Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

.

(no subject)

Здесь не происходит ничего страшного. Даша познаёт мир. Это когнитивный процесс.

Можно объяснить Даше, что она сейчас увидела, а можно наказать Дашу за то, что она поняла тебя неправильно. Наказать маленькую девочку за то, что она неправильно поняла что-то, — так себе способ объяснить ей мир, правда? Можно назвать её Ужасной Дашей, которая оскорбляет твой мир своим пониманием, и пожаловаться на неё маме. Если это случилось — иди к своей маме и пожалуйся ей. Или найди Дашину маму и пожалуйся ей на Дашу. Стукнул на Дашу в Небесную Канцелярию — проиграл, глупый ты и суеверный человек. Сколько можно отнимать у детей игрушки?

Осознанный когнитивный процесс не может быть изолированным и бесконечным. Он нуждается в паузах, общении, обсуждениях и обмене мнениями. Так что сейчас здесь маленькая сетевая библиотека: кому читалка, а кому курилка на вокзале в ожидании поезда. Эта библиотека принадлежит писателям и поэтам, кем бы они ни были в своих профессиональных или непрофессиональных сообществах. И любому человеку, который — писатель или поэт. Она — игра: «Возьми волшебный мелок и помоги Даше сузить поле зрения, чтобы не превратить её в Ужасную Дашу».

Сейчас здесь волшебный лес и дикая глушь, где бродят дурацкие сказки. Сегодня здесь приземлится маленький кораблик, на котором будут лететь люди, пишущие фанфики. Какой именно — никому не скажу до Дня Всех Святых, даже если мне покажется, что в основе этого фэндома лежит слишком простая и понятная история. И вы не говорите никому, если покажется, что догадались. Я давно играю в эту игру и знаю, что каждый увидит своё. Просто мне нужно будет время, чтобы влюбиться в эту историю.

С 1 октября библиотека будет работать для этого фэндома и станет волшебным местом и драгоценной игрушкой для всех участвующих. Когда я назову его и поставлю тэг, в библиотеке появятся три правила: не соблюдайте тишину, не выключайте свет до самой долгой ночи этого года, испугались метафоры или интерпретации — идите к поэту. Здесь - просто место. Разговаривать можно где угодно.

Кто боялся Тёмного Санту — не бойтесь, он мой воображаемый друг, я подсвечу, ифчо)
 
.

(no subject)

А что если культурная апроприация — это детский номадологический проект?

Отравленное яблоко неизбежно, просто оно по-разному выглядит в каждый период времени. Там, где раньше подросток мог получить метафизическую интоксикацию, сегодня он получает терминологическую. На каждом углу какие-то гештальты, которые надо закрыть, какие-то ужасные архетипы, какие-то сложные науки. Ошибёшься в термине — из-за того же угла выскочит злая училка и даст указкой по рукам. Уйдите, уйдите, мерзкие взрослые, из нашего загадочного мира с дикими племенами и волшебными сказками, даже пальцем не трогайте наши сокровища, мы как-нибудь сами…

Они не уничтожить мир хотят, а то нажимали бы DELETE. Они просят ластик и право на ошибку.

PS Воображаемый друг подсказывает, что эта дверь открывается в обе стороны.
доктор тронулся

Не "довод", а "принцип"

Любая игра как метод и принцип завершается тем, что участники в целом отлично развлеклись, а один из них (или двое, или пятеро, или все) решил или хотя бы обозначил свою личную задачу, опираясь на подсказки, полученные в игре.

Классическая ошибка игрока-многостаночника, человека, играющего в несколько игр сразу на нескольких полях, состоит в том, что он пытается понять и сформулировать, в чём тут его личная задача. Её не надо формулировать. Само участие в игре запускает процесс решения, а суть задачи возникает тогда, когда подсказок набралось достаточно, чтобы увидеть в них вектор. Я эту ошибку, разумеется, совершила и теперь исправляю.

В шахматы, например, играть трудно, когда ты НАД игрой и пытаешься удержать в голове множество комбинаций. Но легко, когда ты ВНУТРИ игры и понимаешь личную задачу любой фигуры: «Пойти внутри этой комбинации так, чтобы меня не съели». И её же задачу согласно правилам: «Пойти так, чтобы в итоге не съели короля». Мы играем в трёхмерные шахматы в зеркальном лабиринте, чтобы никого не съели. И понимаем, что глобальная задача невыполнима. Кого-то всё равно съедят. Но это не вина «заигравшихся». Мы играем в трёхмерные шахматы в зеркальном лабиринте вне зависимости от того, осознаём это или нет. Игра, комбинация, схема, метод — лишь способ минимизировать потери.

