Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

.

(no subject)

Подсмотрела такую историю, что не могу не рассказать.

Незначительный, казалось бы, эпизод из жизни дамы, внимательно разглядывающей тяжёлые, вычурные, вызывающе неаккуратные перстни в художественном салоне. Все вместе они — ужас и безвкусица, зато один такой — несомненная фишка. Главное — правильно выбрать.

Дело было двадцать лет назад или больше: она увязалась на летнюю практику за любовью всей своей жизни. Мальчик был дивно хорош, атлетически сложен и старше на два курса: с выгоревшими на солнце кудрями, в линялой брезентовой ветровке, с гитарой и сандаловыми чётками, обмотанными вокруг запястья. И вот жара, рыжая трава, пронзительно синее небо, геометрический лабиринт раскопа, и пахнет отчего-то картошкой и дачей, и она такая взрослая, такая счастливая, у поцелуев вкус дешёвого портвейна, а по ночам цикады. На третью или четвёртую ночь она рыдает в рукав какой-то малознакомой Олесе с четвёртого курса, захлёбывается тем же самым портвейном пополам со слезами, умирает от ненависти, стыда и понимания, что мужики — козлы. А теперь даже не помнит этого, как не помнит, Лёша это был, или Саша, или вообще Анатолий: он взвешен памятью, найден лёгким и отпущен по ветру, как пёрышко.

Перебирает перстни, а потом извиняется, что отняла время: она совсем не носит колец, никогда. Почему? Да кто его знает… Не носится как-то. За окном в это время фантастический кавардак: то метель, то солнце, то снежный сумрак, то голубое с розовым. Но я готова поклясться, что когда по её лицу скользнула холодноватая серая тень, дело было не в снежной туче. Как будто нежить подошла тайком и потрогала.

Она вообще не помнит, как недоумевала: «И вот это — "хорошо сохранившееся?" фу, меня тошнит!», как спрашивала, почему у черепа отваливается челюсть, как давали подержать хрупкие, чёрные и зелёные, мгновенно нагревающиеся от прикосновения кольца. Не помнит, но представляет глубоко внутри себя, подальше от сознания, как этот перстень лет через триста — что ему сделается — снимут с того, что было когда-то её рукой.

«Почему ты не придумала её сразу археологом?» — спрашивает Саша.
Вероятно, потому, что археологам подобные переживания не свойственны: наоборот, они нередко жалеют, что изотопный анализ не позволит как следует потроллить потомков.

*
Виноват во всём, конечно, Булгаков. «Театральный роман» — гениальная книга, потому что в двенадцать лет я вычитала из неё, что так можно. «Он убил некогда друга на дуэли в Пятигорске, — думал я, — и теперь этот друг приходит к нему по ночам, кивает при луне у окна головою».
А Саша помнит из него гармошку и кровь на снегу; я — нет. Перечитывала, искала, нашла: «...я хотел, чтобы услышали, как страшно поет гармоника на мосту, когда на снегу под луной расплывается кровавое пятно». И оказалось, что я тоже помню, но думала, что это Блок и, разумеется, стихи.

Удивительно: откуда вообще берутся люди, которые приходят не столько рассказать историю, сколько разрешить: «Так можно рассказывать»?
.

(no subject)

04.06. Довольно любопытно вспоминать себя начитанным подростком и говорить с посторонними людьми о посторонних же вещах с позиции собственной изначальной некомпетентности; где бы мы были все, кабы не Сократ. О Сократе же, между прочим. Я сейчас правда хотела написать гайд для дачных авитаминозников, как случайно не добавить в салатик цикуты и болиголова. Но портретные различия зонтичных (особенно неотличимых на глаз в действительности) — это ещё более ебануто, чем вообще что угодно. Воздержусь, ибо ещё надо говорить о разных вещах с разными людьми, а я уже спотыкаюсь немного.

Например, о том, почему эмоциональный диалог — это проблема. Мне кажется, что вполне себе существует такой реактивный импринтинг. Первое в жизни эмоциональное, культурное, эстетическое и стилистическое пространство, где ты можешь быть самим собой всерьёз — впервые же. И принятые в нём правила коммуникации. Это обычно подростковая штука, и у меня она странновато сложилась. Не стала бы писать вообще, но уверена, что не у меня одной.Collapse )
.

(no subject)

Дом был с высочайшими окнами в голубых решётках, и в круглом завершении каждой решётки — солнце, а сбоку деревянная лестница с балконами в каждом пролёте, мне был тридцать один год и я бывала здесь подростком — так утверждала память. Во дворе дома всегда было холодно, но шаг за калитку — и жаркая набережная. От калитки налево — к татарам, направо — в горы, сорок шагов вперёд — в море, я знала наизусть.
Между тем — я вышла с вокзала три часа как, и удивлялась виноградникам и цветам бутылочного дерева, кизилу и кермеку, всякому незнакомому растению, и нарушила границы частной собственности, проникнув сквозь дыру в заборе, чтобы разглядеть, как растёт грецкий орех. И сорвала какую-то огромную красную ягоду с огромного тёмного дерева — это была алыча, наверное, и с тех пор Дима Коломенский, с которым мы гуляли куда ноги носят, всё время говорил: смотри, Катя, какая ягода, только не ешь, мало ли!

