Екатерина (_raido) wrote,
Екатерина
_raido

Categories:

3. Нижнее

У Антипова-старшего в кармане тренькнул телефон. Он сделал безразличное лицо, которое Антипова-старшая особенно ненавидела, для виду неспешно — разве что громче обычного хрустя баранкой — допил чай и ушёл на улицу. И оттуда, прямо с крыльца, торопливо запищал кнопками. Елизавета, хозяйка дачи, сочувственно вздохнула.
— Лиз, — сказала Антипова-старшая, — давай напьёмся вечером, а? Сил моих больше нет!
— Не напьёмся, — поправила Елизавета, — а культурно употребим. У меня наливочка есть черноплодная. Лещик копчёный. Ещё чего-нибудь намутим. Посидим, вспомним молодость.
— Было бы что вспоминать!
— А может, — раздумчиво сказала Елизавета, наблюдая, как квартирантка уминает яблочный пирог вприкуску с солёной черемшой, — и не употребим…
— Лизка, ну давай! Мальчики на пруды пойдут. Игорь до ночи будет шляться, с этой своей разговоры вести… А мне что, сидеть и крестиком вышивать?
— Не нравится крестиком — спицы могу принести. У меня ниток много. Голубые есть, розовые. Пинеточки вязать умеешь? Ты что так смотришь, не чувствуешь ещё?
— Вот так и знала, — сказала Антипова-старшая. И разревелась.

Елизавета спокойно и деловито собрала со стола, промахнула крошки, заново поставила чайник.
— Ты поплачь пока, а я мяты заварю. Мята в таких случаях первое дело, а и знатная она в этом году пошла, дух-то на чердаке стоит…
— Лизка, — всхлипнула Антипова, — ты кончай строить из себя деревню! Не представляешь, как раздражает!
— Отчего ж не представляю? Аффект осознания себя беременной ведёт к эмоциональной дезадаптивности, так что мятки выпить, Никуш, обязательно надо. Ты не бойся, она садовая, мягенькая, её можно. А я в Марьино на рынок съезжу, Танька подбросить обещала. Привезти чего? Ты думай, думай. Чего у тебя организм требует?
— Быстрой и безболезненной смерти, — серьёзно сказала Антипова. — Или нет, лучше атомного взрыва: для всех, даром, и чтобы никто не ушёл. А вообще-то… Если там кальмары сушёные есть, возьми немножко. И творога с изюмом. И карамелек каких-нибудь кисленьких. И ещё, помнишь, ты пироженки вишнёвые привозила? Вот их тоже.
— Замётано! Всё, отбываю. Кто помоет посуду, тот молодец! — Елизавета подхватила сумку и протиснулась в дверь. Без неё стало просторно, тихо и совсем тоскливо.

