?

Log in

No account? Create an account

July 28th, 2007

Пойду-ка, думаю, повешу себе золотую медаль за любовь к человечеству. Нет, правда.

Когда узнаёшь о человеке то, чего ни в коем случае не должен был знать…
Нет, круче. Когда узнаёшь то, чего именно ты не должен был о нём знать…

Первое чувство — острейшее, трогательное, у самого сердца: причастность, совместность; такое близнецовое, сиамское, гладкошёрстное чувство, что даже удивительно.
Он конкурент, между прочим, он кинуть тебя собирался, а если не кинуть, то самоутверждаться за твой счёт до победного конца. А у тебя сердце замирает и перед глазами золотые искры. Вот как есть дура, если не прикидываешься.

(Так нежнейшая подруга детства в пору увлечения флексами выкладывала передо мной ювелирную, отточенную, чернейшую красоту на белых листочках; клялась и божилась, что это та же самая тушь — коричневатая, распадающаяся в порошок, как и у меня, из местных канцтоваров; что такое же пёрышко, стальное, советское, из бабушкиных закромов. Пока не забыла убрать с видного места флакончик с драгоценной китайской тушью и остальные не менее драгоценные девайсы китайского же производства. Это был инсайт. Это была любовь. Мне впервые хотелось обнять человека, обнять, прирасти, взъерошить волосы, услышать дыхание и биение сердца. Таким принятием всерьез, таким соперничеством человек неоспоримо меня утверждал.)

Но на зуб свою медальку я, пожалуй, пробовать не стану.
…Что я, в конце концов, шоколада не пробовала? Два слоя фольги и кругленькая шоколадка между ними, утешительный приз: не плачь, девочка.
А то ты не понимаешь будто, кто и за чей счёт утверждается на самом деле.
Как будто и не подозреваешь, что означает соучастие в неположенной тайне.

Но это захватывающе, конечно: знать то, чего не должен, и смотреть сверху — с таким ощущением, будто выпустил чернильного человечка в линованный свой блокнот, будто придумал его от начала и до конца, будто ты весь из себя невклепенный аффтар. Ты погляди, прямо как живой получился…
Нелепо получается и местами смешно.
Сочинитель человек человеку, не больше, хотя и не меньше тоже; это чудовищно, господа.