеклась и больше не течет. Я работаю в самой дурацкой конторе Пхукета. Но я работаю.

* * *

Трехмоторная скоростная лодка отошла от пирса на 100 метров и встала.
— Один двигатель не завелся — на ломаном английском сообщил капитан и полез в моторный отсек. В лодке сидело 50 человек и смотрело на меня. Они заплатили за экскурсию. Они хотели экскурсию. А сейчас при них три непонятных тайца вынимают провода из лодки, режут их ножом и скручивают просолидоленными пальцами. Они все взяли дополнительно ласты за 200 бат, потому что я сказал им что надо брать ласты, и теперь смотрят, как рядом качается пирс.

Это приключение — пожимаю плечами. Вы же мечтали о приключении. Оно так и начинается.

Через 20 минут мотор заводится и группа апплодирует.

Всего за день он ломается ещё 4 раза. А потом посреди моря лодка садится на мель. Возвращаемся всего на час позже. Так проходит мой первый день на работе.

* * *

Оказывается, слон покрыт волосами. Черные редкие жесткие волосы трут раны на ноге, но на её шее я чувствую, как ходят огромные мышцы, и можно лечь на голову и вдыхать запах слона, ловить кайф, когда она хлопает ушами, и тогда уши не натирают разодранную ногу. Слон идет по высохшему руслу реки в парке Као Сок. Во мне просыпается чувство дикаря.

Жить в племени и идти так на слонах целый день или неделю, туда куда совершенно необходимо дойти через джунгли. Смотреть с огромной головы вниз на каменные обрывы. Вверх на редкое небо. Чувствовать своих. Чувствовать тугую лиановую силу. Спасибо, слон, теперь я знаю что во мне живет дикарь, который стучится наружу.

(Если очень сильно перегнуться вперед, то можно увидеть глаза слона. Но обычно те, кто сверху, не видят глаз тех что снизу).

* * *

За месяц мой вес увеличился на 4 килограмма. 4 килограмма мышц и прочих полезных тканей. Если подумать, это же очень много.

* * *

Из-за отлива в пять было невозможно вернуться в Лаем Хим. Все тянули экскурсии как могли. Наша лодка подошла к Бамбу, я объявил полтора часа на пляже, и, как только все вышли, прыгнул за борт. Изумрудная вода была изрезана натянутыми белыми канатами от якорей. Я плыл, ныряя под них и изредка задевая ногами. Один спидбот стартовал на малых оборотах, с него мне помахали рукой. Я развернулся в сторону моря, где на рейде покачивались несколько длиннохвостых тайских лодок.

— Ты зачем здесь? — крикнул с борта молодой таец в темных очках и полосатой рубашке. Я пожал плечами. Он молча перекинул через борт ржавую железную лестницу. Приглашение в дом. В Таиланде так часто: протягивают руку, не задавая пустых вопросов.

— Травы хочешь? — спросил таец, как только я перелез через борт.
— Эээ... Чувак, я на работе... Давай в следующий раз.

На лодке в гамаке покачивался его друг, играла музыка, слева были пришвартованы еще два лонгтейла. Май боат — сказал таец, показывая на крайнюю слева — мама с папой подарили недавно. Сами сделали за два месяца. Я с Пхи Пхи. Вожу туристов тоже. Слушай, а я тебя не видел в <название бухты>? А похож. Короче, я тут часто, заглядывай.

Его лодка и правда была новой, маленький деревянный корабль с ребрами рангоутов, не то что наше скоростное стеклопластиковое корыто за двадцать миллионов. На таком бы я ходил с пиратской радость. Безоблачная жизнь у парней.

Я доплыл до пляжа и пешком дошел до нашего спидбота. Похожий на разбойника капитан Кийт с камрадами из соседних лодок, хитро переглядываясь, охлаждали что-то желтое в древнем алюминиевом котле. Туристов на борту не было.

— Будешь? — спросил Кэп, до краев наливая пластиковый стаканчик. Алкоголем не пахло. — Нам том — пояснил один из матросов, и все засмеялись.

Я выпил желтую штуку, терпко осевшую на языке. Кэп налил мне еще, перелил остатки в бутылку и спрятал их в кубрик.

Было понятно, что это наркотик. Внутри поползла ухмылка — чувак, ты играешь с огнем. Хрен знает что с тобой будет, как сейчас выглядит твое лицо и когда это закончится. Через четверть часа на лодке будет пятьдесят человек, и ты все еще гид. По крайней мере, пока тебя не уволят на пирсе. Оставалось надеяться, что я смогу связно говорить, и на то что люди, особенно уставшие от долгого дня, не замечают очевидных вещей.

Ты умный чувак — это Нариман, директор Лаем Хима — Практика показывает, что они у нас не задерживаются надолго. Спалили. Зато теперь я знаю, что работаю не с идиотами.

Post Scriptum

В любом моем списке в соцсетях первыми висят два лица. Я хочу чтобы они ушли. Пора.

10/4/16, Пхукет, Таиланд



Tags:

...Ровно те из нас, кого гибель назначит лучшими
были вечно невосприимчивы к похвалам.
Что вы делали, в час когда туча закрыла небо? Обнявшись, слушали,
как деревья ломаются напополам. (Вера)

Да

Кислород

Она говорит ему:
я пью, матерюсь, курю,
работаю до` ночи
за еду за кров и за комнату.
Создаю семью.
Мало сплю.
Что тебе еще рассказать? Не пиши мне больше такого. Не вернусь.

Он бьется в истерике,
но вокруг нее Индия,
вокруг него совсем другая страна.
Она больше не с ним, и на этом похоже точка.
Он не знает, счастлива ли она.
По всему выходит, что вроде не очень.
Жена? Что за черт, вы два месяца только,
И ты даже (я знаю!) не влюблена.

Он купил бы билеты но знает — она не хочет.

Он выходит на улицу, +35 в тени.
Раскаленный воздух придавливает к асфальту.
Он заводит байк, оседая усталым фавном
на потёртую Хонду лет уже десяти.
Выдыхает, ошалело глядит на палящий
полдень, надевает шлем, выезжает вон.
Выжимает сотню,
поправляет зеркало на сто десяти.
И пытается, пытается отойти.

И не может. Он едет, пока не чернеет
Небо,
и в нем не взмывает белым
ослепительный нервный палец прожектора.
Вот теперь мой милый, пора —
он думает и хохочет:
я согласен на точку,
на то чтобы стать непрочным.
Отпусти меня только, привычка жить между строчек.
Прижиматься ночью.
Просыпаться в холодном поту.
В каждой видеть не ту.
В каждой видеть ту.
Никого не видеть. Никого не любить, обо всем жалеть.
Это плеть, и я сам держу эту плеть.
Я хочу добреть.
Я хочу наконец дышать,
допусти меня до кислорода.
И плевать что мне якобы не успеть —
научусь успевать.
Мне всего-то 32 года.

Совершенно точно не время, чтоб умирать.


2/4/16 Пхукет, Таиланд