Category: транспорт

.

(no subject)

16.06. Друг К. считает, что женщины в целом склонны преувеличивать. Рассказываешь ему про дождливый июнь семнадцатого года, папоротники в человеческий рост, землянику с кулак, а он только кивает и говорит: конечно-конечно, и ветер в том году был такой, что дятлов с деревьев срывало. Ну, так что: привезли его в лес, а земляника-то неправильная. Как обычно. И друг К. иронически так посматривает. Снисходительно.
(Невозможно забыть: именно та, выращенная дождями, была неправильной и аномальной, я в жизни не видела такой; но в памяти осталась истинной земляникой, и любая другая — всё восходит к ней и не может взойти)Collapse )
.

(no subject)

медленной воды далека долина что морской конёк что речной трамвай
человечий берег зовут марина а подводный берег не называй
хорошо молчим от чего лечили забывали днями звонить родным
ночевали санта моя лючия на холмах и лодках по выходным

берег далеко водяные звоны чужеземцу родина но пока
говори ещё календарь бессонный колокол без трещины у виска
маленькому сердцу награда ветер и слезе отрада горючий шёлк
никого не люблю никого на свете никого на свете и хорошо
.

ещё поезд

*
белые лодки
бологое валдай соловки
названы так
чтобы их сложить нанизать на нитку
чтобы сырая гать
подвесные леса
и фонарь над водой

чтобы ехал, сквозь ночь повторяя:
"всё, что было когда-то мной...",
чтобы стучались, и чай, и звенела ложка,
нержавеющая молодая сестра неутешная
разбитой бутылки на лунной плотине.
та глядела и умерла.
а эта живёт и звенит.
всё, что было когда-то мной, никуда не умрёт:
перебираю себе: это облако, это дерево,
верю всякому зверю,
иду по высокой траве к небольшой воде,
думаю: я иду, как дождь. Collapse )
+ -

(no subject)

письма в поезд (от зависти к поезду)
[братец Иванушка нынче суров, кудряв и литературовед]

I

кому стучится – кого качает,
а кто поехал совсем больной,
тому лечиться прозрачным чаем
с водой железной непроливной.
кому не спится – в пути не спиться,
мукой не сыпаться из горсти.
гляди, товарищ бортпроводница,
вот эти едут, а мы летим.
вот эти – люди, а нам, хорошим,
сидеть в потемках, не зная, где
под черной полкой заветный грошик
лежит ненайденный, молодец.Collapse )
.

(no subject)

*переделаю, может, потом. upd: чуть-чуть переделала

I

и тянутся к последним поездам
окраинные руки злые лица
и родина колючая звезда
стоит под сердцем и не шевелится
не трогает не тянется обнять
не вознесет взахлеб не грохнет оземь
но скажет ли зачем она меня
учила целоваться на морозе
искать живую кровь читать следы
цвела в окне плыла в окне проездом
поющая - из ветра и воды
горючая - из снега и железаCollapse )
.

прогулка (с какими-то скобками)

пойдем куда-нибудь. пойдем погреться.
в метро; и в книжный, если не закрыт.
у нас как будто долгое соседство
руки и сердца, корня и коры,
и братство одинаковых по росту -
так горячо, что кажется, теперь
короткое предзимнее сиротство
неощутимо,
но закроешь дверь,
развяжешь шарф и спрячешься лицом
в сырой рукав осеннего пальто,
и включишь свет. и коридор пустой.
и в нем соседства нет.
и братства нет.

(мне нужно знать:
у каждого под кожей -
бежит и прожигает пальцы дрожью -
один огромный свет.Collapse )
.

Про море

Ничего не было за окном.
Совсем ничего.
Старый Петер, хозяин «Причала», никак не мог заставить себя выбраться из-под тяжёлого, отсыревшего за ночь одеяла; всё лежал, вглядывался в заоконный туман и думал…
…что молочная белизна по утрам лежит на деревьях и крышах, как новый слой грунта на неудавшемся холсте;
…что к полудню всё будет нарисовано заново, и некоторые улицы окажутся не на своих местах, не говоря уже о колодцах;
…что туман звучит, и звук у него особенный — такой можно услышать, приложив к ушам две морских раковины одновременно;
…что шум в ушах — нехорошо, надо бы все же встать и принять капли;
…что название гостиницы, от которой до моря трое суток пути, придумал неисправимый глупец;
…и что Моррис сумасшедший.

Сумасшедший как есть. Пускай других обманут раскрытые ладони и широкая улыбка. Других подцепят на крючок прямой взгляд и умение слушать не перебивая... А старый Петер на своём веку много таких повидал. Глядит в глаза — потому что не видит; не перебивает — потому что не слышит; всё себе на уме, всё у себя внутри, а как выплеснется наружу — разбегайся кто может.

Моррис явился в июне, не раньше. Точно, в июне: только-только припекло как следует. Солнце выпаривало из земли соль. Воздух был горячий и гулкий, как под нагретым колоколом. А Моррис пришел с двумя чемоданами, и на нём была соломенная шляпа. А ещё остроносые ботинки, шейный платок и блёклый несуразный сюртук, тесный в плечах. Он заплатил за полгода вперед и снял две комнаты в мансарде. Это все Эльма, упокой Господь её душу, так чудно звала чердак. И даже в домовой книге записала — «комнаты в мансарде».

Домовая книга была заполнена на две трети и хранила почерк Эльмы — ровные круглые буковки, похожие на морскую гальку. Фиолетовые чернила выцветали. Бумага желтела. Когда Петер думал, что скоро придется разлиновать новую тетрадь и писать в ней собственным птичьим почерком, ему хотелось плакать. Collapse )