Антипова-старшая кое-как вымыла чашки и запихала в сушилку без разбору. Вышла на крыльцо, мечтательно пощёлкала зажигалкой и зашвырнула сигаретную пачку в кусты. Очень хотелось выкинуть что-нибудь ещё, желательно потяжелее и погромче.
— Да твою ж мать! — с непонятным чувством сказала она.
— Как некрасиво! — донеслось от садовой беседки. Голос был скрипучий, унылый и знакомый.
Разумеется, — разозлилась Антипова, — только Лизка за порог — кавалер её припёрся, развлекай его теперь…
— Добрый вечер, Леонид Александрович! Как ваши дела? Хотите чаю? — последнее она предложила из вежливости: утопленники чаю не пьют.
— Дела у меня так, средненько, — вздохнул Леонид Александрович. — А что, Елизаветы Петровны нет? Ника, скажите, это мне кажется, или она меня избегает?
— Не знаю, — дипломатично ответила Антипова, — а вы сами как думаете?
— Сложный вопрос… У вас сейчас есть время?
— У меня полно времени! — сказала Антипова-старшая таким тоном, что любой другой на месте мертвяка мгновенно откланялся бы с извинениями. Но, видимо, гипоксия при утоплении причинила мозгу Леонида Александровича органические повреждения и лишила его возможности различать интонации.
— Вот и чудно! — он заулыбался и потёр длинные костлявые ладони. — Знаете, вы себе чаю налейте, а мне просто чашечку вынесите. И посидим в беседке, да? Я так давно ни с кем не разговаривал по-человечески… кроме Елизаветы Петровны, конечно. Послушайте, я вот что хотел спросить, и который раз уже забываю. Елизавета Петровна, она чем занимается? Ну, в жизни?
— А вам она что сказала? Вы не спрашивали?
— Вряд ли она на самом деле дрессировщица в цирке, — осторожно предположил кавалер.
— Она логопед в детском саду.
— Детей, значит, любит, — помрачнел Леонид Александрович. — Да… Может, в этом и дело? Конечно… Понятно… Она всё-таки живой человек, а я…
— А вы как сюда попали вообще? — невежливо спросила Антипова.
Утопленник растерялся.
— Там сзади, за туалетом, у вас дырка в заборе. Я через неё обычно прихожу, Елизавета Петровна знает. Но если вас это пугает… или по какой-то причине не нравится…
— Да я не это имею в виду! Если бы все утопленники шлялись по огородам, причём среди бела дня, было бы очень… — Антипова нервно хихикнула, подбирая слово, — забавно. А вы, если не ошибаюсь, у нас один такой уникум.
— Здесь точно один. В деревнях обычно по пьяни тонут. Или на рыбалке, может. Или совмещают. А я вот, — вздохнул Леонид Александрович, — сам…
— Что — сам?
— Утопился, — сконфуженно, но с малой долей гордости пробормотал он. — Представляете?
— Зачем? — растерялась Антипова.
— Стыдно сказать, от несчастной любви… Была такая Лёля. Кудряшки. Косынка голубая. Ничего больше не помню. Хотя нет, помню, она мне палец дверью прищемила. Помню, на тракторе её прокатил… Эх, было же время!
— А сколько вам лет было? — спросила Антипова.
— Девятнадцать, — смущённо признался Леонид Александрович.
Печальный и лысоватый утопленник как-то не тянул на юного Вертера. Было ему на вид сорок или даже пятьдесят лет. И на тракториста он тоже не походил: в лице его, вытянутом и породистом, проглядывало что-то дореволюционное и аристократическое.
— Как же так? — возмутилась Антипова. — А родители? Вы хоть о них подумали?
— Не подумал, — признался утопленник, — право же, как неудобно получилось… Я даже не видел их больше. Деда видел, хотел спросить, как там дома, а он говорит: утопился ты, Лёнька, как баба, уйди с глаз моих…
— Да уж…
— Знаете… пойду я. Вы передайте, пожалуйста, Елизавете Петровне, — он положил на стол рядом с чашками подгнившую водяную лилию.
— Не расстраивайтесь так, — сказала Антипова ему вслед. — Бывает…
В беседке после Леонида Александровича пахло водорослями и рыбой.

После разговора — вполне любопытного и отвлекающего, надо признать, — Антипова-старшая вернулась в дом и вымыла там пол, суповую кастрюлю и голову. Покрутилась перед зеркалом, обтянув талию сарафаном. Зеркало показывало симпатичную даму, которой никак нельзя было дать тридцати восьми лет.
«Не буду топиться» — решила она.
Ситуация, тем не менее, требовала решительных действий. Хорошо было бы, например, взорвать вышку сотовой связи на холме за деревней. Или ещё как-нибудь испортить. К сожалению, по образованию Антипова была искусствовед и не разбиралась в технике.
Оставалось только выйти на улицу и найти каких-нибудь баб. Настоящих, деревенских, суровых, в цветастых платках. Посидеть с ними на завалинке, прореветься до блаженной пустоты внутри, и чтоб непременно пожалели, и чтобы рассказали про своих Петек и Васек, кобелей и козлов. Но Антипова совершенно не представляла, где здесь ближайшая завалинка. Мимо дома как раз прошествовала Алевтина Петровна, соседка Филимоновых, в соломенной шляпе. Несмотря на почтенный возраст и местную прописку, баба из неё была сомнительная. Алевтина Петровна занималась йогой, разводила в трёхлитровых банках чайный гриб и верила в летающие тарелки; такой постсоветский мистический дискурс был Антиповой категорически чужд. Хотелось простого, понятного и серьёзного.

И тогда Антипова-старшая сделала то, на что никогда не решилась бы в здравом уме. Быстро, точно боясь передумать, она подхватила телефон, панаму и вместительную пляжную сумку, вылетела за калитку и почти бегом кинулась вниз по улице, к маленькому неухоженному домишке в черёмуховых зарослях.
Вдова Найдёнова была дома.
Антипова боялась вдову Найдёнову почти до беспамятства. Это была настоящая жуткая баба — худая, долговязая, с обветренным лицом, в длинном платье бесцветного ситца и вечном чёрном платке. Вообще-то её побаивались все — кто больше, кто поменьше, хотя Найдёнова никогда и никому не сделала ничего плохого. Даже наоборот: лечила дачниц от мигреней и женских недомоганий, младенцев от колик, а Филимонову-старшему однажды вывела камень из почки так, что он почти ничего не почувствовал. Ещё молодая для пенсионерки, она совсем забросила сад и огород и целыми днями сидела дома или бродила по деревне, отлучаясь только за травами в Нижнее.
В одно лето, три или четыре года назад, у Найдёновой сначала умер с перепою муж, а потом утонула дочь. Может быть, некоторые вдову и не боялись всерьёз — но обходили стороной, не желая касаться чужой беды: так в лесу, не задумываясь, обходят заболоченные поляны и дурные тропы.

Антипова поднялась по бесшумным ступеням неожиданно крепко слаженного крыльца, помедлила — и, повинуясь неясному порыву, вошла в дверь без стука.
Вдова Найдёнова слушала радио и жарила яичницу на электрической плитке.
«Здравствуйте!» — хотела вежливо сказать Антипова, но быстро исправилась внутри себя и произнесла степенное: «Ну, здравствуй!».
Найдёнова обернулась и удивлённо ответила: «Добрый день!»
Гостья замялась на пороге. Залилась краской, побледнела, покраснела снова. Вдова разглядывала гостью с настороженным любопытством. Ей было невдомёк, что причина всех этих видимых мук — хорошее воспитание Антиповой: она забыла, как зовут хозяйку, и теперь не представляла, как продолжить разговор.
— Лена, — наконец попробовала гостья и, кажется, угадала, — отведи меня в Нижнее, а?
И побледнела снова, теперь уже от страха и собственной решительности.
— Внезапно! — иронически сказала вдова Найдёнова.
— Пожалуйста! — потребовала Антипова.
— А ты сама что, дорогу не найдёшь? Заблудиться боишься, что ли?
Гостья растерялась.
— А… туда одной можно пойти? И я могу?
— Ноги есть — значит, можешь, — Найдёнова выключила плитку. — Мостик на слободке знаешь, через канаву который?
Антипова закивала.
— Ну, вот. Перейдёшь его, а там тропинка. Пройдёшь полем немного, она раздваивается. Тебе налево, это где как бы в кусты такие… увидишь — поймёшь. И до конца, до конца по ней, там ручей ещё, но он сейчас пересох; вот и будет тебе Нижнее. Даже ребёнок не заблудится.
— Так просто… — сказала Антипова.
— Проще некуда, — подтвердила вдова. — Чего тебе вдруг приспичило?
— Надо мне очень, — печально вздохнула Антипова.
— Надо так надо. Ты, может, чаю хочешь? Или вот у меня яичница…
— Спасибо, Лена! Некогда мне! Пойду!

