?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: происшествия

спрашиваю: ты дух? отвечает: дождь,
спрашиваю: ты дождь? отвечает: камень,-
в белом саду, обещает, меня найдешь
у голубятни синей за облаками,
видишь, с семи холмов над равниной свет,
там и сойдемся мы на последней тризне
что остается от жизни?- ответа нет,
что остается от смерти?- спроси у жизни...

Sep. 28th, 2012

(колыбельные для брата)

*
Пело – всё: что дворницкая метла,
что трамвай – извозчик и позвоночник,
что в глаза – из луковых оболочек –
пересохший режущий свет. И точно
обнимают сердце: сгори дотла.

Ночевать – что зиму прожить внутри,
где ещё стучится, но еле-еле;
в тёмной колыбели…

Гляди – горит.

*
Кто вышел из дома, кто видел большие следы,
уже не вернётся сюда, ибо что ему дым
и гул проводов путеводных. Но слышит себе,
что в горле у дома комок, как заслонка в трубе.
И выдохнуть нечем.
И певчее сердце – уже никому.
О, не было легче пустой колыбели в дому…Read more...Collapse )

Tags:

Дерево

I

кому, опираясь на воздух порожний,
стоять, обернувшись к пустому окну,
во сне обмирая осиновой дрожью,
промокшей земли измерять глубину.

кому наречен этот шорох смертельный,
сквозняк посторонний, озноб и разлад,
кому лепетать языком нераздельным
о саде, о снеге, спустившемся в сад,

кому говорить, торопясь, облетая,
траве уходящей, погоде седой:
вода молодая, вода золотая
становится мертвой и страшной водой.
Read more...Collapse )

Tags:

это здесь; только здесь не бывает чудес, обреченных на вынос.
это край, это лес, затихающий плеск: и не съест, и не выдаст.
это свет на весу переносят в горсти, осторожный и колкий:
встань в трясину, осоку к лицу поднеси, успокойся, умолкни.
острый камень в руке, голубая канва, беспокойная ранка.
посмотри: изнутри, как сухая трава, полыхает изнанка.
мы пойдем от воды в опустелую смерть, как идут на работу.
из чего – комариная звонкая твердь? – из огня и болота.
посмотри: просыпается медленный звук от осиновых просек:
заберет из чужих холодеющих рук, заберет и не спросит,
и уронит во тьму, в самодельный очаг, сквозь зеленые крылья…
…возвращайся к тому, кто любил тебя, как никого не любили.

Tags:

Невозможное дело, любовь моя: внутри ни смерти, ни пустоты: губы, волосы, руки, совершенное-несовершенное времена... Астролябия смотрится в кадре - пусть остается для красоты; ни я, ни ты, - никто не знает, на что она.

Еще такая бумага - тонкая, мятая, голубая. Помнишь, мы из нее вырезали цветы к первомаю? Помнишь, какие были цветы? Медная проволока, чернильница, подстаканник, белый капрон на засохших вишнях, как будто в окне весна. Сочиняли грозу в жестяном тазу, поливали дождем из лейки, лодку качали в двенадцать рук, куда там Уильяму Блейку - лежать и смотреть, как плывут рыбацкие сети, небо, мосты.
Какая короткая пленка.
Какая долгая тишина.

Ах, какое время было, любовь моя: поднимались рано, иногда не ложились вовсе - любая секунда в счет. Одноклассники в январе липли носами к экранам из-за голой Эльзы. Мы отчего-то еще. Бабушка в фартуке занимала целый дверной проем, утирала счастливые слезы, шептала: какие мальчики молодцы. Как мы влюблялись в мальчиков этих, годившихся нам в отцы, плакали по ночам, а потом улыбались: переживем.

Пережили, как водится, выжили, выросли; это со всеми, Бог бы плакал, глядя на нас больших, хорошо, что ему не до нас.

Все часы в моем доме сошли с ума, зацепились за разное время.
Я уйду с любым, угадавшим, который час.

Tags:

Jul. 3rd, 2010

чтобы заметить, как начинается непорядок, необязательно быть ученым.
хьюстон, у нас проблема. третьи сутки подряд горизонт остается черным.
каждый из нас носит в себе взлетную полосу и вокзал,
мы пока еще не забыли,
как это: когда поднимаешь к небу глаза - и глаза становятся голубыми,
и в ноги сквозь мертвый камень толкается палуба корабля.
пить эту синь и зелень во все зрачки,
говорить друг другу: Земля...

потому как - а что еще говорить друг другу,
если в каждом горит и бьется земная ось?
черная плоскодонка идет по лунному грунту, просвечивая насквозь.
хьюстон, у нас невозможная ночь, хочется что-нибудь видеть ясно:
гаснущий парус, серебряный спутник, призрака в капюшоне, чужое лицо,
хьюстон, все тихо, но отчего-то кажется, здесь опасно.
к этому можно привыкнуть, в конце концов,
перебирать неподвижную пыль, убивать тишину и скуку,
сниться друг другу гуляющими под дождем.
черная плоскодонка идет по лунному грунту.
хьюстон, у нас проблема: мы никого не ждем.

мы остаемся последней данью невидимым пристаням, полупрозрачным снам,
не отвечай, чего там, перепиши нас по именам,
повесь на стене в два ряда черно-белые фото -
мы лгали, когда улыбались фотографу, и поступали верно.
все было верно.
хьюстон, отбой. не до этого, извините.
мы ни при чем, нам ни холодно, ни горячо.
каждый из нас свой собственный спутник на длинной орбите.
каждый - свой собственный призрак, стоящий за левым плечом.

Tags:

Apr. 20th, 2010

гляди, плывет беспамятный прохожий, глазами внутрь, ему давно не спится; он догоняет и догнать не может, и вскоре понимает, что не надо; перебирает имена и лица, и каждого из них несет в руке, и каждого – в котомке, в рюкзаке, во рту, в окаменевшем кулаке – как краденое семечко из Сада.

не жги огня, живой листвы не трогай, ты можешь оглянуться - и остаться, не слушая того, кто говорит: идем со мной, я покажу дорогу; кто говорит: любовь растет из братства, из тайной смерти, из открытой раны; идем скорей - она уже внутри. я покажу дорогу, что темней ночного застывающего леса, незрячего колодезного глаза, воды в оправе ивовых корней; темнее двери в заповедный сад, темнее сердца, спящего до срока; идем со мной, я покажу дорогу, уже рассвет, и повернуть назад - немыслимо.
как плакать о живом.
как спрашивать – о чем узнать не вправе.
как выйти прочь, закрыв лицо от яви
беды неисцелимым торжеством.
Read more...Collapse )

Tags:

nothing wicked / брэдбери блюз

я говорю тебе: вместо смерти золотая летняя кровь
растечётся по венам, толкнётся в сердце — и поминай как звали.
смотри, я отныне ветер,
безымянный сторож пустых дворов,
голубых цветов, прорастающих из городских развалин.

я хранитель бумажной, ветхой и сладкой небыли,
я тот, кто за час до рассвета услышал выстрел…
я помню,
как потомок салемской ведьмы
мою душу
по буквам
на белый лист
выпускал из грохочущего «ремингтона».

и с тех пор время суток прозрачные сумерки,
с тех пор время года лето,
время ранних яблок на солнечной стороне.
одуванчики тянут стебли из-под каменных склепов,
ибо летние травы бессмертней любых камней.

я говорю тебе, что ускользнуло во сне,
вернётся во сне же
яблоком в руки, тёплой звездой над крышей…
в день середины лета бессильна любая нежить,
впрочем, мы сами не хуже нежити,
так уж вышло,
и когда оживают ночные тени в пустых лабиринтах улиц,
когда по спине мурашки и фары по потолку,
я вырезаю контур растущей луны
на серебряном теле пули,
я вырезаю свою улыбку на круглом её боку.

я открываю окно, говорю — смотри же, а ты не веришь,
ты подбираешь на слух,
забываешь на вкус,
переводишь на бред.
это дорога живых,
по колено травы
и лето за каждой дверью,
а смерти нет,
говорю тебе, смерти нет…

Tags: