Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

.

(no subject)

Подсмотрела такую историю, что не могу не рассказать.

Незначительный, казалось бы, эпизод из жизни дамы, внимательно разглядывающей тяжёлые, вычурные, вызывающе неаккуратные перстни в художественном салоне. Все вместе они — ужас и безвкусица, зато один такой — несомненная фишка. Главное — правильно выбрать.

Дело было двадцать лет назад или больше: она увязалась на летнюю практику за любовью всей своей жизни. Мальчик был дивно хорош, атлетически сложен и старше на два курса: с выгоревшими на солнце кудрями, в линялой брезентовой ветровке, с гитарой и сандаловыми чётками, обмотанными вокруг запястья. И вот жара, рыжая трава, пронзительно синее небо, геометрический лабиринт раскопа, и пахнет отчего-то картошкой и дачей, и она такая взрослая, такая счастливая, у поцелуев вкус дешёвого портвейна, а по ночам цикады. На третью или четвёртую ночь она рыдает в рукав какой-то малознакомой Олесе с четвёртого курса, захлёбывается тем же самым портвейном пополам со слезами, умирает от ненависти, стыда и понимания, что мужики — козлы. А теперь даже не помнит этого, как не помнит, Лёша это был, или Саша, или вообще Анатолий: он взвешен памятью, найден лёгким и отпущен по ветру, как пёрышко.

Перебирает перстни, а потом извиняется, что отняла время: она совсем не носит колец, никогда. Почему? Да кто его знает… Не носится как-то. За окном в это время фантастический кавардак: то метель, то солнце, то снежный сумрак, то голубое с розовым. Но я готова поклясться, что когда по её лицу скользнула холодноватая серая тень, дело было не в снежной туче. Как будто нежить подошла тайком и потрогала.

Она вообще не помнит, как недоумевала: «И вот это — "хорошо сохранившееся?" фу, меня тошнит!», как спрашивала, почему у черепа отваливается челюсть, как давали подержать хрупкие, чёрные и зелёные, мгновенно нагревающиеся от прикосновения кольца. Не помнит, но представляет глубоко внутри себя, подальше от сознания, как этот перстень лет через триста — что ему сделается — снимут с того, что было когда-то её рукой.

«Почему ты не придумала её сразу археологом?» — спрашивает Саша.
Вероятно, потому, что археологам подобные переживания не свойственны: наоборот, они нередко жалеют, что изотопный анализ не позволит как следует потроллить потомков.

*
Виноват во всём, конечно, Булгаков. «Театральный роман» — гениальная книга, потому что в двенадцать лет я вычитала из неё, что так можно. «Он убил некогда друга на дуэли в Пятигорске, — думал я, — и теперь этот друг приходит к нему по ночам, кивает при луне у окна головою».
А Саша помнит из него гармошку и кровь на снегу; я — нет. Перечитывала, искала, нашла: «...я хотел, чтобы услышали, как страшно поет гармоника на мосту, когда на снегу под луной расплывается кровавое пятно». И оказалось, что я тоже помню, но думала, что это Блок и, разумеется, стихи.

Удивительно: откуда вообще берутся люди, которые приходят не столько рассказать историю, сколько разрешить: «Так можно рассказывать»?
.

(no subject)

Незадолго до нового года написала в фейсбуке невинный совершенно пост. Что-то в духе: «Посмотрела «Шерлока», а все уже давным-давно посмотрели и обсудили. Понравилось».

И вдруг малознакомая интеллигентная женщина — словом с ней не перекинулись за годы взаимного чтения, лайка друг другу не обронили — пришла ко мне в личку и как-то жутко, неожиданно, по-базарному нахамила. Из-под вот этой своей аватарки с лицом университетской дамы в умных очках. Ей-то не понравилось, расстроило её, завяли помидоры и зачахли эдельвейсы, и я отчего-то должна была разделить с авторами фильма ответственность за её пошатнувшееся душевное равновесие. «Ваш Санта нагадил мне в дымоход!», где-то так.

А я совершенно не умею на такое реагировать. Это же придётся проявить свою настоящую далеко не безобидную сущность и откусить хамке голову. Я же эстет, а голова ей идёт. Так вот сижу и молчу на всякий случай. Потому что тенденция, однако. Нет-нет, чёрта с два, наши не сдаются. А не понаписать ли мне в жж всякого, сколько хватит пороху.Collapse )
.

(no subject)

30.06. Эксперимент по отрицанию стереотипов завершился настолько стереотипно, что даже не знаю, смеяться или плакать. Он и начался-то не очень: пошла в фейсбук, чтобы написать кому-нибудь развёрнутый душевный комментарий, как это у людей обычно получается. В итоге написала Чемоданову, как правильно растворять трупы кислотой в ванной. Ну, потому что понимаю в кислотах. Но честно не избегала контактов и старалась отвечать на вопросы, на которые обычно не могу ответить. В общем, эти двадцать два дня можно было провести лучше, а неделю после них — так точно. Разумеется, всё это Юнг, фон Франц и Хиллман для бедных. И вообще, человеку лучше делать то, что у него получается хорошо.

Дожди идут, а не верю. Три дня лило как из ведра, выкошенный двор позеленел, этим ребятам в лесу вообще хорошо; должно быть тихое счастье, умение исчезать в дожде и воздухе, а его всё нет, и не знаю, как позвать его. Collapse )
.

(no subject)

03.06 Жара надвигается; меня слегка заклинивает в такие моменты, и я пишу довольно идиотские и занудные вещи — как стилистически, так и содержательно.

Думаю о том, что читатели страшных историй лишены весьма любопытного ощущения из-за недобропорядочных описателей природы. Каждый школьник знает, что если в сумерках над болотами разносится душераздирающий крик, это не НЁХ, а внезапно выпь. И представляет себе этот звук как может, подгружает его из личной библиотеки душераздирающих звуков. Если хозяин библиотеки часто бывает в лесу, но не особо дружит с птицами, то подгружает неясыть серую. Вот она на самом деле весьма стрёмно орёт, и если идёшь по лесу, и вдруг — раз кирпичный завод, два кирпичный завод, — значит, у них тут гнездо, и проходили туристы примерно по числу кирпичных заводов.

А настоящий звук надо искать надо в библиотеке не душераздирающих, а чужеродных.

Выпь вообще не орёт. Это немного техногенный, немного инопланетный, может быть, звук. Неуместный в привычной природе. Словно кто-то в сумерках над водой дует в пустую бутылку.

А всего-то шла утром за двумя дачницами почтенных лет и слушала разговор: «Там вообще лес чистый, но идёшь себе, идёшь, и вдруг раз — кирпичный завод!»

upd: Фрэнк хочет отнести этот пост к категориям "литература" и "производство", это сделало мой вечер окончательно и пробудило даже некоторое цеховое чувство. "технолог производства кирпичей" звучит гордо))
.

(no subject)

когда выходишь на улицу и по привычке чувствуешь себя злостным прогульщиком, и ещё осень эта ваша вся

I
сидят и читают под тёплым торшером, а им на колени
из книжки бианки осиновый лист, и становится зябко,
становится пусто, и хочется в прошлую осень,
когда приходил в воскресенье из леса,
пах кровью и порохом, грибами и прелой листвой,
охотой, и жаждой, и голодом, и табаком
из вот этих его отвратительных самокруток,
от которых всегда были жёлтые пальцы;
в прошлую осень, когда он ещё возвращался,
ворчал: ну какой тебе разводной ключ,
ты хоть знаешь, что это такое?
чего там на рынок? чего ты орёшь, ну как будто не знала,
за кого пошла, я же по жизни прогульщик,
машка, иди сюда! тут вот картошина печёная, будешь?

пока ещё сам возвращался, а не когда его привезли,
вызывали кого-то, кричали, а те приехали и говорят: опоздали.
говорят: уже ничего нельзя было сделать,
это лисичкин хлеб встал ему поперёк горла.

II
человеку так, может быть, нужно:
столько золота, столько железа и цветного стекла,
и осеннего мягкого солнца, и силы, и правды,
и торжественной музыки,
чтобы однажды проснулся в слезах и шептал:
я твой человек, не оставь меня, не оставь.

немыслимо: ты, управляющий ходом планет,
создаёшь его, любишь, а он человек
своей кошки или собаки, а он человек,
и однажды в нём поровну жизни и смерти,
но чем дальше, тем меньше и больше,
как с ним быть, рассказать ему страшную книгу,
написать им страшную книгу, чтобы сказать наконец:
я твой, не оставь меня.

III
остальное скрыто в той части травы, где она волна.
на изнанке словаря, в которой он музыка.
человек, под корень сточивший зубы о тёмный гранит,
исчезнет из жизни блаженно усталым. и скажет спасибо,
а мне, не знавшей гранита, окажется мало мёда.
в общем, всё будет плохо.

IV
посмотри на меня, говорит, сквозь эти старые мутные стёкла,
угадай меня, будто клад,
подними меня из глубин, оправдай!
что мне делать: когда о тебе говорил почтенный литературовед,
чтобы я могла записать синей ручкой в толстой тетради
с отчёркнутыми полями, где можно делать заметки карандашом,
мне стало скучно, и я убежала с лекции,
потому что была хорошая погода и звёздное небо.

ты — не ты, а то, на что я размениваю тебя,
малая мера веса, ломкий осиновый золотник,
выпавший на колени из книги, потерянной в детстве,
найденной в библиотеке первого гуманитарного корпуса,
из которого я убегала на открытые лекции
в астрономический институт через липовую аллею.

я никогда не видела звезду алькор, ни в очках, ни без них,
но она есть.
.

(no subject)

Две недели собираюсь написать что-нибудь здесь, но не выходит каменный цветок.
Хотя вернее, конечно, наоборот. Не выходит всё, кроме цветка.

Дорогая Ольга Ермолаева избавила меня от необходимости придумывать, что написать: вот в августовском "Знамени" немного всяких стихов.
.

(no subject)

Книжка будет выглядеть вот так:

обложка

Примерно треть рассказов оттуда лежит здесь под замком для небольшой группы, а остальные по большей части в txt_me. Что, как, где и когда будет, скоро напишу.

А пока вот что: надо же писать ещё одну, и я уже знаю про что. И надо попробовать, наверное, делать это прямо здесь и без замка. Потому что навык глубокомысленных записей про жизнь, кажется, временно утрачен, а надо же как-то присутствовать и заполнять пространство. Короче, будем сочинять про весёлую деревню и вообще всячески развлекаться, а то меня очень беспокоят в последнее время собственные сложные щщи.
Привет!
.

(no subject)

Вывесила в txt_me в воскресенье вечером практически черновик, чтобы уложиться в срок, теперь он меньше похож на черновик.

Collapse )
.

(no subject)

Единственная ценность участия в т.н. литературном процессе - это возможность поговорить с тем, с кем хочется, без соблюдения дистанции или со стремительным её сокращением.
Остальное - от лукавого.

Для меня эта ценность абсолютна и запредельна.
И поэтому я плохо, очень плохо отношусь к тем людям, которые её профанируют, воспринимая такую возможность как "полезное знакомство".
Это восприятие само по себе - антропологический маркер. Его субъект - ноль.
Даже если его мама, бабушка и пара лучших друзей считают иначе.