?

Log in

No account? Create an account

Entries by tag: ...и сбоку бантик

Mar. 16th, 2019

*
женщина в магазине спортивной одежды — большая, яркая, в мехах и здорово поддатая. глядит вокруг себя с весёлым любопытством, как ребёнок, которого привели в цирк. увидев в моих руках ветровку относительно камуфляжной расцветки, удивлённо спрашивает: это куда же такое носят?
в лес, говорю.
— в лес? милая! да вы же в ней там проебётесь! в лес надо носить оранжевое, в интернете на каждом углу написано! наденут вот это вот, ищи их потом! — и уходит с таким видом, как будто лично возглавляет поисковый отряд МЧС.
ветровку я таки выбрала, купила, и на волне неожиданной радости от весёленького сочетания цветов сочинила к ней серьги, весёленькие тоже. картинкаCollapse )

*
избыточное всегда проще в исполнении, чем лаконичное, однако в целом всё куда сложнее. мне почему-то не хочется владеть высоким искусством короткого росчерка или правильно расположенной на листе точки. во-первых, я говорю, думаю и пишу на языке, который избыточен синтаксически и дивно украшен. во-вторых, у нас тут шесть месяцев в году сплошная гризайль, и душа просит раскрасочку.

*
мне досталась от товарища куколка монстер хай с голубовато-зелёной кожей и протезом ноги. не слишком ли безумно будет переделать её в Офелию, переодев и перерисовав лицо? — она утопленница с бирюзовыми волосами, как чудно смотрелись бы в них ясенец и маргаритки; с другой стороны, зачем Офелии протез?

Mar. 14th, 2019

*
нужно ходить и скетчить пейзажи, нужно рисовать этюды, нужно заставить себя делать всё это, потому что мир распадается на маленькие чудесные формы, и я перестаю видеть его целиком. от целого утра прогулки по краю города осталось только одно: забор санатория оплетён прошлогодним девичьим виноградом, и в тёмном сухом завитке замёрзла круглая капля.

*
перебираю в памяти прочитанное и услышанное в детстве, чтобы понять истоки собственного представления о маленьких соседях. если говорить о безумии, то я могу споткнуться именно здесь, ощутить себя кем-нибудь вроде Йорана Васса из Сильверхёйда, то-то смеху будет.

*
ходила в сеть по незнакомые минералы, побочный улов — письменные камни.
*
ложная память образуется поразительно просто. например, писала длинный текст, закончила, отложила на долгое время, потом взялась редактировать и дописывать некоторые фрагменты, попутно осознавая, что угадала многие моменты реальности, о которых не знала на момент сочинения. и теперь это всё похоже на собственное воспоминание, записанное и осмысленное. даже география дана в ощущениях; у меня встроенный компас, позволяющий чувствовать стороны света и расположение окружающих населённых объектов; придуманный мной посёлок городского типа определённо находится где-то южнее Клепиковских озёр. но вот ещё забавнее: ничто во мне не сопротивляется тому, чтобы довольно страшный и всецело фантастический вымысел мог оказаться чистой правдой, он в памяти занимает именно что место чистой правды.
я потому никогда не боялась всерьёз страшных историй: в глубине души каждую из них принимала за правду, а страшная правда распределяется статистически. я же не боюсь попасть в автокатастрофу или встретить на улице маньяка, полагая такой ход событий достаточно маловероятным. что же тогда бояться ночных призраков, живых мертвецов или обитателей мусоропровода.
правда, я немного боюсь летучих змей с птичьими головами, и в незнакомом лесу иногда обхожу какую-нибудь симпатичную на вид поляну, потому что внутренний голос уверенно шепчет: «да, они могут здесь жить».

*
Саша живёт по соседству недавно, её удивляет и смущает набережная Циолковского, которая на самом деле не набережная, и реки нет. кто бы знал, какой чудовищный соблазн — очаровать и напугать её, рассказать про то, что есть несколько совершенно идентичных городов-ящиков по стране, с одинаковой планировкой и названием улиц, но в местах с разным рельефом, и где-нибудь на Южном Урале эта река есть. и ещё что мальчик Игорь однажды составил настоящую карту города, его с родителями вызвали куда-то и страшно отругали. впрочем, насчёт Игоря я не уверена, это могло быть правдой. а с рекой всё просто: в мире Полдня, из которого нас выбросило некогда, на месте Сашиного дома должен был находиться искусственный водоём.