Гарри Поттер — это имя метода в определённых условиях. Месяц назад мне стало интересно, почему для меня «Гарри Поттер и методы рационального мышления» — ни о чём, я и так всё понимаю, а для Лина Лобарёва — очень важная книга. А ведь был целый флешмоб, наглядно иллюстрирующий, как работает метод.



Там было много интересного, но лично мне именно здесь смешно до истерики. Гарри Поттеру ли идти проповедовать свою магию к муравьям Киргизии? Что это значит на уровне задачи? «Метать бисер перед свиньями»?

Чёрта с два, я очень умная, однажды целую книгу съела ;) — и знаю, что такое «муравьиный лик».
.

Я/Мы — Less Wrong

Я строю Вавилонскую башню, потому что не боюсь ошибиться. Я ошибаюсь, чтобы в дальнейшем ошибаться меньше. Некоторые ошибки — трагедии. Над некоторыми можно посмеяться.

Когда вы посмотрели «Матрицу», Нео внутри вас проглотил от жадности обе таблетки сразу и стал разницей между матрицей и реальностью. Эта жадность была жаждой. Я слежу за словами.

Когда вы посмотрели «Довод», объект SCP «кубик Рубика» создал внутри вас магический крест в 3D. Магический предмет внутри — это повод для просьбы о помощи. Особенно когда он — крест. «Помоги сеятелю Арепо удержать колёса». Я собираю кубик Рубика быстро, но сейчас будет долго, потому что множество людей собирает этот кубик моими руками, подсказывая цвета, а я не подглядываю.

В общем, котики, сейчас я — Русь-матушка, а вы — моё страдающее средневековье.  Великий и могучий русский язык может сделать из человека Задорнова. Я не боюсь ошибиться и не боюсь случайно пожать не ту руку, поэтому кончится всё Задорновым космического масштаба и шоу «Большая разница» в прямом эфире. Обещаю, я сделаю это как поэт.

Будет смешно. Человек не может говорить о карнавально-смеховой культуре с серьёзным лицом. Будет страшно, потому что если меня напугают, я с таким лицом и останусь. Лучше Задорнов космического масштаба, чем профессор кислых щей. Будем менять жанры, я это умею.

Год, когда мир остановился, разбудил во мне русскую народную сказку. Пока что она называется так: «Мария, душенька, в твиттере триггерится, а Марта идёт по улице». Послали этнографа в сумрачный лес, напрасно старушка ждёт сына домой…

Вы даже не представляете, сколько людей помогает мне сейчас дружить со своей кукушечкой. Одни знают, что помогают, а другие нет. Но спасибо всем.
.

(no subject)

ЖЖ снова стал нужен мне. И я собираюсь писать в нём безумные вещи. Я же завела его чтобы писать безумные вещи. Если кто-то всё ещё раздумывает, не опасно ли пожать мне руку, предупреждаю: я могу случайно оскорбить религиозные чувства и верующего, и атеиста; да поможет мне Гораций.

Я получила подарок с тёмной стороны, за который меня попросили расплатиться, если я подтверждаю статус именно этого видео как подарка.



Да, подтверждаю. Именно этого видео из прочих; спасибо.
PS 18 октября. Знаете, что вы сделали? Я видела официальный клип. Вы повернули этот шторм ко мне лицом. Он прекрасен.

В качестве расплаты я должна расколдовать проклятого писателя как можно скорее или даже отомстить за него. Не вопрос, я начинала с ЧГК. Помните Арзамасский ужас Толстого? А это был Леонид Андреев, который «пугает, а мне не страшно».
.

(no subject)

Подсмотрела такую историю, что не могу не рассказать.

Незначительный, казалось бы, эпизод из жизни дамы, внимательно разглядывающей тяжёлые, вычурные, вызывающе неаккуратные перстни в художественном салоне. Все вместе они — ужас и безвкусица, зато один такой — несомненная фишка. Главное — правильно выбрать.

Дело было двадцать лет назад или больше: она увязалась на летнюю практику за любовью всей своей жизни. Мальчик был дивно хорош, атлетически сложен и старше на два курса: с выгоревшими на солнце кудрями, в линялой брезентовой ветровке, с гитарой и сандаловыми чётками, обмотанными вокруг запястья. И вот жара, рыжая трава, пронзительно синее небо, геометрический лабиринт раскопа, и пахнет отчего-то картошкой и дачей, и она такая взрослая, такая счастливая, у поцелуев вкус дешёвого портвейна, а по ночам цикады. На третью или четвёртую ночь она рыдает в рукав какой-то малознакомой Олесе с четвёртого курса, захлёбывается тем же самым портвейном пополам со слезами, умирает от ненависти, стыда и понимания, что мужики — козлы. А теперь даже не помнит этого, как не помнит, Лёша это был, или Саша, или вообще Анатолий: он взвешен памятью, найден лёгким и отпущен по ветру, как пёрышко.

Перебирает перстни, а потом извиняется, что отняла время: она совсем не носит колец, никогда. Почему? Да кто его знает… Не носится как-то. За окном в это время фантастический кавардак: то метель, то солнце, то снежный сумрак, то голубое с розовым. Но я готова поклясться, что когда по её лицу скользнула холодноватая серая тень, дело было не в снежной туче. Как будто нежить подошла тайком и потрогала.

Она вообще не помнит, как недоумевала: «И вот это — "хорошо сохранившееся?" фу, меня тошнит!», как спрашивала, почему у черепа отваливается челюсть, как давали подержать хрупкие, чёрные и зелёные, мгновенно нагревающиеся от прикосновения кольца. Не помнит, но представляет глубоко внутри себя, подальше от сознания, как этот перстень лет через триста — что ему сделается — снимут с того, что было когда-то её рукой.

«Почему ты не придумала её сразу археологом?» — спрашивает Саша.
Вероятно, потому, что археологам подобные переживания не свойственны: наоборот, они нередко жалеют, что изотопный анализ не позволит как следует потроллить потомков.

*
Виноват во всём, конечно, Булгаков. «Театральный роман» — гениальная книга, потому что в двенадцать лет я вычитала из неё, что так можно. «Он убил некогда друга на дуэли в Пятигорске, — думал я, — и теперь этот друг приходит к нему по ночам, кивает при луне у окна головою».
А Саша помнит из него гармошку и кровь на снегу; я — нет. Перечитывала, искала, нашла: «...я хотел, чтобы услышали, как страшно поет гармоника на мосту, когда на снегу под луной расплывается кровавое пятно». И оказалось, что я тоже помню, но думала, что это Блок и, разумеется, стихи.

Удивительно: откуда вообще берутся люди, которые приходят не столько рассказать историю, сколько разрешить: «Так можно рассказывать»?
.

(no subject)

30.06. Эксперимент по отрицанию стереотипов завершился настолько стереотипно, что даже не знаю, смеяться или плакать. Он и начался-то не очень: пошла в фейсбук, чтобы написать кому-нибудь развёрнутый душевный комментарий, как это у людей обычно получается. В итоге написала Чемоданову, как правильно растворять трупы кислотой в ванной. Ну, потому что понимаю в кислотах. Но честно не избегала контактов и старалась отвечать на вопросы, на которые обычно не могу ответить. В общем, эти двадцать два дня можно было провести лучше, а неделю после них — так точно. Разумеется, всё это Юнг, фон Франц и Хиллман для бедных. И вообще, человеку лучше делать то, что у него получается хорошо.

Дожди идут, а не верю. Три дня лило как из ведра, выкошенный двор позеленел, этим ребятам в лесу вообще хорошо; должно быть тихое счастье, умение исчезать в дожде и воздухе, а его всё нет, и не знаю, как позвать его. Collapse )
.

(no subject)

03.06 Жара надвигается; меня слегка заклинивает в такие моменты, и я пишу довольно идиотские и занудные вещи — как стилистически, так и содержательно.

