?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: музыка

словарь подорожник

I

приручить бестолковую найду. поставить миску.
слушать и слушать: вечером над рекой
песня. кажется - близко.
нет, далеко.
чья это ночь, сквозняка ли, большого праздника,
кто там в сырой траве,
придорожного корня, крапивного племени музыка,
рыжих дворянских кровей.
музыка ли, если за ней – ни звука,
если не боится одна пропасть.
для чего молчит, не дается в руки, не приходит спать?
а потом она в нехороший вечер –
рыжая собака, листва, вода –
подойдет и скажет по-человечьи:
посижу с тобой.
не смотри туда. Read more...Collapse )

Tags:

имярек
идет туда-то
думает то-то
с ним происходит то-то
а потом чего-то еще
мораль или хэппиенд или еще какой катарсис
...
profit


Не-не-не, товарищи.
Я поняла, что не хочу поэзии как высказывания. Я музыки хочу. И мурашек.
А из непременного высказывания заячьи ушки торчат и приходится про заек.
Не люблю вот - и все.

совсем музыка

сижу на работе, читаю шепотом

http://anashevich.livejournal.com/17223.html
Дорогой Дима Корогодов!



Ты удивительный человек.
Мы вот уже несколько месяцев мечтаем затащить тебя в наше неглубокое Замкадье, дать тебе в руки гитару - и слушать, слушать, слушать...
И очень надеемся, что случай представится.
С днем рождения тебя.

Мы.
(Я - и все, кто был с нами на Пустых Холмах).

Агата

Девочки, читающие журналы, будут мечтать пройти по её следам —
маленькой женщины без улыбки, которая видела всё и теперь ей никто не нужен.
У неё будет чёрный парик и короткое платье.
К семидесяти годам
она сменит шестнадцать профессий, воспитает двух внуков и похоронит мужа.
Она чертовски фотогенична — такая серьёзная, злая, спокойная одиночка.
Она будет сниматься в кино, играть рок-н-ролл и чинить машины,
побывает пилотом почтового флаера, фотокорреспондентом в горячей точке,
увидит дно Марианской впадины, поднимется на вершину
Килиманджаро и помашет рукой проплывающим облакам.
И дольше всего проработает подмастерьем у Фанточини,
пока тот не умрёт в сто четыре года от второго инфаркта.
У нее будет много имён: Абигайль, Алисия, Алджернон —
и, конечно, Агата.

Семьдесят свечек на кремовом торте Агата задует с первой попытки,
выпьет с гостями, накинет куртку и уплывёт на лодке,
пока не стемнело, не потускнела закатная позолота.
В лодке фонарь, прорезиненный плащ и двадцатилетний коньяк.
У Агаты страшно сквозит меж рёбер: внутри у нее маяк,
плачущий днем и ночью на всех частотах.

Агата правит в ущелье, к замшелым и мокрым скалам,
к сырым и тёмным пещерам, к бездонным страшным провалам
в земле у самого берега.
Агата посмотрит вниз —
и увидит чёрные воды, уходящие справа налево,
и увидит чёрные воды, текущие медленно и величаво,
и увидит ладью без паруса,
и узнает, что это Стикс —
безнадёжно и просто, как будто в груди кольнуло,
безошибочно, будто бы пальцы легли на струны.

Голос Агаты сольётся с подземным гулом,
выйдет из горла толчками, как кровь из раны:

«Воды и ветер, море и небо, все мне свидетели, я готова,
солнце зашло, я стою у края и ожидаю знака».
Тот, кто правит ладьёй, оборачивается и плывёт по зову.
Тот, кто глядит с небес, никогда не знал, что Агата умеет плакать.
«Вы, кто меня оставил, слышите, что стучится в груди моей вместо
сердца? Пусть прощают живых, а я не могу простить.
Ради вас я три года была первой скрипкой в похоронном оркестре.
Вы не можете не прийти».

У Агаты привычка: никогда ничего не делать наполовину,
Агата идёт до конца — и, значит, она сильней.
Голос взлетит под холодные своды, и все, кто её покинул
головы вскинут, протянут руки и направятся к ней.
Вспомнят свои имена — с именами проснуться легче,
поднимут слепые глаза к чёрному камню низких небес.
Полночь пробьёт, и все тени к ней выйдут навстречу,
обретая почти что плоть и почти что вес,
обретая как будто смысл и как будто радость
рядом с ней, заблудившейся девочкой, маленькой и одинокой…
…И у каждой тени на левой щеке будет след от ладони Агаты,
и каждая повернётся и подставит правую щеку.

Тот, кто правит ладьёй, будет ходить по воде кругами,
делать-то нечего,
будет читать её жизнь c ладони.
Глупая девочка, будет думать, глупая-глупая девочка,
я вот сижу тут, бессмертней некуда, подливаю масла в фонарь, болтаю ногами
в чёрной холодной воде, напеваю под нос себе —
и никто обо мне не плачет, и никто обо мне не помнит.

Подойдёт к ней, готовой броситься по следам неживых теней,
накинет куртку на плечи и покажет ей путь на свет:
«Поговорили — и будет; поверь, так пока что лучше».
Протянет руку, погладит золотистый крошечный ключик,
который Агата носит на шее, и скажет:
«Передавай привет.
Как давно мы не виделись с ней…»

Tags:

nothing wicked / брэдбери блюз

я говорю тебе: вместо смерти золотая летняя кровь
растечётся по венам, толкнётся в сердце — и поминай как звали.
смотри, я отныне ветер,
безымянный сторож пустых дворов,
голубых цветов, прорастающих из городских развалин.

я хранитель бумажной, ветхой и сладкой небыли,
я тот, кто за час до рассвета услышал выстрел…
я помню,
как потомок салемской ведьмы
мою душу
по буквам
на белый лист
выпускал из грохочущего «ремингтона».

и с тех пор время суток прозрачные сумерки,
с тех пор время года лето,
время ранних яблок на солнечной стороне.
одуванчики тянут стебли из-под каменных склепов,
ибо летние травы бессмертней любых камней.

я говорю тебе, что ускользнуло во сне,
вернётся во сне же
яблоком в руки, тёплой звездой над крышей…
в день середины лета бессильна любая нежить,
впрочем, мы сами не хуже нежити,
так уж вышло,
и когда оживают ночные тени в пустых лабиринтах улиц,
когда по спине мурашки и фары по потолку,
я вырезаю контур растущей луны
на серебряном теле пули,
я вырезаю свою улыбку на круглом её боку.

я открываю окно, говорю — смотри же, а ты не веришь,
ты подбираешь на слух,
забываешь на вкус,
переводишь на бред.
это дорога живых,
по колено травы
и лето за каждой дверью,
а смерти нет,
говорю тебе, смерти нет…

Tags: