Category: животные

.

(no subject)

22.06. Иногда человек прямо необучаемый котик. В десять утра звонит Саша, у неё измученный нервный голос, она просит немедленно сходить с ней до речки, чтобы проверить, не прохладнее ли там, не больше ли кислорода. И что же. Я не напоминаю, что мы уже дважды проверяли, и ничего подобного, а собираюсь и иду. Потому что — а вдруг чудо. Collapse )
.

(no subject)

навигация тонких теней. поперёк облаков
расходящийся шрам, это след от моторки;
кто-то вышел и долго смотрел, безнадёжно трезвея,
на холмы, где огонь по сухому пригорку
опускался к воде, а потом замирал перед ней,
словно зверь перед зверем.

это в воздухе будто изъян, далеко отдающийся выстрел,
и теперь хорошо, словно что-то упало из рук,
словно жизнь, эта жуткая дура в свекольных румянах и медных монистах,
потеряла язык и утратила слух,
и теперь не нарушит гортанным своим, просторечным,
расщеплённым на лепет и плач, искривляющим крашеный рот,
ничего, ничего, пусть скорей без неё заживёт.

огородами ходит её немота, зацветает на дальних болотах,
прорастает ночными кострами, гуляет босой.
о, безграмотный дрозд, недалёкий камыш, неумелый трепещущий слёток,
что мы все перед этой зелёной грозой,

перед яблоней, вырванной вспышкой из сумерек над переправой:
ночевала одна, ничего до неё не болело,
но к рассвету такая вода поднялась,
что глядел в неё, видел внизу: начинает светиться справа,
в воде отражается слева,
то ли сердце; она всё смотрит, начинаешь тонуть, а она всё стоит и смотрит,
а потом совсем отвернётся, уйдёт с переправы, руки не подаст.
.

(no subject)

А вот и не знаю, будет ли толк при нынешнем состоянии жж восстанавливать рабочий журнал, тем более что пароль от него канул в Лету давным-давно, а картинки пропали с хостингов.
Кто появился у меня в друзьях позже 11 года, вряд ли помнит тэг «мастерская» и волшебные вещи. Здесь должен быть абзац о тяжёлой небесной механике и удивительно закольцованной жизни, но воздержусь, пожалуй. Всё сложилось так, что этот тэг пора вернуть.

Обещала давным-давно показать сказочных птиц; вот их набралось достаточно. В фейсбуке показала, а тут почему-то нет. Ну, пускай здесь будет на одну больше.
Кому печаль, а мне скорее нравится, что повторить такую штуку невозможно: эмаль ведёт себя как хочет, и точное сочетание цветов воспроизвести не получится. Так что каждая птичка одна и сама по себе.

царевна 1

D2,8 см, серебро, горячая эмаль

Collapse )
.

(no subject)

медленной воды далека долина что морской конёк что речной трамвай
человечий берег зовут марина а подводный берег не называй
хорошо молчим от чего лечили забывали днями звонить родным
ночевали санта моя лючия на холмах и лодках по выходным

берег далеко водяные звоны чужеземцу родина но пока
говори ещё календарь бессонный колокол без трещины у виска
маленькому сердцу награда ветер и слезе отрада горючий шёлк
никого не люблю никого на свете никого на свете и хорошо
.

(no subject)

*переделаю, может, потом. upd: чуть-чуть переделала

I

и тянутся к последним поездам
окраинные руки злые лица
и родина колючая звезда
стоит под сердцем и не шевелится
не трогает не тянется обнять
не вознесет взахлеб не грохнет оземь
но скажет ли зачем она меня
учила целоваться на морозе
искать живую кровь читать следы
цвела в окне плыла в окне проездом
поющая - из ветра и воды
горючая - из снега и железаCollapse )
.

королева

это не ночь, хорошая, просто в глазах темно.
это не кровь, хорошая, кто-то разлил вино,
заболи у собачки, у кошки, у моей девочки не боли,
это всего лишь уколотый пальчик,
господи, кто теперь у тебя внутри?
только не бойся, отдай мне веретено.
только ни слова не говори.

