Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

.

11. Илешкино

I

В начале августа, затеяв недолгий, но бестолковый процесс перевоза вещей из городской квартиры в Заречное, инженер Русаков узнал о своих новых соседях то, что давно уже знал о человечестве в целом: они оказались ленивы и нелюбопытны. Зареченцам было известно — каждому, старому и малому, — о диковинном озере в урочище Илешкино, на дне которого притаились тёплые ключи; однако бывали там и знали дорогу лишь единицы. Всё лето толковали, что торопиться некуда: Русакову следовало сперва по-настоящему переехать, обустроиться на новом месте, а потом уже выбрать день и отправиться с кем-нибудь к озеру. Он находил это справедливым. Геотермальный источник — явление крайне необычное для равнинной местности; в сети он не нашёл ни единого упоминания о тёплых ключах поблизости от Заречного. Вероятно, это был феномен из тех, что зареченцы оберегают от чужих глаз.Collapse )
.

(no subject)

наступает ночь, засыпают маленькие соседи,
застывают в прозрачных раковинах, тихо ворочаются во мху,
завтра все ягоды станут тяжелее и слаще.

ночью никто не приближается к озеру, там пустынно и грустно,
и вода так растерянно смотрит, словно она уже не вода,
и воздух как будто не воздух; две
находящиеся в равновесии тёмные фазы,
между которыми мёрзнут сосновые иглы и жук-плавунец,
не успевший отчалить к тёплому сердцу земли,
когда ночи стали длиннее.
никого возле берега, все отвернулись,
чтобы вода не теряла лица перед смертью.

человек приходит испортить своими следами
вещество тумана, которое так старалось
вырасти тонкими иглами на прибрежной траве.

зачем ему больше не спится, что он забыл
в лесу, одинаково удалённом
от города, неба и лета,
выставившем кругом заградительный хрупкий валежник,
оснащённом системой распознавания птиц?

я действительно что-то забыл,
помоги мне вспомнить.
.

(no subject)

Потеплело, и по улице женщина в куртке нараспашку, ей под сорок, у неё давно не крашенные волосы и в руках здоровые такие пакеты из «Пятерочки», ей трудно идти, потому что кругом оттепельная каша, а женщина большая и тяжёлая; и на футболке у неё написано:
young
wild
free

Не люблю природоведения и всяческих дневников наблюдений: много ли чести подглядеть и написать, чтобы потом тебе сентиментальный аноним оставил трогательный комментарий, краткая суть которого — «ты это, хорошо тут нам наблюл, возьми с полки пирожок».
Я вам тут хорошо наблюл, а мы все там будем.

В горшке, перезимовавшем на балконе, вдруг проклюнулась какая-то зелёная ерунда. Какого-то лилейного, или спаржевого, или касатикового семейства, если судить по росткам и луковичкам под ними. Откуда взялись эти луковички, ума не приложу, в горшке раньше рос базилик.
.

(no subject)

где мельница нечаянным ручьём
держала лето целое ничьё,
на свет переводила проливное,
был дом, и дом оказывался пуст,
и во дворе раскалывался куст
на воздух и цветение сплошное.

алёнка горевала над водой:
не пей, хороший, станешь молодой,
пойдёшь весёлый, сгинешь за горою.
и плачется – как будто о живом:
кого теперь зелёным рукавом
от неба лебединого укрою.

такой в руке горячий уголёк,
такая песня встала поперёк,
такой сквозняк, когда проходит мимо
в ночи незримый, в речке водяной,
и за спиной недвижен соляной,
и во дворе стоит неопалимый.
.

Выселки

(Олесе Суриковой)

I

нежилое, как будто наследство и сердце внутри,
повтори мой единственный ключ.
я хочу посмотреть.

нежилое на четверть, на память, на треть,
говори,
охраняя мою немоту.

неживое, от ветра кривое, от солнца чернее,
только было, и вот его нет,
а стояло, просилось обнять…

если дотянешься, выдерни из меня
школьное утро в оконной раме.
свет, прожигающий позвонки.
все эти бантики с букварями.
все эти дудочки и крючки.Collapse )
.

(no subject)

когда прилетит голубой вертолет
с большой стрекозой небывалого сходства
и кончится детство, - никто не умрет.
взялось из воды – и вода заберет,
из сердца - и сердце запнется.

протяжен ли звук, коротка ли верста,
крепка ли твоя деревянная стать,
прозрачен ли хмурый осенний
хрусталик, читающий бегло с листа
колючие знаки растений.

уснул кем попало, а встал часовым:
гляди, спотыкаясь на зябкой аллее,
как страшно устроен, и сломан, и склеен
пластмассовый шарик больной головы
на тоненькой шее.

темнейшему детству, слепому родству,
что тлеет у самого сердца и выше,
скажи через силу: кого я зову,
кому я живу эту жизнь, как траву,
как облако, слышишь, ты слышишь?
.

(no subject)

каждый день за окном.
каждый божий день.
то сверху, то снизу солнце в глаза.
вот такое хреновое лето.
слишком белое небо.
слишком колючая выжженная трава.

сестра мария-луиза носит в кармане шарики красного цвета, это драконья кровь; от нее наутро болит голова.

сестра карен хочет знать, где спрятался враг; бьет зеркала и оконные стекла. она права, пытаясь найти слова сочувствия мертвым львам, но вокруг нее слишком много живых собак.

тополиного пуха, отточенного пера тебе, беспокойной ночи, трудного вдоха; увернуться от рук их, прохладных и легких, от книжных и вымученных забот; пальцы их пахнут ладаном, формалином, нашатырем; сестры выглядят, в общем, неплохо посреди улыбающихся господ. вот проходят, неслышные в темноте, вот скользят по лестницам мимо стен, мария-луиза или карен, мария-луиза или карен, к чорту обеих. обе не те. пусть идут в продавщицы яблок, носят длинные сарафаны, пусть их слушают, и кивают, и заглядывают в декольте.

боже, храни королеву,
утренний кофе,
позавчерашний газетный лист,
пряжку на шляпе фонарщика,
тень поперек мостовой,
летнее небо,
ирландию,
карла густава,
бедную лизу и двенадцать ее лебедей,
клару с крадеными кораллами,
боже, храни их всех.

тише, и так все слышно, дыши, пиши,
смейся и плачь, ничего не проси взамен.
а я уеду, как только начнется дождь,
я уеду в свой сказочный неверленд,
я уеду в свой гребаный ноттингемшир,
как только начнется дождь.
.

А вот.

.

да. и ещё — не оглядывайся.

вот такие у нас игрушки… для m0rg4nn, и не только, про память.
это мой любимый Стожаров.
а третью картину, зимнюю, ночную и страшную, с теми же домами, я не нашла.




upd: нашла


Лодочнику заплатишь чем скажет.
Сунешь в шершавую тёмную руку несколько мятых бумажек. Не согласится — прибавишь чёрную с прозеленью монету, тонкую и тёплую на ощупь.
Если он смотрит сквозь тебя и не берется за весло, развяжи тесёмки на рюкзаке и достань гранат, разломи его руками, подцепи ногтем блёклую кожуру, отдели два зерна и дай ему.
Проведи ножом по ладони, не задев ни одной из линий: ему нужно две капли крови.
И последнее средство, верное, как полотенце в уксусе от жара, как арника от ушибов, — два глотка воздуха, которым ты дышишь. Губами к губам.
Руки сразу заледенеют, кольнет под ребрами, но это быстро пройдет и можно будет наконец шагнуть в лодку. А если и после этого будет нельзя — ступай себе обратно, живи долго и счастливо, жди своего дня, тогда и поговорите.

Вот тебе и другой берег, и больной морок, и Юрьев день, иван-чай и малина, и деревянные колодцы, и зелёные кислые яблоки.
И взглянув, не смей отводить глаза. Не поворачивайся спиной к домам и лицом к реке. Не знаю отчего, но не смей и не поворачивайся.
Ибо путь не имеет конца и начала, и лодка приходит к тому причалу, от которого ушла однажды, к чёрным подгнившим доскам, к серой лебеде, к высокой крапиве.
Если поднимешься в горку и пройдёшь по домам, заглядывая под крыльцо и в подпол, не найдёшь ни одной крысы. Берег оседает, как тающий снег, это может длиться веками, но они убежали сразу, едва почувствовав тихую дрожь земли. Не найдешь ни одного ребёнка, все они выросли и уехали, и ушли на другой берег, добро бы за флейтой, за чудаком в зелёной шляпе, за лёгким его шагом, за проседью в его волосах, добро бы, а нет добра — брошено в воду. Одни из них умерли, а другие и рады бы вернуться, но нет у них ни чёрных монет, ни гранатовых зерен.
Разговаривая, не называй своего имени.
Присев отдохнуть, не опирайся о землю: пальцы пустят корни.
Ни деревянных ложек, ни ягод в берестяном лукошке, ни глиняных свистулек, ничего не бери на другом берегу. Или мало тебе тоски, или велико тебе небо с овчинку, или редко ты просыпаешься, не успев приглушить безнадежное: «домой!»?
Ничего не бери здесь, если хочешь вернуться.
Есть люди, чья кровь — океанская соль, им — вся земля, все просторы, все страны, а у других кровь — родниковая вода, им холодно летом, серебряные кольца на них не чернеют, рябина им не кажется горькой, крапива не жжёт их рук, ничего у них нет, ничего, кроме себя самих, и всей земли им не надо, только этот черный причал, только эти стоглазые стражи, только дым над трубами, и ничего им больше не надо.
И воды здесь не пей, если хочешь вернуться.
И на ночь не оставайся.
Глядят во все окна, как никто не смотрел, как на любимых детей не смотрят, глаз не отводят: ты все ещё хочешь вернуться?

Вода из колодца тяжёлая, чистая, ледяная, глоток пройдет внутрь ознобом, и берег станет качаться под ногами, как старая лодка, и вечером зажгут на столе керосиновую лампу, и тени вырастут черно и страшно, что с них взять, с чужих, с беспамятных, им ли пить эту воду. И побеги малины с тягучим жёлтым медом, залитые кипятком с привкусом дыма, к утру вытянут из тебя, вместе с жаром и страхом, все пустые города, все бессонные ночи, все бывшие дни, всё беспамятное, всё чужое, как пчелиное жало из ранки.