Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

.

и еще

вот - тонкорукая, белоголовая, губы не тронул смех;
выстроят класс по линейке - стоит выше всех и светлее всех.
камешек круглый во рту, в голове золоченое решето,
в пальцах мешочек с утренним пресным хлебом.
многие шли по следу.
не ночевал никто.

белая, тонкая, крепкая, будто бы ткань на пяльцах,
будто не слышит, как девочки шепчутся там, внизу:
страшно подумать, куда ее увезут.
страшно подумать, куда ее увезут.
завидуют так, что кусают себя за пальцы.

а потом он приходит, и руки его в золе,
и уста его в серебре, он высок и страшен,
будто гордый бог, не ведающий распятья,
говорит: ты увидишь то, что известно бессонным стражам:
как сплетаются корни в подземной мгле,
как сплетаются корни в подземной мгле,
как сплетаются корни в подземной мгле.
остальное неважно.
а еще я куплю тебе красное платье.

где эта девочка, дышит едва, спит непроглядным сном,
где эти руки и платье, где эта улица, этот дом,
косы пшеничного цвета,
мама, живущая только летом,
с осени и до весны плачущая навзрыд.
девочке хорошо. у нее ничего не болит,
ей горячо и легко, как пьяной:
смотрит с крыльца,
как бегут к порогу темноглазые сыновья,
оба в отца.

где эта девочка, эта улица, карусель заветная, где -
не говорит, не плачет, не поминает всуе,
где эта девочка, - как просыпается, так тоскует
о стеклянном стакане,
о серебряной ложке,
о мертвой воде.
.

(no subject)

как моя дженни ходила по росам босая,
бусы низала в четыре ряда, на углях плясала,
время шло к сентябрю, а ей-то какое дело —
пила и пела, спала с кем хотела,
глядела вполглаза, любила вполтела,
потом совсем улетела.

дженни дразнит меня каждый август,
да так, что я уже заикаюсь.
то у порога рассыплет бисер,
то среди ночи зовёт как будто, куда-то тянет,
видно, в такие дали, такие выси,
что если трезвый — без слёз не взглянешь, живым не встанешь.
то постучит, то на гвоздик повесит чётки,
то свое имя соломинкой пишет в пыли,
то запоёт о жёлтой подводной лодке
так далеко, еле слышно, как будто снится, совсем вдали.
дженни, не надо, я пью две недели, за мной пришли.

я просыпаюсь мёртвым четвёртый август,
осень за дверью, осенью будет ещё темней.
была бы дженни, колокольчик бы положила на подоконник,
снизка зелёных бус разлетелась бы по ступеням,
мы бы проснулись в одной постели.
я ведь не знаю, как её звали на самом деле,
кто был я такой, чтобы смотреть в её паспорт,
кто я такой теперь, чтобы каждое лето в память о ней
вешать на грудь невесомый колючий орден —
сухой репейник.
.

(no subject)

Партизан Евдокимов,
в прошлой жизни известный под ником Besheniy Volk,
выбирает поляну посуше, снимает рюкзак
и ложится под черные ёлки.
Он спит ровно сорок минут, ему снится мама,
письменный стол, безлимитка, кенийский кофе — короче, снится.
Это бывает со всеми, но с ним отчего-то чаще других.
Небо плывет голубое, будто бы в мирное время.
Всё под контролем.
Пока что его не считают психом.
Никуда не деться,
прятаться, злиться, давиться
всухомятку колючей виной —
и не знать зачем…
Евдокимов давно — пожалуй, с начала военных действий —
подозревает у себя паранойю,
клиническую, обстоятельную, как в учебнике.
В отряде есть фельдшер Серёжа, лечит больных, опекает убогих.
Евдокимов ему доверяет как господу Богу,
больше, чем лучшему другу, больше, чем всем на свете.
просто за то, что Серёжа никогда не бывал в интернете.

Партизанка Максимова, Lady Max, истеричка и стерва,
сначала писала капслоком: стрелять по сукам,
клепала статейки, подписывала бумажки,
потом отрубили сеть и Максимовой стало страшно,
дальше сама не помнит — случается, сдали нервы,
объявилась вечером в куртке с чужого плеча,
сбила ноги, сгорела на солнце, плакала по ночам,
требовала собраться и штурмом идти на столицу,
потом немного притихла, заведует складом бутылок
с зажигательной смесью.
За истерику на войне положена пуля в затылок,
но здесь —
сплошь умные, тонкие, интеллигентные люди,
на Максимову даже никто не злится.

Легендарная личность в отряде — True Patriot,
теперь партизан Белоносов,
призывал уходить в подполье,
клеймил жидов и пиндосов,
собрал отряд добровольцев, назначил встречу за городом — и не явился сам.
Когда началось, две недели шарился по лесам,
вроде бы в одиночку, потом прибился к отряду,
Евдокимову было противно сидеть с ним рядом
и есть из одного котелка, а куда деваться: во время войны
друг — это каждый, кто не стреляет с той стороны…

Хуже всех оказалась Dark Sword, теперь партизанка Шепитько,
в юзеринфо написано — походница с опытом и литературный критик.
Евдокимов встречал её трое суток в условленном месте, под знаком
«проезд запрещён» у старой военной части.
Тогда ещё все траванулись консервами, к счастью
Шепитько в своём журнале писала, что умеет оказывать первую помощь,
собирать-разбирать автомат и копать землянки,
умеет в челюсть с ноги и под дых коленкой,
и, кажется, даже допрашивать пленных.
Евдокимов читал её больше года,
прощал ей бабскую злобу и лишний гонор —
вроде бы дельная тетка…
Стоит он, значит, и ждёт как минимум Сару Коннор —
и видит очкастую рыхлую клушу
в изгвазданном офисном пиджаке и с размазанной тушью.
Таскалась как черепаха, когда стреляли — принималась в голос рыдать,
Евдокимов думал о ней как правило в духе: вот ёб твою мать,
ну когда нам с тобой возиться, скажи на милость?
Она вскоре делась куда-то. Он не спросил, что случилось.

Военный историк Петров потом написал работу,
в которой ответственно заявлял,
что отряд Евдокимова мог бы дойти до фронта,
мог бы занять пустующие в пригороде дома,
если бы командир не сошел с ума.
Вроде хороший парень был, и не похож на психа,
а вот же — поехал крышей и положил своих,
потом застрелился сам.
В общем, неудивительно: два месяца по лесам —
для городского жителя — сильный стресс.
В этом аспекте вот ещё что интересно:
члены отряда были знакомы и в мирное время,
читали журналы друг друга, имели общие темы
для обсуждения, такое знакомство должно бы
обеспечить психологическую поддержку…
шире держи карман, говорит ему научрук.
Вот Петров и держит,
на две с половиной ставки в какой-то смешной конторке
за восстановленным МКАДом.
Что тут поделаешь…
Так ему, книжному червю, и надо.
.

finding neverland

а когда ты бежишь с работы домой, дыша как солдат на марше,
проступает неотвратимое, будто первая седина:
он всего лишь взрослеет, а ты становишься старше,
это значит становишься меньше ему нужна.

прекратить бы весь этот цирк, но выходит такое дело,
что играть в любовь веселей, чем тоскливо глядеть в прицел.
ты не знаешь, когда он придет, и, конечно, плевать хотела,
кто в его телефоне записан под именем Тинкер Белл.

представлялось, что будешь с возрастом безразличнее и мудрее,
так какого же чёрта пять дней в неделю за два часа до утра
ты стоишь, упираясь коленками в холодную батарею,
прикипев глазами к нетронутой чернильной глади двора,

для чего набираешь текст каждый вечер как под копирку —
ведь смешно доверять транслиту скребущееся в груди:
«Питер, милый, окно открыто, рубашки в стирке,
ужин сам разогреешь, мне рано вставать, придёшь — не буди».
.

мегарулез жжот

Кто-то из клубных детей купил с лотка книжечку под названием «Старинное оружие и доспехи: новый век».
Читаем и плачем.
Книгу составляла дама.
Дама плохо разбиралась в предмете и, судя по всему, обратилась к ролевикам.
Ролевики, судя по всему, потерли лапки и сказали: «Ага!». Чувство юмора у них было хорошее.
Шедевры (все картинки кликабельны):

1. Вот так, оказывается, надо чистить кольчуги.


Collapse )