это такая ночь, продралась сквозь шиповник, дрожит и плачет,
только не бойся, девочка, ручки под одеяло спрячь,
маленькие, хорошие, две умещались в моей одной,
как меня жжет этой нежностью, девочка, как я давлюсь виной,
как я боюсь закричать, господи, как мне быть,
маленькая моя, как теперь мне тебя любить,
выпавшую из младенчества - сиротской моей любовью?
я бы разбила лед, а не будет тепла и крови,
будет больная черная полынья.
кто ты теперь, маленькая моя?

лучше лежи, я тебя обниму, согрею,
я принесу тебе дикую розу и певчую канарейку,
буду в макушку тебя целовать украдкой,
будет мне больно, будет тепло и сладко.
лучше совсем умри,
только ни слова не говори.
.

(no subject)

так тосковать взахлеб - и не знать, о ком; кто там растаял в сумраке заоконном...
знаешь, как сердце становится тайником, сундуком без ключа,
подреберным хрупким схроном,
как оно бьется, когда замирает воздух, трудно терпеть, но стократно страшней привыкнуть, -
держит внутри листву, и смолу, и воду, ящерицу на камне, осоку и землянику.
солнце мерещится в соснах, туман с утра, с веток стекает розовый теплый свет.
эти реки, они называются цна и пра, темные и золотые, как змеи в густой траве.
дышишь, и чудится запах речной воды, смотришь - в глазах остается пустой осадок.
вот тебе родина, сладок ли этот дым? слезы глотаешь - и отвечаешь: сладок,
жжется внутри, закрываешь глаза - и пусть, что там теперь, на дне безвоздушной бездны?

ягоды в горсть не собрать, не коснуться травы, не взглянуть -
только вдохнуть.
выдохнешь - и исчезнет.
.

(no subject)

В сети не было этого текста. Теперь он здесь есть.

Георгос Сеферис

РОМАН-МИФ
(перевод Любови Якушевой)

I.

Словно прикованные
мы вестника ждали три года
близко и пристально глядя
на сосны море и звезды.
Встречая то лемех плуга, то киль корабля
мы упорно искали первое семя
чтобы вновь родилась древнейшая драма.

Мы вернулись домой
с разбитым немощным телом, со ртом
разъеденным солью и ржавчиной.
Когда же очнулись, изъездили север, чужие,
в белом тумане из крыльев лебяжьих
ранивших нас.
Зимой по ночам сильный ветер с востока
сводил нас с ума.
А летом мы погибали в агонии дня
мертвевшего безнадежно.

Мы назад принесли вот эти рельефы –
дар смиренного ремесла. Collapse )
.

(no subject)

Там за окном какая-то птица, детка; не разглядеть — говорили, здесь много сов. Небо устало ждать и легло на ветки, лес отозвался тысячей голосов; небо вошло в окно, подкатило к горлу, сжало виски, потекло по щекам обидой… В самую тёмную ночь ты выходишь в город с чёрного хода, чтобы никто не видел, разглядываешь себя в мёртвой зыби ночной витрины — с большими глазами и родинкой над губой…
Все кончено, детка.
Тебе одиннадцать с половиной.
Теперь они будут охотиться за тобой.

Это несправедливо, что мальчикам проще: их не заманишь в сети чужими снами; на закате они уходят в священную рощу и возвращаются с новыми именами, сбивают стрелами птиц и угадывают погоду, и великий дух является им во сне…
…а девочки просто входят в чёрную воду
и остаются на дне.

У девочек всё спокойно, всё обыденно, все нелепо: их не пускают в лес, оставляют дома, их не пугает мутная сырость склепов — маленьких девочек хоронят в фотоальбомах, заклинают на красоту и сказочную удачу, дарят прозрачные крылья взамен драгоценных коконов, и вроде бы всё хорошо, только мама плачет над картонной коробкой с соломенным детским локоном, молочным зубом и красным прозрачным камешком, стеклянными бусами и записками от врача… Она догадалась: загорелый лохматый ангел, что подводит глаза и спускает бретельку с плеча — это кто-то другой.
Когда ты проснёшься, она будет стоять над тобой.
Не бойся.

Мальчикам проще — им положены меч и знамя, некуда деться: не завоюешь — получишь в дар; а ты улыбаешься…
сердце
пропускает удар
из удара уже не родится цунами
не накроет волной этот чёртов город
насмерть проросший страшными снами
запертый между двух одинаковых гор…