Тропинка от моста вела через вспаханное и заброшенное поле, слабая, еле приметная в траве: должно быть, одна вдова из всей деревни ходила в Нижнее. Добредя, наконец, до развилки, Антипова остановилась и громко, с чувством прокляла свою несчастную бабью долю, июльскую жару, слепней и босоножки, предательски натёршие ноги вроде бы мягкими ремешками. Постояла, переводя дух, и свернула налево, в заболоченный ивняк, где пахло сыростью.
Пробираться сквозь кусты было неудобно, зато прохладно. Отводя от лица ветки, тихонько ругаясь про себя, она прошла десять шагов, ещё десять, и ещё, а потом вышла на открытое место — и ахнула.

Далеко впереди, в белёсом жарком мареве, стоял светлый травяной холм, а кругом — от самых ног и прямо до холма — цвёл молодой кипрей: розовый, просвеченный насквозь, ещё не обросший летучим пухом. Антипова увидела сперва кипрей, а потом уже чёрные печные трубы, торчащие из высокой травы. Нижнее было пожарищем.
Лето залечило старые ожоги: заплело вьюнками, прикрыло зелёным мхом, зарастило крупнолистым сладким хмелем. Травы в Нижнем росли крепкие, высоченные. Антипова, самой себя смущаясь, дёрнула какой-то жёсткий стебель и сжала в кулаке.
— Встану не благословясь, пойду не перекрестясь… — пробормотала нерешительно. Заговор она выучила двадцать пять лет назад в пионерском лагере — и вот, надо же, пригодилось…
А потом, кружа над пожарищем, подхватывая из разнотравья то белый тысячелетник, то цепкую кровохлёбку, то бархатную манжетку, прижимая к губам горячие листья, перебирая пальцами зелёные стебли, потеряла всякий стыд — и лепетала что-то, и бормотала себе под нос, выдумывая на ходу, и плакала немножко, и складывала травы в большую свою сумку, чтобы забрать домой и заварить в термосе. Сняла проклятые босоножки и тотчас потеряла в зарослях, и пошла сквозь травы напрямик — босая, молодая, сильная, заплаканная, с нагретой солнцем макушкой.
И встала как вкопанная перед когда-то белым, а теперь ржавым насквозь щитом, укреплённым на двух столбах.
«Нижнее…» — читалось на половине щита, а второе слово нельзя было разобрать. Но имелось в виду, конечно, какое-нибудь Нижнее Кукуево. Брошенная деревня, где травы хороши оттого, что растут на старой золе.

— Во дура-то! — сказала Антипова себе самой и засмеялась. И почувствовала, как сквозь босые ноги в землю уходят страх, и напряжение, и тревога. Отпустило, надо же.
Вдруг пришло в голову, что здесь, в обгорелых развалинах, можно отыскать что-нибудь интересное. Старинные какие-нибудь вещи, иконы в самодельных окладах из фольги, уцелевший сундук с вышитыми скатертями или костяные бусы. И Антипова отправилась обходить пожарище, осторожно переступая через горелые брёвна и битое стекло.
Поиски оказались напрасны. Конечно, если в Нижнем и было что ценное, то местные давным-давно его нашли и вынесли. Но Антипова не расстроилась. Успокоилась, в конце концов. Погуляла. Набрала трав для чая. Всё-то день прошёл не зря.