Думаю о том, что читатели страшных историй лишены весьма любопытного ощущения из-за недобропорядочных описателей природы. Каждый школьник знает, что если в сумерках над болотами разносится душераздирающий крик, это не НЁХ, а внезапно выпь. И представляет себе этот звук как может, подгружает его из личной библиотеки душераздирающих звуков. Если хозяин библиотеки часто бывает в лесу, но не особо дружит с птицами, то подгружает неясыть серую. Вот она на самом деле весьма стрёмно орёт, и если идёшь по лесу, и вдруг — раз кирпичный завод, два кирпичный завод, — значит, у них тут гнездо, и проходили туристы примерно по числу кирпичных заводов.

А настоящий звук надо искать надо в библиотеке не душераздирающих, а чужеродных.

Выпь вообще не орёт. Это немного техногенный, немного инопланетный, может быть, звук. Неуместный в привычной природе. Словно кто-то в сумерках над водой дует в пустую бутылку.

А всего-то шла утром за двумя дачницами почтенных лет и слушала разговор: «Там вообще лес чистый, но идёшь себе, идёшь, и вдруг раз — кирпичный завод!»

upd: Фрэнк хочет отнести этот пост к категориям "литература" и "производство", это сделало мой вечер окончательно и пробудило даже некоторое цеховое чувство. "технолог производства кирпичей" звучит гордо))
.

(no subject)

когда выходишь на улицу и по привычке чувствуешь себя злостным прогульщиком, и ещё осень эта ваша вся

I
сидят и читают под тёплым торшером, а им на колени
из книжки бианки осиновый лист, и становится зябко,
становится пусто, и хочется в прошлую осень,
когда приходил в воскресенье из леса,
пах кровью и порохом, грибами и прелой листвой,
охотой, и жаждой, и голодом, и табаком
из вот этих его отвратительных самокруток,
от которых всегда были жёлтые пальцы;
в прошлую осень, когда он ещё возвращался,
ворчал: ну какой тебе разводной ключ,
ты хоть знаешь, что это такое?
чего там на рынок? чего ты орёшь, ну как будто не знала,
за кого пошла, я же по жизни прогульщик,
машка, иди сюда! тут вот картошина печёная, будешь?

пока ещё сам возвращался, а не когда его привезли,
вызывали кого-то, кричали, а те приехали и говорят: опоздали.
говорят: уже ничего нельзя было сделать,
это лисичкин хлеб встал ему поперёк горла.

II
человеку так, может быть, нужно:
столько золота, столько железа и цветного стекла,
и осеннего мягкого солнца, и силы, и правды,
и торжественной музыки,
чтобы однажды проснулся в слезах и шептал:
я твой человек, не оставь меня, не оставь.

немыслимо: ты, управляющий ходом планет,
создаёшь его, любишь, а он человек
своей кошки или собаки, а он человек,
и однажды в нём поровну жизни и смерти,
но чем дальше, тем меньше и больше,
как с ним быть, рассказать ему страшную книгу,
написать им страшную книгу, чтобы сказать наконец:
я твой, не оставь меня.

III
остальное скрыто в той части травы, где она волна.
на изнанке словаря, в которой он музыка.
человек, под корень сточивший зубы о тёмный гранит,
исчезнет из жизни блаженно усталым. и скажет спасибо,
а мне, не знавшей гранита, окажется мало мёда.
в общем, всё будет плохо.

IV
посмотри на меня, говорит, сквозь эти старые мутные стёкла,
угадай меня, будто клад,
подними меня из глубин, оправдай!
что мне делать: когда о тебе говорил почтенный литературовед,
чтобы я могла записать синей ручкой в толстой тетради
с отчёркнутыми полями, где можно делать заметки карандашом,
мне стало скучно, и я убежала с лекции,
потому что была хорошая погода и звёздное небо.

ты — не ты, а то, на что я размениваю тебя,
малая мера веса, ломкий осиновый золотник,
выпавший на колени из книги, потерянной в детстве,
найденной в библиотеке первого гуманитарного корпуса,
из которого я убегала на открытые лекции
в астрономический институт через липовую аллею.

я никогда не видела звезду алькор, ни в очках, ни без них,
но она есть.
.

(no subject)

Две недели собираюсь написать что-нибудь здесь, но не выходит каменный цветок.
Хотя вернее, конечно, наоборот. Не выходит всё, кроме цветка.

Дорогая Ольга Ермолаева избавила меня от необходимости придумывать, что написать: вот в августовском "Знамени" немного всяких стихов.