Екатерина (_raido) wrote,
Екатерина
_raido

Categories:

5. Наказанные

Началось всё с того, что рано утром мама пошла за водой, а там Любовь Анатольевна на своих дурацких роликах. Нормальный человек разве станет кататься на роликах в половине седьмого утра? Особенно если человеку сорок восемь лет и он учительница математики?
Мама вернулась на взводе, безжалостно растолкала Ленку, наорала, перебудив весь дом, забрала ноутбук и заперла в своём столе. Потом был недолгий, но оживлённый семейный совет, на котором обсудили грядущую тройку в году по алгебре, четырежды прогулянную физику, скачанное из интернета сочинение, а заодно поведение ученицы восьмого «Б» Зайцевой Елены в целом. В результате у Ленки забрали ещё и смартфон, переставили карточку в старую папину нокию, сказали, что нужно жить реальной жизнью, и выгнали копать огород.

Реальная жизнь оказалась так себе. И проблема заключалась отнюдь не в огороде.
Во-первых, не пустили в Питер. Весь класс поехал на майские, а Ленка нет: родители сказали, дорого. Тем же вечером она подслушала, что деньги-то есть, просто мама не хочет отпускать её без присмотра.
Во-вторых, в прошлые выходные приезжала бабушка. На бабушкин визит Ленка возлагала огромные надежды: если ты видишь любимую внучку раз в год, а у внучки как раз на носу день рождения, то подарок должен существенно, материально выражать всю глубину любви и разлуки. Но бабушка два часа пытала её про учёбу, а потом подарила войлочную куколку размером с мизинец. Хорошенькую, конечно, но... Только после её отъезда Ленка поняла, что другого подарка не предусматривалось.
В-третьих, вспомнили про день рождения и ещё раз наорали. «Докатилась, двоечница, прогульщица, мы тебе наушники заказали, отменим заказ, двоечницам ничего не дарят, карманных денег больше не увидишь, на свадьбу к тёте Лизе не пойдёшь, с огорода ни ногой!»
Но всё это полбеды. Главная, настоящая беда была в том, что вчера Андрей написал очень непонятное сообщение и отключился, а теперь даже не посмотреть, выходил ли он в сеть с тех пор.

Мама разошлась не на шутку, но мамой от этого быть не перестала. В девять часов она строго и холодно, но всё же позвала Ленку завтракать. А потом, окинув взглядом фронт работ, сказала, что копать ей назначено, ладно уж, только до бака, а потом они с папой сами. Почуяв слабину, Ленка попыталась выпросить хоть пять минут в интернете. Но в ответ получила только нотацию о категорическом вреде виртуальности, о плохом примере, который она подаёт младшему брату, и о том, что когда наказание закончится, правила поведения в этом доме будут пересмотрены, а пребывание детей в сети строго регламентировано.
И день, не задавшийся с самого начала, окончательно покатился ко всем чертям.

Как назло, за всё утро, пока она торчала в огороде, мимо не прошло ни одного нужного человека. Только в начале двенадцатого за забором показался дядя Шура Банников, и Ленка тут же кинулась к нему.
— Дядь Шур! Подождите! Очень нужна ваша помощь! Вы куда сейчас?
— Как обычно, — уклончиво ответил Банников.
— А скажите Вере, чтобы пришла за мной, пожалуйста!
— Наказали? — дядя Шура, похоже, видел её насквозь.
Она промолчала. И так не ясно, что ли?
— Увижу — передам.

Огородные муки продолжались до полудня, а потом пришлось мыть полы и размечать по верёвочке ближние грядки. Мама накрасила ногти и с интонацией настоящей садистки заявила, что все домашние дела теперь на наказанной; ей даже можно было поверить. Но тут же отвлеклась, заулыбалась чему-то своему и сказала, что пора накрывать на стол.

Когда сели обедать, в калитку постучали. Ленка бросилась открывать — и тут же вернулась с расстроенным умоляющим лицом.
— Мам, там Вера с Таней пришли. Можно мне хотя бы на часик?..
— Тебе что-то непонятно из нашего утреннего разговора?
— Ну, мааам! Хочешь, я потом постираю? Хочешь, буду алгебру читать весь вечер?
— Да пусть погуляет, — неожиданно смягчился отец.
— Нет уж. Наказана — так наказана.
Мама сегодня была какая-то непробиваемая. Пришлось пускать в ход тяжёлую артиллерию.
— Тебе хорошо, — тихо сказала Ленка, заблестев покрасневшими глазами, — ты тёть Лизе можешь когда угодно позвонить, в гости к ней сходить можешь хоть сейчас, а мы с Верой…
— О, господи. Мало того, что прогульщица, ещё и шантажистка!
Ленка всхлипнула, и мама, бросив взгляд в окно, сказала: «Чтобы в пять была дома. Крайний срок».