А когда свернула в сторону дома, напоследок окинув взглядом розовое кипрейное поле, что-то горячо и коротко укололо босую ногу. Антипова наклонилась разглядеть колючку — не заноза ли — и оцепенела, увидев две крохотные ранки.
«Тихо, — сказала она себе самой, — тихо, тихо, без паники…»
В школе на уроках ОБЖ рассказывали, что делать, если укусила змея, но это было в какой-то давней, прошлой жизни, не вспомнить толком. Антипова села на землю. Оторвала у пляжной сумки ручку и крепко перемотала щиколотку. Сделала несколько медленных вдохов и выдохов. Взялась за телефон.
В трубке стояла глухая тишина. То ли в Нижнем не было сигнала, то ли с вышкой всё же приключилось что-то непотребное.
Стало пусто и жутко. И одновременно спокойно.
«Так и умру, — подумала Антипова почти равнодушно. — Ну и что. Вот умру — и не станет никаких проблем. Интересно, будет больно? А Игорю будет хоть чуть-чуть стыдно? А мальчики…»

Она только успела подумать: «Мальчики!» — как уже неслась, себя не помня, спотыкаясь, стараясь слабее наступать на укушенную ногу, поскуливая от страха и безнадёжности. Яд пока не чувствовался, только нога онемела из-за жгута и неловко подворачивалась.
Мостик, после которого слободка, и люди, и помощь, был уже совсем близко, когда крепко сжатый в руке телефон вдруг ожил и зазвонил.
— Игорь, — сказала Антипова в трубку, едва переводя дыхание, но стараясь не дрожать голосом, — Игорь, я на слободке, на мостике. Меня змея укусила. Вот… — и с облегчением свалилась в траву. Больше не нужно было бежать.

Было в Антиповой-старшей пятьдесят восемь килограмм, а после Елизаветиных разносолов, может быть, и целых шестьдесят два. Антипов-старший давным-давно пожертвовал физической формой в пользу интеллектуального труда и не поднимал ничего тяжелее ноутбука, однако пронёс жену на руках почти бегом через полдеревни, а ближе к медпункту так и вовсе в горку. Ворвался в чистую белую комнату, обрушил свою ношу на кушетку и страшными глазами уставился на огромную медлительную тёть Любу, фельдшерицу.
Антипова-старшая пока не была похожа на умирающую. Она села на кушетке, захлюпала носом и спросила, можно ли колоть сыворотку беременным. Глаза у Антипова-старшего стали ещё страшнее.

— Не змея, — уверенно сказала фельдшерица, осмотрев укушенную.
— А кто? — изумилась Антипова.
— Понятия не имею, — тёть Люба пожала плечами. — На скрепку наступила, может. Или на колючку какую. Зелёнкой помазать?
Антипов-старший издал неопределённый звук и сел рядом с женой.
Антипова-старшая облегчённо разрыдалась и получила стаканчик валериановой настойки.
Осыпав фельдшерицу горячими благодарностями и успокоившись, стали собираться домой.

По дороге Антипова вытирала слёзы и улыбалась. Смешной какой Антипов: говорит фельдшерице «до свидания», а сам привычно берёт жену с кушетки на руки. Не сказала бы отпустить — так и нёс бы, наверное, до самого дома.
Ни о чём не говорили дорогою; день закатывался в прохладные сумерки, низко летали стрижи. Было хорошо, пустовато внутри после перенесённых волнений, но зато легко. Уже на своей улице, увидев тёмную долговязую фигуру внизу, Антипова отпустила руку мужа и пошла переброситься со вдовою Найдёновой парой слов.

Вдова Найдёнова разгуливала взад-вперёд у своего забора, бормоча что-то под нос. В ней больше не было ничего страшного. Мало ли, у кого какие странности, какие тайные дела и секреты… Антипова даже знала, с чего начнёт разговор. Подойдёт и скажет: «Вот, значит, как это работает…»
Только оказавшись совсем близко, она увидела телефон в руках у вдовы и торчащую из-под платка гарнитуру.
— Что делать, что делать, — глухо и раздражённо говорила Найдёнова, — снимать штаны и бегать. Пробовал? Тоже пробовал? А у тебя админские права на эту папку есть? Тогда будем восстанавливать рут доступ по си си эйч…

Разговор всё не заканчивался, и вдова Найдёнова не замечала её. Антипова-старшая вежливо подождала минуты две, вздохнула и отправилась домой: пора было готовить мальчикам ужин.

Tags: Заречное
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments