?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: происшествия

I
с помятою флягой отцовской,
с футбольным мячом и разбитой коленкой,
из самого сердца холодных каникул на третий этаж,
из ласковой стыни чужого двора – ты ещё не уснула? –
кричал, – выходи!
говорил: никакая ты не королевна,
зачем ты меня обманула?

я-то репейником рос, сиротой и царевичем сразу,
спал на дощатом полу головою на чёрный восток.
никогда не сиял на меня самоцветик змеиного глаза,
никогда не летал надо мной семицветик посмертный, пустой лепесток.
я-то ходил-выжидал, перекатным гулял молодцом,
громоздил стеклотару и свет в новогодние алтари,
а у тебя из-под кожи выросло серебряное кольцо –
и всякий, кто видел, сказал: это смерть, не смотри.

это свет не тебе, это звук не тебе,
не обнимет тебя, не укроет тебя, не утешит
и по имени не окликнет – о, забыла ли, как зовут?
там не сердце живёт и поёт, не болит самоцвет подснежный,
странствует ли во сне,
плачет ли наяву.Read more...Collapse )

Tags:

Jan. 25th, 2013

И этого, который ужас птичий,
бродяге морок и кроту погибель,
стоящего под ветром, береги.
Пиджак его хозяина не знает,
а знает только мокрую солому,
похожую чуть-чуть на человека.
И шарф его хозяина не знает,
висит, побитый молью и погодой,
и трогает соломенное горло
(которая вязала - умерла).
Смотри, как он стоит.
И в дождь, и в стужу.
Такая ночь в рукав к нему залезла,
такой подземный гул живет в жестянках,
а все равно, держи его и слушай,
пускай стоит: плечо его - причал
для всех стрекоз и бабочек-крапивниц.

И этого, чьи мраморные руки
обуглены закатом и пылают,
простертые над городом неспящим,
где в каждом доме чайник и свеча,
где в каждом доме глобус голубой,
где каждый дом вертеп неутолимый,
подсвеченный, горящий изнутри.
Пускай стоит недвижный и прямой
над площадью и площади не чует,
отравленный искрящим языком
проезжей бестолковой фотовспышки.
Он держит только собственные крылья -
и это очень важная работа,
ведь там, внизу, и голуби, и дети,
и два киоска, и блошиный рынок.

И этого, бредущего в запое,
несущего латинское клеймо
холодное меж сердцем и ключицей,
поющего на мертвом языке.
Он потерял читательский билет,
и кошелек, и проездной, и память,
и говорит: душа моя сибирь.
Он говорит и сам не понимает,
но слышит, как под ребрами растет
крылатый жар, один сквозной простор
огромный, от которого так больно,
что боли нужно дать другое имя.
И он ее по имени зовет.

Всех нас, пожалуйста.
Любой, кто сам себе
бессменный часовой - других не видит.
И даже если любит - то не видит,
и даже если плачет - то не видит,
и охранять не может. И в ночи
не смеет ни позвать, ни дотянуться.

Поэтому смотри и охраняй.

Tags:

спрашиваю: ты дух? отвечает: дождь,
спрашиваю: ты дождь? отвечает: камень,-
в белом саду, обещает, меня найдешь
у голубятни синей за облаками,
видишь, с семи холмов над равниной свет,
там и сойдемся мы на последней тризне
что остается от жизни?- ответа нет,
что остается от смерти?- спроси у жизни...

Sep. 28th, 2012

(колыбельные для брата)

*
Пело – всё: что дворницкая метла,
что трамвай – извозчик и позвоночник,
что в глаза – из луковых оболочек –
пересохший режущий свет. И точно
обнимают сердце: сгори дотла.

Ночевать – что зиму прожить внутри,
где ещё стучится, но еле-еле;
в тёмной колыбели…

Гляди – горит.

*
Кто вышел из дома, кто видел большие следы,
уже не вернётся сюда, ибо что ему дым
и гул проводов путеводных. Но слышит себе,
что в горле у дома комок, как заслонка в трубе.
И выдохнуть нечем.
И певчее сердце – уже никому.
О, не было легче пустой колыбели в дому…Read more...Collapse )

Tags:

Дерево

I

кому, опираясь на воздух порожний,
стоять, обернувшись к пустому окну,
во сне обмирая осиновой дрожью,
промокшей земли измерять глубину.

кому наречен этот шорох смертельный,
сквозняк посторонний, озноб и разлад,
кому лепетать языком нераздельным
о саде, о снеге, спустившемся в сад,

кому говорить, торопясь, облетая,
траве уходящей, погоде седой:
вода молодая, вода золотая
становится мертвой и страшной водой.
Read more...Collapse )

Tags:

это здесь; только здесь не бывает чудес, обреченных на вынос.
это край, это лес, затихающий плеск: и не съест, и не выдаст.
это свет на весу переносят в горсти, осторожный и колкий:
встань в трясину, осоку к лицу поднеси, успокойся, умолкни.
острый камень в руке, голубая канва, беспокойная ранка.
посмотри: изнутри, как сухая трава, полыхает изнанка.
мы пойдем от воды в опустелую смерть, как идут на работу.
из чего – комариная звонкая твердь? – из огня и болота.
посмотри: просыпается медленный звук от осиновых просек:
заберет из чужих холодеющих рук, заберет и не спросит,
и уронит во тьму, в самодельный очаг, сквозь зеленые крылья…
…возвращайся к тому, кто любил тебя, как никого не любили.

Tags:

когда вокруг то меркнет, то горит,
то заперто внутри, то нет запрета,
находится один, кто говорит:
ты видишь, Отче, мне не надо света!

я сам ношу внутри горячий свет,
живую жизнь, неистовую волю,
гляди, я тоже знаю ход планет,
и если Ты забудешь - я напомню.
и было Слово - и оно во мне;
весь мир во мне - Господь, мне слишком мало!
прошу тебя, оставь еще одну,
вот эту, с беспокойными глазами,
растерянную, робкую, смешную,
вот эту, под зеленым покрывалом,
любой: печальной, плачущей, седой...
и я иду, как будто под водой,
и отвожу рукой глухие ветви,
холодные подводные цветы,
и заперто внутри - и нет запрета -
есть глубина, прозрачная до звона -
нет, высота! - и этой высоты
не стоили все церкви Авиньона.

позволь до самой смерти, Боже мой,
носить клеймо незримого огня.
я буду жить, теперь меня хранят
над головой сомкнувшиеся воды.

...в год тысяча трехсот двадцать седьмой,
в апреле, в первый час шестого дня,
вошел я в лабиринт, где нет исхода.

Tags:

Невозможное дело, любовь моя: внутри ни смерти, ни пустоты: губы, волосы, руки, совершенное-несовершенное времена... Астролябия смотрится в кадре - пусть остается для красоты; ни я, ни ты, - никто не знает, на что она.

Еще такая бумага - тонкая, мятая, голубая. Помнишь, мы из нее вырезали цветы к первомаю? Помнишь, какие были цветы? Медная проволока, чернильница, подстаканник, белый капрон на засохших вишнях, как будто в окне весна. Сочиняли грозу в жестяном тазу, поливали дождем из лейки, лодку качали в двенадцать рук, куда там Уильяму Блейку - лежать и смотреть, как плывут рыбацкие сети, небо, мосты.
Какая короткая пленка.
Какая долгая тишина.

Ах, какое время было, любовь моя: поднимались рано, иногда не ложились вовсе - любая секунда в счет. Одноклассники в январе липли носами к экранам из-за голой Эльзы. Мы отчего-то еще. Бабушка в фартуке занимала целый дверной проем, утирала счастливые слезы, шептала: какие мальчики молодцы. Как мы влюблялись в мальчиков этих, годившихся нам в отцы, плакали по ночам, а потом улыбались: переживем.

Пережили, как водится, выжили, выросли; это со всеми, Бог бы плакал, глядя на нас больших, хорошо, что ему не до нас.

Все часы в моем доме сошли с ума, зацепились за разное время.
Я уйду с любым, угадавшим, который час.

Tags:



Друзья, сообщество добровольных помощников погорельцам просит репостов своего сообщества.

http://community.livejournal.com/pozar_ru/

В сообществе "Благотворительная помощь пострадавшим от пожаров" размещается полезная информация - какие кому лекарства нужны, как себя вести в той или иной ситуации, а также оперативная информация.

Будь человеком - распространи информацию! Каждая ссылка может оказать реальную помощь.


Jul. 3rd, 2010

чтобы заметить, как начинается непорядок, необязательно быть ученым.
хьюстон, у нас проблема. третьи сутки подряд горизонт остается черным.
каждый из нас носит в себе взлетную полосу и вокзал,
мы пока еще не забыли,
как это: когда поднимаешь к небу глаза - и глаза становятся голубыми,
и в ноги сквозь мертвый камень толкается палуба корабля.
пить эту синь и зелень во все зрачки,
говорить друг другу: Земля...

потому как - а что еще говорить друг другу,
если в каждом горит и бьется земная ось?
черная плоскодонка идет по лунному грунту, просвечивая насквозь.
хьюстон, у нас невозможная ночь, хочется что-нибудь видеть ясно:
гаснущий парус, серебряный спутник, призрака в капюшоне, чужое лицо,
хьюстон, все тихо, но отчего-то кажется, здесь опасно.
к этому можно привыкнуть, в конце концов,
перебирать неподвижную пыль, убивать тишину и скуку,
сниться друг другу гуляющими под дождем.
черная плоскодонка идет по лунному грунту.
хьюстон, у нас проблема: мы никого не ждем.

мы остаемся последней данью невидимым пристаням, полупрозрачным снам,
не отвечай, чего там, перепиши нас по именам,
повесь на стене в два ряда черно-белые фото -
мы лгали, когда улыбались фотографу, и поступали верно.
все было верно.
хьюстон, отбой. не до этого, извините.
мы ни при чем, нам ни холодно, ни горячо.
каждый из нас свой собственный спутник на длинной орбите.
каждый - свой собственный призрак, стоящий за левым плечом.

Tags: