Category: религия

.

(no subject)

проси дождя, слепой его воды,
сегодня дым, и завтра будет дым
во все сады, печальный и домашний.
сегодня — сад, и свет его глубок,
сегодня бог, и завтра будет бог,
ещё живой, невидимый и страшный.

во все глаза, ещё смотри, ещё,
так холодно, что будет горячо,
как вырастет младенческое солнце.
не надо, отведи и покажи
вчерашний сад, где яблоко лежит
ничейное, лежит и не вернётся.

так светится, что умерло взаймы,
как будто раньше не было зимы,
как будто золочёное на блюдце.
я буду здесь, а дальше не пойду,
где дерево скитается в саду,
до яблока не может дотянуться.
.

(no subject)

Пришёл не потому, что слышал звон, что видел
далёкий слабый свет, что трещину в ребре
носил, как знак, что воздух в тесном горле
носил, как воду.

Пришёл и не хотел
ни утешения, ни дома, ни лекарства.
Но – винограда, спящего у медленных ворот,
но тёмного терновника, но меди колокольной,
но каменного мёда из расселин
на северном обрыве, там, где воздух
прочнее вереска. О чём ещё просить.

Не обмани меня, похожий на свечу,
открой мне книгу, да любую книгу,
и колокол на речь переведи, да, речь его сквозную
на шелест человечий.
Есть ли такая молитва – что скажешь вслух,
и тебя унесёт в океан, и тебя в океан
утащит солёная лапа, бескрайняя пена,
прямо в зелёное сердце его,
в бьющееся, кружащееся сердце его,
не обмани меня, есть ли такая молитва?Collapse )
.

Дерево

I

кому, опираясь на воздух порожний,
стоять, обернувшись к пустому окну,
во сне обмирая осиновой дрожью,
промокшей земли измерять глубину.

кому наречен этот шорох смертельный,
сквозняк посторонний, озноб и разлад,
кому лепетать языком нераздельным
о саде, о снеге, спустившемся в сад,

кому говорить, торопясь, облетая,
траве уходящей, погоде седой:
вода молодая, вода золотая
становится мертвой и страшной водой.
Collapse )
.

(no subject)

это все потому, что касаться холодной рукой огня -
невыносимей, чем жить вдвоем и терпеть измены.
что мне отдать в подарок - вычеркнувшим меня
со страниц журнала про пряжу и гобелены,
черно-белым, оставившим мне
голубой несерьезный клубок
на полу под креслом -
никто на земле голубым не вышит.
с ним играется бестолковый пушистый бог,
мне родной уже тем, что дышит.

время лечит всех от всего - хорошо, что меня не лечит,
в регистратуре печать на рецепте, пароль и отзыв:
живой? - живой.
по ночам начинается дождь -
и дождю не легче
от того, что кто-то стоит под ним
с запрокинутой головой.
.

(no subject)

как будто вынул след с земли и сделал слепок,
а ночью вышел снег и сделал все хорошим,
все лавочки, машины и кусты.
а бог любил бы нас, как любят напоследок -
коленями в листву, в лесу промокшем,
сквозь тридцать сантиметров темноты,
сквозь тесный ужас обувной коробки,
когда не слышат снега, что прошел,
когда сидят под деревом и плачут,
и думают отчаянной уловкой,
что у него же там любимый мячик,
все будет хорошо.

а то всякий живой просыпается чуть живым, до нитки обкраденным и бездомным,
оттого, что кто-то маленький стал огромным,
стал говорить как гром и дышать как ветер,
нависает огромный, черный, никуда от него не деться,
так и стоит, бесконечно умноженный смертью,
и не вмещается в слабое сердце.Collapse )
.

и еще

вот - тонкорукая, белоголовая, губы не тронул смех;
выстроят класс по линейке - стоит выше всех и светлее всех.
камешек круглый во рту, в голове золоченое решето,
в пальцах мешочек с утренним пресным хлебом.
многие шли по следу.
не ночевал никто.

белая, тонкая, крепкая, будто бы ткань на пяльцах,
будто не слышит, как девочки шепчутся там, внизу:
страшно подумать, куда ее увезут.
страшно подумать, куда ее увезут.
завидуют так, что кусают себя за пальцы.

а потом он приходит, и руки его в золе,
и уста его в серебре, он высок и страшен,
будто гордый бог, не ведающий распятья,
говорит: ты увидишь то, что известно бессонным стражам:
как сплетаются корни в подземной мгле,
как сплетаются корни в подземной мгле,
как сплетаются корни в подземной мгле.
остальное неважно.
а еще я куплю тебе красное платье.

