Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

Тайка

Я - писатель.

Это мой журнал.
Если вам кажется, что с владельцем журнала происходит что-то страшное или непонятное, и его надо срочно спасти, не бойтесь.
Это такая литературная игра.
Поставьте лайк, если вы это видите.
Сестра

(no subject)

за сумеречный край в нетронутой земле,
подвинув снегопад неровными руками,
выходит, говорит: я список кораблей,
а ты сегодня кто, неведомый зеркальный,
о чём тебя поют обугленные рты,
зачем тебя глаза горячие не чают –
из сердца, из угла, из самой темноты –
я голод, говорит; я голос, отвечает,
и шёпот изнутри, и это тоже я,
оттаявший в ночи, укрывшийся в ресницах,
и белая вода, и тёмные края,
и ты, печаль моя, куда тебе не спится,
когда по берегам огромная луна,
полуночью бело в окраинах метельных,
когда летучий свет выходит из окна,
когда ночует снег на рёбрах корабельных.
Сестра

(no subject)

маленькой колыбельной не обрывай, постой,
выдумщик корабельный, видишь, какой простор.
пусто тебе и просто: соль и горячий дым.
остров. огромный остров в сердце большой воды.
каменные ворота, легкие облака;
это не мель, но отмель: разница велика.
не беспокойся, чей ты: будут с тобой расти
бережные кочевья, медленные пути.
ночь до утра теплеет, прячет огонь в золе.
этих песков белее нет на большой земле,
где тяжела дорога, где горячо в груди,
где застилают окна утренние дожди,
где по туману ходят мертвые паруса,
где на ветру восходит взлетная полоса,
где ты стоишь, не чуя ни голосов, ни лет,
из-под ладони щурясь на невозможный свет.
Сестра

(no subject)

есть опоры мостов, вышки ЛЭП, волнорезы и пирсы,
у них неприступный вид и железный нрав,
и если снимать на пленку, тяжело и просто ложится свет.
после заката в них начинает биться
большой космический телеграф,
течь марсианский медленный интернет.

в воду ведут ступени
в окончательной темноте.
все говорят не с теми.
всё рассказывают не тем.

на закате приходят случайные южные пары,
голодное солнышко кормят с руки,
глотают портвейн и пускают дым.
я стою по колено в воде под бетонной аркой,
слушаю, как вступает мне в позвонки
азбука морзе, предназначенная другим.
Сестра

(no subject)

чтобы заметить, как начинается непорядок, необязательно быть ученым.
хьюстон, у нас проблема. третьи сутки подряд горизонт остается черным.
каждый из нас носит в себе взлетную полосу и вокзал,
мы пока еще не забыли,
как это: когда поднимаешь к небу глаза - и глаза становятся голубыми,
и в ноги сквозь мертвый камень толкается палуба корабля.
пить эту синь и зелень во все зрачки,
говорить друг другу: Земля...

потому как - а что еще говорить друг другу,
если в каждом горит и бьется земная ось?
черная плоскодонка идет по лунному грунту, просвечивая насквозь.
хьюстон, у нас невозможная ночь, хочется что-нибудь видеть ясно:
гаснущий парус, серебряный спутник, призрака в капюшоне, чужое лицо,
хьюстон, все тихо, но отчего-то кажется, здесь опасно.
к этому можно привыкнуть, в конце концов,
перебирать неподвижную пыль, убивать тишину и скуку,
сниться друг другу гуляющими под дождем.
черная плоскодонка идет по лунному грунту.
хьюстон, у нас проблема: мы никого не ждем.

мы остаемся последней данью невидимым пристаням, полупрозрачным снам,
не отвечай, чего там, перепиши нас по именам,
повесь на стене в два ряда черно-белые фото -
мы лгали, когда улыбались фотографу, и поступали верно.
все было верно.
хьюстон, отбой. не до этого, извините.
мы ни при чем, нам ни холодно, ни горячо.
каждый из нас свой собственный спутник на длинной орбите.
каждый - свой собственный призрак, стоящий за левым плечом.
Сестра

Escape.

Всё, что доселе решалось просто, покатится кувырком, вывалится из учебников, станет недостоверным. Существование острова — вернейшая из аксиом. Спор ничего не даст. Берегите нервы.
Там, где другие ищут спасения в материке, наперебой твердя: «не могу» и «верую», я, человек, нарисованный на гладком морском песке, ныне свидетельствую: остров — реальней некуда. Он прорастает сквозь волны — там, далеко; и пока дети большой земли непогодой маются, выживший в кораблекрушении не видит материка — мерит шагами остров и улыбается. Он ничего не хочет, единожды ощутив, как под ногами теплы прибрежные камни. А я рисую на карте вокруг блёклые точки рифов и говорю: отныне все будет правильно. Рифы мне обещают, что кораблю нельзя бросить здесь якорь — и так до скончания века…
…острова нет. есть пятно на карте и странный его хозяин,
что счастлив — непозволительно
для мыслящего человека.
Сестра

(no subject)

Разбираю кухонные шкафы — один надо убрать — пальцы пахнут корицей и мускатом, и на белой полке, как след крыла бабочки, тончайшая шафранная пыль, золотая, рыжая. Жестяные чайные банки с кораблями и тропическими птицами, сушёные травы, тёмный трюм, черный ром в крошечной склянке, остатки, клипер кухонный легкокрылый, за окном зеленоватая голубизна пяти часов утра.

Если бы всё было можно, я жила бы в лагере "Дозорный" в маленьком домике на сваях, не приходя в себя от криков чаек и запаха водорослей. Впрочем, и в "Звёздном" было хорошо, большой балкон вокруг четвертого нашего этажа звался палубой, в апреле по утрам шел дождь. С тех пор у меня дырки в карманах; в отчаянной детской попытке объять необъятное, обнять, схватить, увезти с собой, карманы были набиты галькой и ракушками. И чёртовы пальцы я до сих пор подбираю, как вижу. И ещё водятся у меня за домом камни, на которых отпечатались древние ракушки, и сами ракушки, окаменелые: как тут не подобрать. А открытки с корабликами и копеечные медные кольца с якорями... А здоровенная банка из-под печенья, которую _mjawa подарила мне (ещё с печеньем:)восемь лет назад на дорогу в Питер: на самой банке панорама голландского порта, на крышке бригантина, паруса белее белого...

Тринадцать лет я туда еду, еду по ночам, в душном плацкарте Москва-Адлер, с круглой луной в окне, и каждый раз думаю: наконец-то наяву, не во сне, и каждый раз просыпаюсь.