Хотели было пойти к Таньке, но передумали из-за её бабушки. Если появиться возле Таниного дома в обеденное время, то непременно будет суп, второе, чай и пироги, просто невероятно вкусные пироги, их можно съесть хоть сто, а потом придёт лето и в купальник не влезешь. Хотели под старые ивы на слободке, но там уже затеяли шашлыки какие-то незнакомые дачники. Пришлось идти через всё Заречное в новые дворы, где можно было посидеть на мостках, не особенно опасаясь посторонних глаз.
Ленка первым делом попросила Таню дать ей войти в свой аккаунт и проверить сообщения, но там с вечера была тишина, и поднявшееся было настроение тут же свалилось обратно.
— Хочешь сигарету? — спросила Танька с видом опытного, знающего жизнь человека. — Очень расслабляет в таких случаях.
Ленка, конечно, отказалась, зато Вере вдруг стало любопытно. Она взяла сигарету, отвернулась от подруг, почти на цыпочках медленно прошла к самому краю мостков, замерла, пристально глядя куда-то вдаль, чиркнула зажигалкой, вдохнула — и потянулись тонкие струйки дыма из волос, из рукавов, из дырчатого кружева на подоле платья, как будто под одеждой Вера была сплошным решетом. Обернулась со слезящимися глазами и страшным разочарованием на лице и хрипло сказала: «Какая гадость, вообще не круто!»
Ещё одним неотъемлемым атрибутом крутости был джин-тоник «Ефремовский», вкусом напоминающий разведённый в лимонаде хвойный освежитель воздуха; Таня вчера ездила с отцом по магазинам и тайком купила две банки, но берегла их на выходные. «Хорошо, что только две», — с отвращением подумала Ленка. Будь её воля, ни за что не стала бы это пить. Но приходилось, потому что такова настоящая взрослая жизнь.

— Дай твои штуки посмотреть, — попросила Вера.
— Держи, — Ленка вытащила из рюкзака увесистую косметичку и со вздохом протянула подруге. Это был привычный, но иногда немного нервный ритуал. Кто мог подумать, что Вера станет такой сорокой? У неё даже уши раньше не были проколоты, ни одного колечка не было, а тут полюбила всё блестящее, красивое, металлическое, с камешками. Она особенно не наглела, изредка выпрашивала какой-нибудь незатейливый кулончик, фенечку или крупную бусину, но иногда ей по сердцу приходилась какая-нибудь любимая Ленкина вещь. И Ленка всегда отдавала. С тех самых пор, когда лучшая подруга, как ни в чём не бывало, постучалась в калитку и позвала её гулять — на девятый день после собственных похорон. Потому что как-то это нехорошо: сначала думать: «Я бы всё отдала, только бы ещё раз её увидеть!», а потом жадничать. На этот раз ей ничего, вроде бы, не приглянулось. Только взяла бабушкину войлочную куколку, покрутила в пальцах, одобрительно покачала головой.
— Я её готовой не видела, — сказала. — Наталья Егоровна так быстро всё раздаривает. Думала, покрасит её, а нет, и так хорошо.
— Это что вообще за хрень? — напрямую спросила Ленка.
— Это такие штуки, которые остаются после бабочек, — Вера всерьёз взялась объяснять. — Они прилетают и садятся на землю возле воды, а если подойти и спугнуть их, то остаётся такой как бы пепел, но если потрогать, то видно, что он весь из ниточек. Из него пряжу делают, вяжут, Наталья Егоровна вот валять научилась.
— Какие ещё бабочки?..
— Обыкновенные. Похожие на боярышниц, только крылья серые. Их ещё пепельницами зовут, но мне не нравится, я себе сразу представляю пепельницу с окурками, фу.
— Ага, я поняла, — разозлилась Ленка. — Бабуля занимается тем, что валяет какую-то хрень из какой-то херни, которая остаётся после бабочек. Ей больше заняться нечем?
— Вообще-то нечем особо. У нас время медленное, а дел мало. Я вот из бисера плету. Чего ты так бесишься, я не понимаю? Хорошо же сделано.

