Category: мода

Category was added automatically. Read all entries about "мода".

.

(no subject)

Шарфиками и украшениями в магазине по соседству заведует молодая леди: такая безмятежная и прямая, с удивительно чистым лицом и красивыми руками. Всегда сложная укладка, всегда эффектно расположенный на плечах палантин, иногда жемчужная нитка на шее, иногда рядом, прямо на витрине, дымящаяся чашечка на блюдце, тончайший фарфор. Будто бы упрямая наследница старинного рода решила начать независимую жизнь, рассорилась со всеми и теперь работает обыкновенной продавщицей. А по субботам к молодой леди, наверное, тайком приезжает папа в старомодном, но бесконечно дорогом костюме-тройке и обречённо идёт с ней в ближайшую забегаловку пить дешёвый кофе и есть пиццу. И, расставаясь, стыдливо подсовывает в карман её пальто сложенные купюры с портретом королевы: на хороший чай и жемчуг, и туфельки нужны, опять же.

Мы с Сашей давно её приметили, пока приглядывались ко всем этим девочковым сокровищам. А сегодня зашли — отступать некуда, у хозяйки нашего клуба акварелистов-неудачников скоро день рождения, ей жизненно необходим шёлковый платок с ласточками. И пока мы искали его среди разноцветных россыпей, в магазин величественно вплыли две очаровательные особы, несомненно, тоже леди: в чистом сиянии юности, в элегантных пальто, с великолепными осанками. Увидев их, наша беглая аристократка ослепительно улыбнулась и сказала: «Здорово, девки, чё насчёт вечера-то? Не решили? Чё вы тормозные такие, рожайте скорей!»

Мы синхронно поглядели на двери: если бы как раз сейчас её пожелал навестить папа и услышал, его сердце оказалось бы разбито. Потом вспомнили, что сегодня не суббота. Повезло.
.

(no subject)

Жить как живется – тихо, не хуже прочих; шить и стирать, не уметь говорить навзрыд. Танечка, Павлова внучка, Петрова дочка, девочка-девочка, что у тебя болит? – Не болит ничего, не тянет ни справа, ни слева, - кроме мальчика, спавшего в теплом лесу подо Ржевом, в небо лицом, головой на брусничной кочке, я ведь тогда и вправду решила – спит… Я ведь тогда говорю – отдыхай, хороший, сил набирайся, ты у меня один… Я ведь уже решила, что будет сын, что сероглазый, что назовем Алешей…

Ничего не болит, только, знаешь, самую малость – я ведь Тебе про каждого рассказываю по утрам: плачу, что никого у меня не осталось, никого на свете, а они все зовут – сестра… Скажут: не плачь, сестричка, попей водички, вытрись косынкой, снимай сапоги – и спать. У девочек на войне то жених, то батя; ждать остальных – никакого сердца не хватит. А у меня было столько братьев –
на пальцах не сосчитать.
Было; а остальное уже не важно – мне ведь недолго осталось глядеть им вслед. Господи, знаешь, только одно мне страшно: вот как помру я, а Пашке-то двадцать лет… Думает, я приду к нему молодая, в платьице новом, а я –то совсем седая, старая стала, не узнает меня, поди…

…Девочка-девочка, ты на себя погляди! Видишь – как смоль косички и ручки-спички, девочка Танечка, ласточка, медсестричка, платье в горошек, в лаковых босоножках, все на вокзал сегодня – и ты иди.
Вот тебе рай – беги, раскрывай объятья: едут, глядят из окон все твои братья, машут тебе руками, а впереди – там впереди, родная моя, слыхала? – Пашка, внук Алексеев и сын Михайлов, все перешел без страха – войну, беду ли, вышел на станции, ждет тебя молодую, стриженый и белозубый, живой, без пули в груди.