Tags: буквы в рифму

diminuendo

иногда снится бабушка

и летний день, и рамами наружу
смеется во все окна старый дом,
и солнце, искупавшись в каждой луже,
на крашеном полу лежит ничком,
устало. на изрезанной клеенке
клубника сладко грезит молоком,
в горох неровный свеженькой зеленки
коленки бьют синкопы под столом,
спешат асфальту новому навстречу,
в малинник, на качели, на чердак,
а на плите пугливо бьется греча,
озвучивая летний кавардак.
и ты все та же: светлая, живая
с бороздками историй на руках,
смеешься, хмуришься, ворчишь, переживаешь,
что лoб рaзбит и локти в синяках.
и все сединки на твоей макушке,
и все смешинки на твоем лице,
и все твои морщинки, и веснушки,
и зайчик солнечный на простеньком кольце-
все так взаправду, что боюсь проснуться
и в сотый раз с тобой не попрощаться.
diminuendo

как-то по женски

боженька говорит, благими лучится улыбками
что нужно терпеть и ждать, и держать себя в строгости
рыжий дьявол картинно закуривает, с ухмылкою
протягивает бокал шипящего сладкого Асти
барабанной кожей юбка натянута на коленки
и пальцы устало терзают горошины старых четок
"и ждать-то чего, - думает, - одни пересменки,
переломки да пересмешки соседских теток,
и что остается еще - кормить кобелей бездомных,
сердечные склеивать трещины, запивать шапманским,
держать себя в строгости, подругам давать миллионы умных
советов, смеяться взахлеб, вобщем, как-то по-женски
выживать".
pianissimo

потеплело?

тянут ручки ледяные человечки, тянут ручки
все под кожу, к легким, в яблочко, в височки.
в левом-правом подреберье - стон несмазанной телеги.
тянут ручки человечки, тянут время, тянут веки,
тянут зиму до апреля, снег кроят-перешивают.
ледяные человечки, отпустите. я живая.
pianissimo

(no subject)

как сказать тебе, пусть не годы, но две зимы спустя,
о том, что по-прежнему в нашей с тобой квартире,
где упрямо сохнут цветы и обои хрустят,
от горячих шарахаясь стен, и в пунктире
платочных штор, за бедламом любовных записок, свеч
и такого же страшно нужного барахла,
зацветает жасмин, старушки сидят на вече,
заглушенные хрупкой броней стекла,
в этом сладком "было", где как-то само собой,
не делилось "мы" и не вычитались будни,
как сказать тебе, что я все еще там, с тобой
засыпаю, так сладко, бережно, беспробудно.
как сказать тебе, что всю тысячу дней, прошедшую после нас,
в эти долгие зимы и лета, что врозь и вкось,
не торгуясь, отдам за самый обычный час,
тех "вчера", что нами прожиты так всерьез.
diminuendo

поговорим о погоде

ноябрь: крючочки-веточки-запястья,
на белом-черное пятнистым далматинцем,
зеленое отчаянно ютится
под серо-снежно-ледяным несчастьем.
у света урезая по минутке,
диктуют сумерки во всем свои порядки,
и утру наступает ночь на пятки,
сводя к насмешке солнце в промежутке.
и горькое уже горчит настолько,
что приторно, привычно, равнодушно
и, кажется, совсем уже не нужно
закусывать его лимонной долькой,
закусывать губу, платок бумажный
терзать, и перелистывать картинки,
и сетовать о лете. все неважно.
ноябрь: следочки-складочки-морщинки.