Tags: стратегии

face

Beyond the Red Door

Идут недели и месяцы, а я все ловлю себя на мысли, что упускаю ситуацию, что нужно было попасть в этом году на Венецианскую Биеннале. Сейчас, в эти последние дни, заканчивается там выставка Михаила Рогинского – одна из крупнейших ретроспектив, на которой, по-хорошему, надо бы несколько дней подряд побывать, как в музее, на которую имело бы смысл привести студентов, устраивать семинары, дискуссии – что для художников, что для искусствоведов. Особенную ценность для меня представляет периодизация: экспонирование работ отдельными корпусами-периодами (размеченными хотя бы в первом приближении).

Читала критику кураторского подхода (http://www.colta.ru/articles/art/3631), в какой-то части согласна с ней, но видимо, такие серьезные задачи никогда не могут быть решены однократно. Рогинский описал советскую и постсоветскую реальность одновременно в нескольких регистрах, и чтобы найти для этого адекватные слова, нужно прожить какое-то время с этим ощущением изоляции, почувствовать соединение монументальности и невесомости в его работе с пространством, понять высокую роль условности в его вещах, которые и до сих пор часто понимаются буквально.

Для меня Рогинский в живописи второй половины века был и остается центральной фигурой с тех пор, как я увидела его вещи в начале 2000-х. Он повернул все мое восприятие живописи, заставил осознать непрерывность живописной традиции довоенного и послевоенного времени, в конечном итоге именно его вещи мотивировали интерес к тридцатым годам. К его оптике мысль возвращается ежедневно в разговорах на кухне, в научной деятельности, в искусстве.Те координаты, которые он задал, еще не осознаны до конца, тот взгляд на предметный мир поздних сороковых-семидесятых, который он предложил, все еще остается остро значимым и в какой-то мере непонятым. Рогинский почти единственный в своем кругу настаивал на уходе от плоской социальности, видел политическое через пластическое, пластическое всегда было на первом месте. Нет, это не Хоппер, не Раушенберг, это энциклопедия нашего сознания, с которым мы и сами до сих пор не знаем, как поступить.

работы и другая информация https://www.facebook.com/MikhailRoginsky
http://roginskiy.org/


Фото Ю. Пальмин, archi.ru
face

«Единственный способ что-то изменить — это больше работать»: итоги "Феминистского Карандаша-2"

Оригинал взят у _palka в «Единственный способ что-то изменить — это больше работать»: итоги "Феминистского Карандаша-2"

На Рабкоре вышла наше с Викторией Ломаско итоговое интервью о проекте "Феминистский карандаш". Мы рассказали о результатах проекта, о его целях и перспективах, об иерархиях в активизме и работе с институциями. Спасибо всем, кто был с нами все это время.
Вся статья целиком - здесь
Цитирую маленький фрагмент, где речь идет о главном внутреннем конфликте.

Виктория Ломаско: Против зала на Artplay высказывались многие участницы, потому что они считали, что большой зал небезопасен для феминисток. Речь шла о том, чтобы сделать сепаратистское мероприятие — полностью сепаратистское, с закрытым входом, например.
Надя Плунгян: В результате такие требования уйти с большой площадки, высказанные нам прямо или завуалированно некоторыми участницами, привели к внутреннему конфликту в феминистской среде. Результат оказался немного необычным. Именно те участницы, которые всячески ратовали за сепаратистский вход и инициировали раскол, перестав с нами контактировать, пока что имеют наибольшую известность в феминистском активизме, опираясь при этом на результаты «ФК».
Я убеждена, что раскол — это хорошо, потому что инициатив должно быть много. Но мне хотелось бы прояснить, почему мы не согласились на «полуподвальный» формат. Видите ли, сейчас закрытая феминистская выставка была бы сродни разговору о насилии за закрытыми дверями.
Художницы, занимающиеся феминистским искусством, уже миновали этап первоначального страха выйти на публику. Уже был первый «Феминистский карандаш», который был не очень магистральным мероприятием, уже сложилось осознание, что мы работаем не в вакууме. Мы уже нуждаемся в институциях, и эта выставка и была пробным шаром, пробной институцией. Все сработало, стратегия оправдала себя. Мы получили серьезный резонанс. Феминистское искусство в России есть, и никто не может его отрицать.
Парадоксальным образом, многие феминистские активистки оказались не готовы к институционализации их идей. Не готовы к тому, что доступ к серьезным позициям получат и другие женщины, не только самые известные уже феминистские художницы или те, кому особо помощь и не нужна, но и те, кто находится в полном вакууме в своем городе. Феминистское искусство должно быть платформой, а не личной территорией ряда отдельных женщин. Смысл — оздоровить общество, заставить его думать, а не создать новую элитистскую шайку-лейку.


