Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

.

(no subject)

Книжка будет выглядеть вот так:

обложка

Примерно треть рассказов оттуда лежит здесь под замком для небольшой группы, а остальные по большей части в txt_me. Что, как, где и когда будет, скоро напишу.

А пока вот что: надо же писать ещё одну, и я уже знаю про что. И надо попробовать, наверное, делать это прямо здесь и без замка. Потому что навык глубокомысленных записей про жизнь, кажется, временно утрачен, а надо же как-то присутствовать и заполнять пространство. Короче, будем сочинять про весёлую деревню и вообще всячески развлекаться, а то меня очень беспокоят в последнее время собственные сложные щщи.
Привет!
.

королевство

I

не слышен ни полуночный привычный,
ни костяной глухой, ни звонкий птичий,
где встала чаща дверью и стеной.
где ключ переиначенный скрипичный,
замок необратимый навесной.

ограды не касайся, но скажи,
как движется нетронутая жизнь
в колючем стебле, в сумраке больном,
где свет не опускается на дно.
кто обернуться заживо посмеет,
незрячим ступит под зеленый свод;

кто белого шиповника белее –
пусть встанет и цветет!Collapse )
.

(no subject)

так и будет: идущий по грудь в ледяной воде
захлебнется и станет безмолвен, как черный ящик.
человек человеку корреспондент,
адвокат, собеседник, душеприказчик,
прокурор, собутыльник в дырявой майке,
пятилетний мальчик в цветных колготках,
девочка с глазами сибирской лайки,
архитектор в очереди за водкой.

а еще говорят, человек человеку брат;
человек человеку Чернобыль и Китеж-град,
человек осторожен, и нежен, и смел, и груб,
как каленый нож, как лекарство у самых губ.

и вроде бы жили,
разговаривали, дышали,
от неба прятались под разноцветный зонт...
а черный ящик на самом деле - оранжевый шарик,
каждый вечер падающий за горизонт.
.

зачем-то)

Продолжение. Для vekster,Задано было - "Кали-Юга".

... И чтобы над домом поднять черный флаг, протащив его на тросе через шахту лифта, прикрепив двумя верёвками: одной к телевизионной антенне, другой к ручке двери, ведущей на чердак. И чтобы над домом поднять чёрный знак: мартовская ночь, южный ветер, Кали-Юга.
... Песочные часы из голубого пластика. Внутри фиолетовый песок. Светятся в темноте. Игрушка. Я ни разу не засекала, сколько времени они отмеряют. Потому что это, по большому счету, не часы. Потому что голубые с фиолетовым песком и светятся, а должны отмерять время. Промазала по клавише — отменять время. Заметила, исправила. Исправленному не верить.
... Знать бы, куда канул мудрый кладбищенский сторож, задававший вопросы припозднившимся путникам… На его место пришло целое войско невнятных, безликих, спрашивающих только одно: «Зачем?»; этот вопрос страшнее чумы и холеры вместе взятых, потому что задавшись им однажды, ты каждое утро будешь просыпаться мучительно и тускло и спрашивать себя снова и снова, и однажды «Зачем?» превратится в «К чему?», и тогда…
Послушай, кто они такие, чтобы отвечать на их вопросы?
Послушай, острый крошечный стебель, пробивший асфальт и вытоптанную землю, — бесполезен.
И всякая мысль бесполезна, и всякое слово, а слово существует дважды — звуча и означая, и оно бесполезно вдвойне, но ты умеешь без слов? И я не умею, и объясняю, сбивчиво, путано, неумело, что ответа знать не обязательно, что свет бывает не только в конце тоннеля, что утро вечера мудренее, видишь ли…

Видишь ли, тема ясна: не влезай — убьёт. Спи до утра, не путай черное с белым; выйдя из дома, спроси у меня, что делать, и я отвечу: держаться подальше от тёмной воды, электричек и небоскребов, острых предметов, окон, дверей, и особо — брошенных склепов и торфяных болот. Знаешь ли, что оставят твоей тоске белые птицы, несущие плач о снеге; видишь, весна перешла эту ночь, как реку, вышла на отмель по щиколотку в песке. Больше не прячь клейма ненадёжной клятвы — видишь, как, выплатив дань господину жатвы, гаснет надежда — от веры на волоске. Ночи безбрежны, будто ещё зима, город в ночи невидим и край неведом. Не обмани же тех, кто тянулся следом, не обещай им мартовские шторма, не заклинай далекими островами тех, кто качается между двумя домами, зная, что скоро на оба придет чума.
.

(no subject)

Я вчера по городу гуляла, где старые дома по верхние окна в зелени, где трещины по штукатурке, выбоины в асфальте, дикий виноград, некрашеные лавочки. Жалко, невыносимо жалко, что этим домам не дадут провалиться в зелень самим по себе, зарасти до крыш, рассыпаться известковой пылью; рано или поздно снесут, а на их месте построят краснокирпичных многоэтажных уродцев, и не будет больше сказочных фонарей, не будет флюгера на черепичной крыше...

Чудовищно, непонятно, как можно было жить здесь, ходить по этим улицам изо дня в день, глазами тонуть в переливах листвы, цепляться взглядом за водосточные трубы и узоры оград — и оставить, всё это оставить... Господи, что нам Твои бесконечные чудеса, если Ты создал человека ребёнком с воздушным шариком в руке — пальцы разжались, шарик улетел, всё... ...

Господи, что нам Твои чудеса, мы их не видим, мы проходим мимо, мы полагаем их разновидностью быта; подумаешь чудо: зелёный чай, фонарь за окном, разговоры. Оборвалось, и видишь: чудо — было, ушло в прошедшее время, вехами в настоящем оставив — фотографии и пометки на полях книг...

Господи, прошлого нет.