?

Log in

No account? Create an account

August 11th, 2007

Признайся, Господи, что Ты их не создавал, драконьи зубы в распаханный ров не сеял. Их сотнями тысяч штампует огромный ксерокс, они на одно лицо в неизменно сером, на их следах никогда не растёт трава, по их щекам живая вода не течёт, любой из них обречён и обрит как рекрут, пустую жизнь добивая офисным веком. Нельзя же так издеваться над человеком — признайся, Господи, что Ты здесь совсем ни при чем.

Всё снилось, а нынче грезится наяву, что лето тянется чёрной густой резиной. Храни же от бед того, кто мечтал всю зиму перевалиться за край плетёной корзины и уползти в нескошенную траву… Того, кто живёт двадцать дней через год — храни от мелких бед и огромных ночных печалей, от черной жути пустых городских причалов; спаси его добрым утром и крепким чаем, взамен журавля дай ему двадцать пять синиц.

А время плывёт неспешно, как белый кит, вздымая брызги, глотая морскую мелочь; а здесь тридцать два в тени и конец недели, и значит, придется с обеда сидеть без дела, глядеть в окно, улыбаться и делать вид, что занят, нужен, серьёзен и вечно прав, что пахнет холодным морем стоячий воздух… Но в полседьмого метро, в полвосьмого гости; час пробил: кидай гарпун – или будет поздно. Осмелься, убей же время; дерзай, Ахав!

А Бог все глядит, мимолётно и свысока, в лице не меняясь и вниз не роняя слова, отводит глаза, вспоминает и смотрит снова, и видит, как в пятницу в половине седьмого выходят под небо дожившие до звонка.

Tags: