Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

лёгкая лодка для тяжёлой воды

(no subject)

Подсмотрела такую историю, что не могу не рассказать.

Незначительный, казалось бы, эпизод из жизни дамы, внимательно разглядывающей тяжёлые, вычурные, вызывающе неаккуратные перстни в художественном салоне. Все вместе они — ужас и безвкусица, зато один такой — несомненная фишка. Главное — правильно выбрать.

Дело было двадцать лет назад или больше: она увязалась на летнюю практику за любовью всей своей жизни. Мальчик был дивно хорош, атлетически сложен и старше на два курса: с выгоревшими на солнце кудрями, в линялой брезентовой ветровке, с гитарой и сандаловыми чётками, обмотанными вокруг запястья. И вот жара, рыжая трава, пронзительно синее небо, геометрический лабиринт раскопа, и пахнет отчего-то картошкой и дачей, и она такая взрослая, такая счастливая, у поцелуев вкус дешёвого портвейна, а по ночам цикады. На третью или четвёртую ночь она рыдает в рукав какой-то малознакомой Олесе с четвёртого курса, захлёбывается тем же самым портвейном пополам со слезами, умирает от ненависти, стыда и понимания, что мужики — козлы. А теперь даже не помнит этого, как не помнит, Лёша это был, или Саша, или вообще Анатолий: он взвешен памятью, найден лёгким и отпущен по ветру, как пёрышко.

Перебирает перстни, а потом извиняется, что отняла время: она совсем не носит колец, никогда. Почему? Да кто его знает… Не носится как-то. За окном в это время фантастический кавардак: то метель, то солнце, то снежный сумрак, то голубое с розовым. Но я готова поклясться, что когда по её лицу скользнула холодноватая серая тень, дело было не в снежной туче. Как будто нежить подошла тайком и потрогала.

Она вообще не помнит, как недоумевала: «И вот это — "хорошо сохранившееся?" фу, меня тошнит!», как спрашивала, почему у черепа отваливается челюсть, как давали подержать хрупкие, чёрные и зелёные, мгновенно нагревающиеся от прикосновения кольца. Не помнит, но представляет глубоко внутри себя, подальше от сознания, как этот перстень лет через триста — что ему сделается — снимут с того, что было когда-то её рукой.

«Почему ты не придумала её сразу археологом?» — спрашивает Саша.
Вероятно, потому, что археологам подобные переживания не свойственны: наоборот, они нередко жалеют, что изотопный анализ не позволит как следует потроллить потомков.

*
Виноват во всём, конечно, Булгаков. «Театральный роман» — гениальная книга, потому что в двенадцать лет я вычитала из неё, что так можно. «Он убил некогда друга на дуэли в Пятигорске, — думал я, — и теперь этот друг приходит к нему по ночам, кивает при луне у окна головою».
А Саша помнит из него гармошку и кровь на снегу; я — нет. Перечитывала, искала, нашла: «...я хотел, чтобы услышали, как страшно поет гармоника на мосту, когда на снегу под луной расплывается кровавое пятно». И оказалось, что я тоже помню, но думала, что это Блок и, разумеется, стихи.

Удивительно: откуда вообще берутся люди, которые приходят не столько рассказать историю, сколько разрешить: «Так можно рассказывать»?
лёгкая лодка для тяжёлой воды

(no subject)

04.06. Довольно любопытно вспоминать себя начитанным подростком и говорить с посторонними людьми о посторонних же вещах с позиции собственной изначальной некомпетентности; где бы мы были все, кабы не Сократ. О Сократе же, между прочим. Я сейчас правда хотела написать гайд для дачных авитаминозников, как случайно не добавить в салатик цикуты и болиголова. Но портретные различия зонтичных (особенно неотличимых на глаз в действительности) — это ещё более ебануто, чем вообще что угодно. Воздержусь, ибо ещё надо говорить о разных вещах с разными людьми, а я уже спотыкаюсь немного.

Например, о том, почему эмоциональный диалог — это проблема. Мне кажется, что вполне себе существует такой реактивный импринтинг. Первое в жизни эмоциональное, культурное, эстетическое и стилистическое пространство, где ты можешь быть самим собой всерьёз — впервые же. И принятые в нём правила коммуникации. Это обычно подростковая штука, и у меня она странновато сложилась. Не стала бы писать вообще, но уверена, что не у меня одной.Collapse )
лёгкая лодка для тяжёлой воды

(no subject)

Алексей Кубрик

* * *

Вот придумал тебе ремесло:
вынимать из внимательного колеса
скрип — летящее в ноль число,
чтоб в него влетала оса
по привычке, чтобы потом в листве —
круглой каплей завязанная вода
или в густовенчающей синеве —
провода, одни провода.
Из непройденного: обратный лес,
он потомственный тому, что потом.
Потому что дождь — приличный отвес
для того, кому нужен дом.
В том дому на дудочке из пустот
мне мурлычет облезлый кот,
а другой восхитительно рыжий кот
с ним росу потихоньку пьёт.
И у них на двоих одно ремесло:
вынимать из души печаль,
потому что музыка есть число,
а числа никому не жаль.
+ -

(no subject)

Написала немножко про новую книгу vinah

Записки охотника за дикой музыкой

Теперь «мне приснилось» – не пропуск в особенный кинозал, а единственное возможное утешение: я расскажу, а ты не бойся, это мне приснилось.

Язык сновидения – в сравнении с повседневным нашим языком – дичок, сорняк, вьюнок. Но прекрасный сорняк, но волшебный вьюнок, но фантастический паразит, чья привычная степень существования – лиана или омела, а предельная и запредельная даже – Чужой.

И «мне приснилось» – утешительный вариант реплики лейтенанта Рипли: «Я – мать чудовища».


IMG_1815
лёгкая лодка для тяжёлой воды

(no subject)

Дом был с высочайшими окнами в голубых решётках, и в круглом завершении каждой решётки — солнце, а сбоку деревянная лестница с балконами в каждом пролёте, мне был тридцать один год и я бывала здесь подростком — так утверждала память. Во дворе дома всегда было холодно, но шаг за калитку — и жаркая набережная. От калитки налево — к татарам, направо — в горы, сорок шагов вперёд — в море, я знала наизусть.
Между тем — я вышла с вокзала три часа как, и удивлялась виноградникам и цветам бутылочного дерева, кизилу и кермеку, всякому незнакомому растению, и нарушила границы частной собственности, проникнув сквозь дыру в заборе, чтобы разглядеть, как растёт грецкий орех. И сорвала какую-то огромную красную ягоду с огромного тёмного дерева — это была алыча, наверное, и с тех пор Дима Коломенский, с которым мы гуляли куда ноги носят, всё время говорил: смотри, Катя, какая ягода, только не ешь, мало ли!

И ещё я хотела недавно написать письмо о волшебном детском воспоминании, о чёрных елях, под которыми проходишь согнувшись, а взрослые не проходят вообще, им не по росту царство Нижнего Леса, и земля под елями в старой хвое, а в хвое шишки и грибы, и под нею уголь и колдовское золото.
А на самом деле это чёрно-белая картинка из книги «Рони, дочь разбойника».Collapse )
лёгкая лодка для тяжёлой воды

(no subject)

где мельница нечаянным ручьём
держала лето целое ничьё,
на свет переводила проливное,
был дом, и дом оказывался пуст,
и во дворе раскалывался куст
на воздух и цветение сплошное.

алёнка горевала над водой:
не пей, хороший, станешь молодой,
пойдёшь весёлый, сгинешь за горою.
и плачется – как будто о живом:
кого теперь зелёным рукавом
от неба лебединого укрою.

такой в руке горячий уголёк,
такая песня встала поперёк,
такой сквозняк, когда проходит мимо
в ночи незримый, в речке водяной,
и за спиной недвижен соляной,
и во дворе стоит неопалимый.
лёгкая лодка для тяжёлой воды

(no subject)

А это я однажды читала, потом забыла, а неделю назад снова нашла - в "Урале" двухлетней давности:

Юрий Юдин

Имена рек

обва косьва и лысьва
тонкопряхи ежовой шерсти
в щели каменных скул краснобровые пялятся
ох не скалься не лыбься
ни руками беду развести
ни обвесть вокруг пальца

на реке пароходик
где в судках у буфетчика челюсти странного селезня
если зубы то это не птица а неведомый житель земли
нестерпимые прелести кроются в здешней природе
ты попал и тебя развели
говоришь все проходитCollapse )
лёгкая лодка для тяжёлой воды

(no subject)

Катя Симонова написала мне письмо, а я ей тоже.

главное – спрятать:
в костяной шкатулке, в каменном сундуке,
в отсыревшей варежке и ледяной руке,
в жестянке, где тысячу лет назад
были мятные леденцы,
а теперь пуговицы.
высушить на ветру, выровнять под стеклом,
нанизать на льняную нить,
как будто похоронить.

когда ты стоишь в дверях и видишь, как делают то, что нельзя:
оглядываются, достают из кармана украденный ключ,
открывают шкатулку, перебирают открытки,
старые письма, камушки с моря,
а потом находят колокольчик из темного серебра
и говорят: вот и все.
вот и меня разменяют на этот звон,
разменяют на шепот и свет.
ты говоришь «нет».

ты отвечаешь: я разберусь, я разберу ее
на простейшие ноты, на разные голоса,
на винтики и шестеренки,
я скажу ей: ты легче легкого, проще простого,
сердце мое,
неразменное горе мое.

это – то, что однажды нужно сказать,
то, что я не умею сказать, и хочу, чтобы кто-нибудь:
незнакомому,
оставленному,
приросшему к сердцу,
прохожему,
попутчику и врачу,
любому, кто назовется попутчиком и врачом,
всякому, кто родной:
ты ни при чем.
я могу делать с этой музыкой
все, чего захочу

после того что она со мной
лёгкая лодка для тяжёлой воды

словарь подорожник

I

приручить бестолковую найду. поставить миску.
слушать и слушать: вечером над рекой
песня. кажется - близко.
нет, далеко.
чья это ночь, сквозняка ли, большого праздника,
кто там в сырой траве,
придорожного корня, крапивного племени музыка,
рыжих дворянских кровей.
музыка ли, если за ней – ни звука,
если не боится одна пропасть.
для чего молчит, не дается в руки, не приходит спать?
а потом она в нехороший вечер –
рыжая собака, листва, вода –
подойдет и скажет по-человечьи:
посижу с тобой.
не смотри туда. Collapse )