— Кончайте уже, — сказала Танька, — а то я опять вас слушаю и думаю, что сплю. Может, пойдём ещё куда-нибудь? Неохота смотреть на это уныние…
Вера снова подошла к краю мостков, остановилась над водой, где сначала почти до горизонта тянулись серые сухие тростники, а дальше качались жёлтые облака цветущей ветлы.
— Это самое красивое место в мире.
— Вот это болото?
— Да.
— Странные представления о красоте.
— Просто не все видят. Но некоторые… — Вера как будто со стороны заметила собственную улыбку, спрятала её, осеклась и замолчала.
— Интересненько, — обрадовалась Танька. — Пожалуйста, с этого места поподробнее о некоторых!
— Заткнись!
— Ага!
— Заткнись!

Наверняка поругались бы, если бы издалека, с болот, не полетела к новым дворам тарахтящая моторная лодка. Лодкой управлял дядя Шура Банников; заметив подруг, он заглушил мотор, бесшумно поравнялся с мостками и сказал: «Привет наказанным!». В лодке у него лежало десятка три почти одинаковых округлых камней.
— Запрягли работать на праздники, — с досадой пояснил он, — совести у них нет. Вер, а тебе передать просили: не вернёшься к восьми — будешь под домашним арестом до сентября. Весна, что ли: девки от рук поотбивались как одна. Могу тебя подвезти через пару часов, а?
— Спасибо, дядь Шур, я сама.
Когда Банников унёсся по воде дальше, Танька выразила недоумение: это кто же и каким образом может посадить Веру под домашний арест? Вера расстроилась, занервничала и объяснила, что она, вообще-то, тоже наказана. Но за что, говорить не захотела, а на вопрос, кто у них там заведует наказаниями, только пробормотала: «Да есть одна…»

И тут флегматичную Таньку прорвало. Прежде она старалась не слишком расспрашивать про «там»; Верины случайные рассказы её удивляли и тревожили. Но тот факт, что после смерти нельзя делать всё, что захочется, и даже, вероятно, существует некая система назначения и исполнения наказаний, разволновал Таньку совсем уже всерьёз. И все свои вопросы по этому поводу она выпалила за раз, в одном предложении, даже не переводя дыхания. «Но я же не знаю, как у тебя будет, — беспомощно отвечала Вера, — это даже слов таких нет, чтобы объяснить…». От волнения Танька растормошила подруг подняться от реки и гулять дальше, потому что некоторые вещи можно выслушивать только на ходу. Удалось выяснить, что всё у всех бывает крайне разнообразно, и что у пятнадцатилетней Веры Найдёновой в посмертии даже была работа, — постоянная, ответственная, серьёзная; но в чём именно заключались её обязанности, она наотрез отказывалась говорить. Зато было понятно, что нынешнее наказание как-то связано с этой её работой.

Долго ходили кругами, избегая Комсомольской улицы, чтобы случайно не наткнуться на Веркину маму. Вдова Найдёнова так обижалась, если Верка появлялась в Заречном не ради неё, что проще было вовсе не показываться на глаза. Несмотря на странный экзистенциальный статус, Вера была обычным подростком, и процесс её эмоциональной и социальной сепарации они с мамой проживали как по учебнику. А потом, к счастью, Таньке позвонила бабушка и срочно припахала её к каким-то домашним делам. И, когда она ушла, Лена напрямик спросила подругу: «Колись, что натворила!» — но добилась только уклончивого ответа: «Взяла чужое».
И зачем-то осуждающе сказала: «Ты маленькая, что ли, своего от чужого не отличать?».
— Это не всегда просто, — сказала Вера. И покосилась на Ленку с неожиданной весёлой искрой во взгляде, потянулась пальцами к серебряному кулону на шее — хрупкой точёной стрекозке. — Вот если бы ты мне не подарила эту стрекозу, я бы у тебя украла. Я могу. Не веришь?
И была в этот момент так хороша, так непохожа на себя обычную, тихую и скромную, что Ленка подумала: этот её некоторый, если не влюбится до потери памяти, будет просто дурак.

И, поддавшись порыву — когда-то у них было заведено рассказывать друг другу всё, — печально поведала, что Андрей ничего не пишет с вечера и что они, наверное, поссорятся. И как после этого жить, совершенно непонятно.
А Вера слушала, кивала, сочувственно вздыхала и уверяла, что у него могут быть какие-то важные причины не выходить на связь. Она не могла ничего знать про Андрея, потому что смерть не даровала всеведения, но от её утешений Ленке становилось всё легче и легче дышать. Так и шли по пыльной весенней улице, болтали про Андрея и ещё про всякое-разное, когда Верка вдруг замедлила шаг и попыталась укрыться за спиной подруги.
— Ты чего?
— Хочешь, покажу? — шёпотом спросила Вера.
— Что?
Вера так вспыхнула, что даже волосы затрещали. И выпалила почти беззвучной скороговоркой: «У колодца, с дядь Юрой Филимоновым».

У питьевого колодца, действительно, прилаживал на телегу тяжёлый бак Филимонов-старший, а какой-то длинный растрёпанный тип в очках тянул за цепь деревянную журавлиную шею, неловко взялся за ведро, вылил себе на ноги едва ли не половину воды и отступил назад с таким удивлением, как будто только узнал, что вода — мокрая. Ленка не удержалась, фыркнула и прикрыла рот рукой.
— С ума сошла? Ему же лет тридцать!
— Тридцать четыре.
— И он живой!
— Не очень.
— А он знает, что ты…
— Не твоё дело! Пойдём отсюда быстрее! Вот что, пойдём на слободку, проводишь меня? Меня же тоже наказали, домой надо…

Ленка ни разу не видела, как Вера уходит туда, к себе. Ей представлялось, что она должна истончиться до прозрачности, пропуская сквозь себя солнечный свет, расплыться в Ленкиных глазах, словно за пеленой горячих слёз, и исчезнуть. Но Вера обняла её — это было так, словно Ленку целиком завернули в тонкое одеяло из тополиного пуха и мягкого сквозняка, прошитое слабыми разрядами электричества. Попрощалась и полезла в прошлогодние тростники над ручьём. Там ещё было по колено грязи, и пробираться следом в тряпочных кроссовках было как-то глупо. Вера ещё немного шелестела тростниками, отдаляясь, а потом затихла. Ленка подошла к забору Генераловых, сбросила с пальцев колючую искру статики на металлическую сетку и отправилась домой.

Мама к вечеру совсем успокоилась и не настаивала на продолжении наказания. Так на неё действовала Вера: после каждой встречи с ней она некоторое время прощала своей живой дочери всё. Попросила только, в качестве достойного завершения трудовых подвигов, отнести утюг тёть Кристе Мартыновой, дачнице, в новые дворы. И Ленка пошла, хотя ноги давно уже гудели.

Новые дворы, несмотря на соседство с унылым болотом, на закате смотрелись неплохо. На мостках, где они с Верой и Танькой сидели совсем недавно, какие-то люди, совершенно чёрные против солнца, разливали на троих. Ленка отдала утюг тёть Кристе, не удержалась, наврала, что потеряла телефон, а интернета дома нет, и попросилась на минутку к компьютеру проверить сообщения. Андрей так ничего и не написал. Был в сети, но не написал. Ленка нерешительно подняла пальцы над клавиатурой и поняла, что не может спросить его, что случилось. Потому что вдруг самое плохое, и она ему больше не нравится? Нет, нет, лучше было не знать. Она вдруг почувствовала себя уставшей, несчастной и смертельно взрослой.

Люди на мостках расходились, — она узнала Антипова, дачника тёть Лизы, и дядю Юру Филимонова. Третий — тот самый, которого Вера показала ей у колодца, — остался. Стоял на краю мостков, не шевелясь, в точности как Вера сегодня. Ну, кто его знает, наверное, что-то такое в нём было, если со спины и против солнца. Хотя бы высокий. Сфотографировать бы, — подумала Ленка, — облака какие, тишина, красота. И вся картинка, уже вставшая перед глазами кадром, — красная полоска заката, серые непрозрачные облака, рябь на воде, заломленные стебли сухих тростников, резкие крылья стрижей, неподвижная человеческая фигура на мостках, — вдруг показалась не умиротворённой и тихой, а странно ранящей, тревожной и острой. «Нужно сказать ему, — подумалось, — а то что он стоит».
— Веры сегодня не будет, — сказала она, подойдя бесшумно, — её домой позвали.
— Что? — этот, незнакомый, обернулся.
— Извините. Я думала, вы её ждёте.
— Да нет, я просто так… — он смотрел на Ленку со снисходительным удивлением, словно на совсем маленького ребёнка.

И стало так странно, так жалко всего и вся, — себя, первым делом, и Верку, влюблённую дурочку, и этого человека почему-то тоже, что впору было разреветься, но внутренняя вода на этот раз оказалась непривычно тяжёлой и не хотела уходить через глаза. Но что-то всё равно нужно было делать с ней, и Ленка решила побежать домой со всех ног, чтобы расплескать её по дороге.
Tags: Заречное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments