Category: техника

.

(no subject)

Облака из окна самолёта можно сфотографировать, и картинка получится достоверная: у меня в планшете с плохонькой камерой целая коллекция высотных облаков. И можно показать её кому угодно, и это как будто ослабляет первое детское впечатление: в созерцании неба на высоте десяти тысяч метров есть нечто чудное и запретное, как будто видишь не дозволенное человеку.

Но если набрать в любом поисковике «расплавленное серебро» или «расплавленное стекло», не найдётся ни одной фотографии, похожей на правду. Нет иного, кроме человеческого глаза, способного передать свечение — из вишнёвого в золото и белизну и обратно, — и скользящую подвижность поверхности, и ещё не-зрительный, может быть, толчок в сердце.

Или вот ещё флюорит, мой любимый минерал. Он хорошо получается на фотографиях, со всеми тончайшими переходами цвета, но без ощущения сахара, и соли, и нехолодного льда: так, картинкой, и не объяснить, за что люблю его.

Вообще с минералами страшная засада: я всё время разглядываю их на выставках вживую и в сети на картинках, и каждый раз, как нравится какой-то неизвестный и прекрасный, оказывается, что он либо радиоактивен, либо токсичен, либо просто слишком хрупок. Тот же флюорит — четвёрка по Моосу; любовательный, то есть, камень, — и только.

Нашла себе маленькое развлечение, иногда тащу из лома непарную серьгу, предназначенную в переплавку, и делаю из неё подвеску с витражной эмалью. Забавное чувство: как будто случайно спасаешь нечто крохотное и бессмысленное, но немного живое.

Collapse )
+ -

(no subject)

Лурк, говорят, заморозили, патамушта у истоков его стоят взрослые люди, приученные ходить пешком назло кондуктору (я так думаю). Вероятно, кондуктор на этот раз зело зубаст.
Ну да ладно.
Нежность моя к Луркоморью не поддаётся описанию: создатели и участники его много лет совершали семиотический (или семиологический даже) подвигЪ.

Из глубочайшего чувства солидарности надо бы совершить какой-нибудь каминг аут — так вот, я очень, ОЧЕНЬ люблю «South Park», я смотрела его весь целиком и даже не один раз, ибо отрабатывала на нём синхронный перевод. И, вероятно, хорошо понимаю, из чего он вырос — то есть из чего его вырастили злые и весёлые мальчики, едва ли не мои ровесники.

Поэтому у меня тут есть заключительный эпизод «Южного Парка» изложенный от лица Кевина МакКормика (это старший брат Кенни, если кто не в курсе)
Девочки иногда пишут фанфики, сами понимаете. Ну вот, какая девочка, такой и фанфик.
(Уважаемые сообщники его уже читали, там ничего нового))

Collapse )
.

зачем-то)

Продолжение. Для vekster,Задано было - "Кали-Юга".

... И чтобы над домом поднять черный флаг, протащив его на тросе через шахту лифта, прикрепив двумя верёвками: одной к телевизионной антенне, другой к ручке двери, ведущей на чердак. И чтобы над домом поднять чёрный знак: мартовская ночь, южный ветер, Кали-Юга.
... Песочные часы из голубого пластика. Внутри фиолетовый песок. Светятся в темноте. Игрушка. Я ни разу не засекала, сколько времени они отмеряют. Потому что это, по большому счету, не часы. Потому что голубые с фиолетовым песком и светятся, а должны отмерять время. Промазала по клавише — отменять время. Заметила, исправила. Исправленному не верить.
... Знать бы, куда канул мудрый кладбищенский сторож, задававший вопросы припозднившимся путникам… На его место пришло целое войско невнятных, безликих, спрашивающих только одно: «Зачем?»; этот вопрос страшнее чумы и холеры вместе взятых, потому что задавшись им однажды, ты каждое утро будешь просыпаться мучительно и тускло и спрашивать себя снова и снова, и однажды «Зачем?» превратится в «К чему?», и тогда…
Послушай, кто они такие, чтобы отвечать на их вопросы?
Послушай, острый крошечный стебель, пробивший асфальт и вытоптанную землю, — бесполезен.
И всякая мысль бесполезна, и всякое слово, а слово существует дважды — звуча и означая, и оно бесполезно вдвойне, но ты умеешь без слов? И я не умею, и объясняю, сбивчиво, путано, неумело, что ответа знать не обязательно, что свет бывает не только в конце тоннеля, что утро вечера мудренее, видишь ли…

Видишь ли, тема ясна: не влезай — убьёт. Спи до утра, не путай черное с белым; выйдя из дома, спроси у меня, что делать, и я отвечу: держаться подальше от тёмной воды, электричек и небоскребов, острых предметов, окон, дверей, и особо — брошенных склепов и торфяных болот. Знаешь ли, что оставят твоей тоске белые птицы, несущие плач о снеге; видишь, весна перешла эту ночь, как реку, вышла на отмель по щиколотку в песке. Больше не прячь клейма ненадёжной клятвы — видишь, как, выплатив дань господину жатвы, гаснет надежда — от веры на волоске. Ночи безбрежны, будто ещё зима, город в ночи невидим и край неведом. Не обмани же тех, кто тянулся следом, не обещай им мартовские шторма, не заклинай далекими островами тех, кто качается между двумя домами, зная, что скоро на оба придет чума.