И ещё я хотела недавно написать письмо о волшебном детском воспоминании, о чёрных елях, под которыми проходишь согнувшись, а взрослые не проходят вообще, им не по росту царство Нижнего Леса, и земля под елями в старой хвое, а в хвое шишки и грибы, и под нею уголь и колдовское золото.
А на самом деле это чёрно-белая картинка из книги «Рони, дочь разбойника».Collapse )
.

(no subject)

А это я однажды читала, потом забыла, а неделю назад снова нашла - в "Урале" двухлетней давности:

Юрий Юдин

Имена рек

обва косьва и лысьва
тонкопряхи ежовой шерсти
в щели каменных скул краснобровые пялятся
ох не скалься не лыбься
ни руками беду развести
ни обвесть вокруг пальца

на реке пароходик
где в судках у буфетчика челюсти странного селезня
если зубы то это не птица а неведомый житель земли
нестерпимые прелести кроются в здешней природе
ты попал и тебя развели
говоришь все проходитCollapse )
.

(no subject)

Катя Симонова написала мне письмо, а я ей тоже.

главное – спрятать:
в костяной шкатулке, в каменном сундуке,
в отсыревшей варежке и ледяной руке,
в жестянке, где тысячу лет назад
были мятные леденцы,
а теперь пуговицы.
высушить на ветру, выровнять под стеклом,
нанизать на льняную нить,
как будто похоронить.

когда ты стоишь в дверях и видишь, как делают то, что нельзя:
оглядываются, достают из кармана украденный ключ,
открывают шкатулку, перебирают открытки,
старые письма, камушки с моря,
а потом находят колокольчик из темного серебра
и говорят: вот и все.
вот и меня разменяют на этот звон,
разменяют на шепот и свет.
ты говоришь «нет».

ты отвечаешь: я разберусь, я разберу ее
на простейшие ноты, на разные голоса,
на винтики и шестеренки,
я скажу ей: ты легче легкого, проще простого,
сердце мое,
неразменное горе мое.

это – то, что однажды нужно сказать,
то, что я не умею сказать, и хочу, чтобы кто-нибудь:
незнакомому,
оставленному,
приросшему к сердцу,
прохожему,
попутчику и врачу,
любому, кто назовется попутчиком и врачом,
всякому, кто родной:
ты ни при чем.
я могу делать с этой музыкой
все, чего захочу

после того что она со мной
.

словарь подорожник

I

приручить бестолковую найду. поставить миску.
слушать и слушать: вечером над рекой
песня. кажется - близко.
нет, далеко.
чья это ночь, сквозняка ли, большого праздника,
кто там в сырой траве,
придорожного корня, крапивного племени музыка,
рыжих дворянских кровей.
музыка ли, если за ней – ни звука,
если не боится одна пропасть.
для чего молчит, не дается в руки, не приходит спать?
а потом она в нехороший вечер –
рыжая собака, листва, вода –
подойдет и скажет по-человечьи:
посижу с тобой.
не смотри туда. Collapse )
.

про лес

I

потому что время расставило по местам:
вот летучий лес, он в июле попросит пить
и прильнет к стене, и не знаешь, пока он там:
будет жить твой дом или больше не будет жить,
что за лес пришел, как вознесся над головой –
золотой сосновый мерцающий осторожный –
или черный неумолкающий часовой:
сохраняет все, никогда сохранить не может.

но стоит и медлит, и с пальцев смола течет,
у сосны крылатый, у вербы округлый почерк –
отмечает в листьях, записывает в зрачок
то собачью свадьбу, то похороны сорочьи,
отмечает время, и родину, и острог,
пробирается меж ресниц старикам и детям.
это бог дремучий, и ясень его пророк,
и сестра осина, и чертополох свидетель.
Collapse )
.

(no subject)

имярек
идет туда-то
думает то-то
с ним происходит то-то
а потом чего-то еще
мораль или хэппиенд или еще какой катарсис
...
profit


Не-не-не, товарищи.
Я поняла, что не хочу поэзии как высказывания. Я музыки хочу. И мурашек.
А из непременного высказывания заячьи ушки торчат и приходится про заек.
Не люблю вот - и все.
.

(no subject)

а сердце слышно только по ночам:
в большом окне невидимые клены,
и зимний ключ на связке потаенной
звенит нежней скрипичного ключа.

зима течет немерзнущей водой
с холодных рук, с прозрачных ожерелий;
течет насквозь и никого не греет,
но как легко течение... постой,

к чему тебе зеленый дым ветвей,
зачем ты молчалив, зачем невесел?
зачем плывет по городам и весям
бескровный ветер музыки твоей?

зачем вставать под снегом и молчать,
закрыв глаза и выдохнуть не смея?
послушай, день становится длинее,
когда зима перестает звучать, -

и только сны, под веками дрожа,
живые семена в ресницах сеют.
окно открыто в серебро и зелень -
проснуться, и обнять и удержать...

мы станем ждать большую синеву
и пить весенний свет... о чем ты плачешь?
о музыке - единственной, прозрачной,
которую не вспомнить наяву.