*
один человек сошёл с ума. по-настоящему сошёл, это шизофрения, может быть. он мой ровесник, он умнее и тоньше меня, и я всегда думала, что это должно охранять от банального и неприглядного безумия, от непрерывной трансляции, например, религиозно-конспирологического бреда с полным отсутствием рефлексии и критики; так неудобно, что никто не застрахован.

Jan. 8th, 2019

перед новым годом читала один рассказ, написала автору, что он чудесный, добавила в закладки, вернулась — а текст удалён. потому что, говорит автор, всем не понравилось. человекам четырём «всем». но моё «да» весило больше, чем их «нет». взяли количеством. вернее — автор взял себе это их бестолковое количество.

читала другой рассказ, плохой, не до конца. а под ним десятки комментариев. пошла смотреть, что там можно вообще комментировать. главного героя в шестидесятых в глубокой провинции мама выпорола ремнём за тройку. оказалось, они там на полном серьёзе обсуждали, что нехорошо бить детей ремнём за плохие оценки.
иногда убеждаешь себя, что хочешь проверить, как эмали разных производителей с разной температурой плавления и коэффициентом сжатия при остывании ведут себя в сложном и многослойном соседстве. а на самом деле просто хочешь раскраску-антистресс.

Dec. 16th, 2018

чего нашла-то, а. два года назад запаслась немного темперой под праздники, порисовала ей одной, не понравилось.

«сейчас у нас с вами будет долгий и неприятный разговор» — пишет одна женщина в фейсбуке. не знаю её. должно быть, не понравился мой комментарий или лайк где-нибудь. «почему вы так думаете?» — спрашиваю. висит онлайн, молчит, не даёт ответа.

любопытно, что я всё ещё произвожу впечатление человека, чувствительного к подобным интонациям. из меня, возможно, получилась бы отличная подсадная уточка.

но вот думаю: а что, если множество людей, которых я привыкла читать в сети и которые исчезли отовсюду, как раз были чувствительны ко всей этой дряни и просто ушли оттуда, где им стало нехорошо? где стало нормальным изначальное сообщение «я лучше тебя, я обвиняю тебя, оправдывайся»?

раньше у меня была смутная надежда, что эти обвиняющие чуваки — динозавры и вымрут. но, к сожалению, нет.

Nov. 2nd, 2018

Если мы теряем предмет разговора, я иногда прошу человека рассказать неожиданную, странную, а лучше вообще дурацкую историю про себя. Это обычно истории про детство. Так вот: давным-давно одной девочке тринадцати лет подарили чёрную куртку из кожзама в металлических заклёпках. Не совсем косуху, поддельно-женственный её вариант, но девочка была на седьмом небе от счастья, примерила куртку и поняла, что в ней она — совершенно другой человек. И нравится себе этим другим человеком намного больше, чем раньше.

А потом она несколько месяцев умоляла родителей перевести её в другую школу, и родители сходили с ума, пытаясь выяснить, что с этой-то школой не так. Учится, вроде бы, неплохо. Учителя, вроде бы, хорошие. Кажется, не поссорилась ни с кем, не травят, не доводят, вообще никакого внятного аргумента для перевода. А девочке просто хотелось прийти в этой куртке, — тем человеком, которым она стала в ней, — туда, где её никто не знает. И в каком-то смысле начать себя с чистого листа. Несколько лет спустя девочка была счастлива, что её никуда так и не перевели, потому что куртка была просто куртка, и ощущение себя другой — просто ощущение, и того человека, которым она нравилась себе, на самом деле не существовало. Его можно было бы вызвать из небытия огромным усилием и долго, очень долго кормить самой собой, чтобы укреплялся и становился правдой, но что из этого получилось бы, и получилось ли вообще, никто не знает.

Я иногда подозреваю какую-то вещь на человеке в том, что она говорящая, определяющая, и тогда рассматриваю её внимательно и пытаюсь понять высказывание. Но беда в том, что даже всерьёз существующее высказывание может означать для нас разное и остаться непонятым. Иногда человек надел чёрное, а иногда Надел Чёрное, а иногда прочитал книжку, в которой чёрный — очень особенный цвет, и Надел’ Чёрное’.

Когда все мы были юны и прекрасны, нам часто оказывалось по пути с одним мальчиком-ролевиком. И на вопрос «как дела?» он обычно отвечал: «а что, по лицу не видно?» (дела, как правило, были трагически плохи). Лицо мальчика всегда было эталоном покерфейса, но он этого про себя не знал.

Nov. 1st, 2018

Если бы я не посмотрела в сентябре Breaking Bad, то по сей день недоумевала бы, отчего меня легко обмануть; вернее, отчего я сама в некотором смысле рада обмануться. Всегда была уверена, что ложь — досадная необходимость, способ увернуться и избежать неприятностей, совершить преступление и не быть наказанным. И, следовательно, пыталась уловить это выражение мимолётного облегчения, когда ложь удалась, и, не обнаружив его, удивлялась: чувствую же, что неправда; это не может быть правдой, а датчик-то не срабатывает…

И вот, залипнув в экран и бесконечно сочувствуя страшно запутавшемуся лжецу, поняла вдруг, что удавшаяся ложь вызывает совсем другие реакции. Для этики и морали, для интеллекта, для всей размышляющей и ощущающей надстройки ложь — проблема, слабая почва, неприятная область. Но для тела, для некоего его бессознательного электричества, ложь — это спорт, и удавшаяся ложь — взятая планка. Поэтому не будет никакого облегчения, а будут превосходство и торжество. Не «Уф, я увернулся…», а «Ура, я победил!».

Это как бы всего лишь человек, и он как бы сложно, но совершенно объяснимо устроен. Копни человека — найдёшь теплокровное животное; копни глубже — обнаружишь ящера. И впору бы признать, что мир полностью объясним и его законы детально описаны, и, следовательно, мы все однажды окончательно умрём. Но некто внутри меня уверен, что в пещере ящера сокровище, поэтому копать туда, в расчеловечивающую глубину, не страшно.
А раньше, раньше-то было ради чего терпеть Москву.
Электричка, во-первых. Подростком я страдала/наслаждалась дромоманией, и электричка была её колыбелью. Жёлтый свет, запах железной дороги, ноги горячие от печки, зимние узоры во всё мутное окно.
Эскалатор, во-вторых. Мало того что лесенка-чудесенка, я ещё и не отделяла первое время метро от «Детского мира» с его фантастической каруселью. Думала, что всё метро — такое.
В-третьих, «Ундина», «Синяя птица» и «Щелкунчик». Кабы не они, наверное, не мечталось бы потом уйти в подмастерья к какому-нибудь страшному колдуну.
Музеи, в-четвёртых. Не художественные: зоологический, палеонтологический, политехнический. Помнится совсем смутно: ещё немецкие фарфоровые куклы, расписные окарины, музыкальные шкатулки, шагающие механизмы. К художественным музеям я по сей день почти равнодушна.
(хотя нет, нет: когда двадцать лет назад мы познакомились с Аней, то едва ли не первым делом поехали в Третьяковку показывать друг другу любимые картины — чтобы друг друга понимать)

А теперь-то не для чего терпеть.
Я несколько раз ночевала у подруги над большим шоссе, по которому бесконечно, непрерывно летят скорая и полиция, и поняла, что просыпаться ранним утром в совершенной глухой тишине — бесценно.
И каждый раз приезжаю домой с невнятным чувством, пытаясь разобрать, что оно — кроме неутолённой жажды. Лесенки-чудесенки-то не было. И вообще никогда больше не будет.

Если не это, то хотя бы другое, позднее: когда маленькой студенткой едешь, кое-как примостившись в набитом тамбуре, дышишь на пальцы и протираешь очки шарфом, перелистываешь чью-то затрёпанную распечатку, летишь в рай, а кругом стремится, и грохочет, и живёт, и ругается, и дышит.

В общем, была на non-fiction два раза, купила много номеров «Кота Шредингера», всех видела, всех люблю, тоска ужасная.

И там ещё картинка. Мне прошлой зимой нравилось делать такие картинки — быстро-быстро вскидывать камеру и щёлкать, когда кто-то идёт или бежит в темноте.
Read more...Collapse )