где эта девочка, дышит едва, спит непроглядным сном,
где эти руки и платье, где эта улица, этот дом,
косы пшеничного цвета,
мама, живущая только летом,
с осени и до весны плачущая навзрыд.
девочке хорошо. у нее ничего не болит,
ей горячо и легко, как пьяной:
смотрит с крыльца,
как бегут к порогу темноглазые сыновья,
оба в отца.

где эта девочка, эта улица, карусель заветная, где -
не говорит, не плачет, не поминает всуе,
где эта девочка, - как просыпается, так тоскует
о стеклянном стакане,
о серебряной ложке,
о мертвой воде.
.

(no subject)

Невозможное дело, любовь моя: внутри ни смерти, ни пустоты: губы, волосы, руки, совершенное-несовершенное времена... Астролябия смотрится в кадре - пусть остается для красоты; ни я, ни ты, - никто не знает, на что она.

Еще такая бумага - тонкая, мятая, голубая. Помнишь, мы из нее вырезали цветы к первомаю? Помнишь, какие были цветы? Медная проволока, чернильница, подстаканник, белый капрон на засохших вишнях, как будто в окне весна. Сочиняли грозу в жестяном тазу, поливали дождем из лейки, лодку качали в двенадцать рук, куда там Уильяму Блейку - лежать и смотреть, как плывут рыбацкие сети, небо, мосты.
Какая короткая пленка.
Какая долгая тишина.

Ах, какое время было, любовь моя: поднимались рано, иногда не ложились вовсе - любая секунда в счет. Одноклассники в январе липли носами к экранам из-за голой Эльзы. Мы отчего-то еще. Бабушка в фартуке занимала целый дверной проем, утирала счастливые слезы, шептала: какие мальчики молодцы. Как мы влюблялись в мальчиков этих, годившихся нам в отцы, плакали по ночам, а потом улыбались: переживем.

Пережили, как водится, выжили, выросли; это со всеми, Бог бы плакал, глядя на нас больших, хорошо, что ему не до нас.

Все часы в моем доме сошли с ума, зацепились за разное время.
Я уйду с любым, угадавшим, который час.
.

странное дело

Чаще всего говорящий "я" подразумевает сложнейшую конструкцию, непостижимо умещённую в одну букву, набор мгновенных ощущений собственной сути, невыразимую целостность.
Говорящий "ты" подразумевает уязвимость.
Не всегда, но чаще всего.

За всяким "будь ко мне ближе" и "откройся мне", может быть, стоит инстинкт хищника: чудовищная просьба — "стань уязвимым". Легко тому, кто болен, у кого внутри стынет, жжёт, царапает, пугает; легко и соблазнительно: вывести свой страх на белый свет, довериться, положиться на чужое настроение, почувствовать свою беззащитность, ощутить своё место в колыбели, хуже не будет.

Но, бог мой, длительный сеанс самовредительства ряди удовлетворения чужой жажды близости — странное дело... Как носить неудобную обувь, чтобы заиметь любимую мозоль.

Любой мой собеседник прекрасен и смертен, смертность не собственная — любого другого человека — вот беззащитнейшее из мест, "меня не будет" — привычно, "тебя не будет" — мука; этого достаточно, говорю; никто не верит...
.

(no subject)


Вышел 34-й номер
литературного альманаха "Конец Эпохи"



В номере:

Витражи Патриархов

Юрий Смирнов (begle)
"Стратегический резерв",
Екатерина Перченкова (_raido)
"Finding Neverland",
Бахыт Кенжеев (theodor22)
"Рукописное время",
Екатерина Сокрута (velsa)
"Со скоростью слова",
Евгений Сусоров (robespierre011)
"Письма кавалера д'Альби"

Сказки Миров

Виталий Серафимов (serafimm)
"Девять",
Александр Бачило (bachilo)
"Дом на холме",
Эли Бар-Яалом (imenno)
"Адамбо",
Сергей Стрелецкий (barros)
"Дунька"
Художники - О.Даниленко (erolin), А.Казинская (_a_kaz), В. Лис, Ю.Меньшикова (ukiriki), К.Метлицкая (tuuliky), Е.Стерлигова (один из сайтов), Е.Фирсова (ilche), С.Орлов (sorlov)




чтобы скопировать и анонс, и окошко с кодом, сдублируйте код еще раз и заключите его в тэг [textarea cols=50 rows=6] [/textarea], только использовав вместо квадратных скобок — угловые.