Обсуждение выставки. Фото Татьяны Сушенковой


face

Ксенофобия

Давно наблюдаю, что люди, которые с негодованием пишут, что их несправедливо обвинили в ксенофобии, не рвутся уточнять, отчего и при каких обстоятельствах это произошло. Таким образом, акцент переносится с ответственности за речь на саму личность автора, и предметный разговор лишается смысла, потому что личность как таковая не может быть ксенофобной от природы: ксенофобным может быть конкретное высказывание, которое в тексте как раз пропущено.
face

ГрД

Умер Григорий Дашевский, а вот он был одним из немногих людей которые были в состоянии критиковать либеральную гуманитарную сцену изнутри и видел все ее слабые места. симпатичная этическая позиция. прямой разговор об инвалидности и вытеснении стигмы обществом, о риторике союзничества и ее возможностях. как именно это вытеснение происходит. что-то вроде "обмена" политич стратегиями. вполне однозначное отношение к нерефлексивному воспроизводству "интеллигентского мифа" в послевоен. время и к такой же нерефлексивной канонизации его центральн фигур. разговоры про Веру Ермолаеву. Принцип размышлять наедине или в дневниковом формате вполне жестко, но из самосохранения оставлять мнение при себе. Личное знакомство так и не состоялось, но мы много переписывались. Ужасно, не думала что он был так серьезно болен чувствую себя подавленной
face

Гриффиндор и Слизерин

Многоуважаемый В.В.! Я очень сожалею, что мне приходится писать эти строки, но что-то во мне протестует и удручает меня. Я привык, вернее, избаловал себя привычкой считать себя если не одним из ваших друзей, то хотя бы одним из тех людей, которые мыслят не совсем отлично, чем вы сами. Благодаря З.Н. Мережковской [Гиппиус] меня занесли в категорию "людей действия", в то время, как вы все принадлежите к "людям размышления". Этот эпитет, которым я пожалован в известной степени по знакомству, я принял не стесняясь, ведь возможно, и такие люди тоже нужны. Тем не менее понятно, что поскольку я осознаю свою знаменитую "энергию" и "силу" - качества, которые, если хотите, скорей напоминают легкоатлетические упражнения, я всегда боялся подойти ближе к "людям размышления" и держался от них всегда на расстоянии, хотя и ощущаю до сих пор с ними известное взаимопонимание, которое никакой эпитет разрушить не в состоянии.
Дягилев - Розанову. 29 ноя 1901

старо, как мир
face

Пария - part II

Cruelty of possibility 1 from TanzLaboratorium on Vimeo.



Лариса Венедиктова, группа TanzLaboratorium, Киев.

замечательно пластически сделано, даже тяжело смотреть. Мне нравится, как здесь разыгран сюжет отказывающего тела, последних сил. Это то, о чем искусство говорит редко, как о слишком повседневном мотиве. Но возможно, повседневность - как раз то единственное, что несет политический смысл.

Я пробыла в Киеве неделю. Как это утомляет, что за границей я чувствую спокойное уважение как эксперт в своей области, как профессионал, когда мои статьи знают и читают, и мои лекции и инициативы вызывают живой отклик, вопросы, дискуссии, и проч.
А здесь, в Москве - нормативным становится высокомерие других, игнорирование моих границ, навязчивые требования внимания, обесценивание на работе или в прессе.

С детства я так привыкла быть вундер-киндом, что почти не замечаю ежедневно покровительственного и небрежного отношения к себе как к "молодому" ученому, как к художнику, как к гражданской активистке наконец. Меня как бы приучили думать - "неважно, сколько книг выйдет под твоей фамилией, наш снисходительный тон всегда будет таким. Не требуй, не смей отказывать или отвечать жестко, не смей ставить границ. Помни, ты - слишком начитанная девочка, девочка со слишком сильным интересом к искусству, а такие вещи мы нормальными не считаем. Поэтому лучше помолчи и улыбнись, когда тебя похлопают по плечу те, кто не сделал и половины твоей работы, не прочел и половины твоей библиотеки. Лучше постарайся им понравиться, а не то пошла вон из социального поля, пария, синий чулок, итд итд".

Ну вот после Киева я что-то сообразила: я же ведь столько лет пробыла парией, чего мне сейчас-то заморачиваться. Надо уже собраться и выкинуть из своей жизни идиотские патронатные отношения и написать новую книгу, а то, ей-богу, уже три года не могу разобрать архив из-за того что мне на работе говорят.
face

Francoise Hardy, inspiration



Франсуаза Арди об одиночестве как вдохновляющей необходимости, о конкретизации фантазма и своей былой сентиментальности и зажатости.
Конечно, сегодня она мне куда больше нравится
и ее обычная меланхоличность не выглядит милой, а скорее обыденностью, это приятно

et je serais poussiere
21 чиж

театр для себя



было бы неплохо стилизовать внешность в духе ученой женщины 30-х-40х, но нет вкуса и умения красить лицо и носить каблук /хотя последнее, кажется, в той среде было нестрого/. В детстве я симпатизировала Зинаиде Гиппиус, а потом Кругликовой, но такие образы сегодня чересчур парадно и архаично смотрятся, к сожалению.
Из близких мне стратегий сейчас - скажем, Надежда Удальцова или Фрида какая-нибудь, то есть, позволяющие и ватник, и простой пиджак с глухим платьем военных лет. Не исключено, что все это могло бы на время помочь оградиться от снисходительного отношения [возраст] и подчеркнуть некоторую общую закрытость. Увы, обратная сторона этого момента - лишняя краска "женственности", которой я в целом избегаю, полагая, что она может еще всего разного напортить см. рис. 1.