Tags: разговоры

face

Беспредметное искусство как двигатель прогресса

В последнее время с близкими друзьями и коллегами пошел какой-то второй виток обсуждения темы российского художественного образования – главным образом в том, что касается восприятия искусства XX века в массовом сознании. Один из собеседников, с которым тема возникает постоянно - петербургский график и писатель Рюрик Попов, с которым я познакомилась во время работы над книгой об Ольге Гильдебрандт-Арбениной и перезваниваюсь уже около десяти лет.
Сейчас ему 86: начиная с семидесятых, параллельно своей занятости на Ленфильме он работал в русле кондратьевцев, был частью группы Владимира Волкова, на протяжении многих лет входил в близкий круг Герты Неменовой. Рюрик Попов – один из тех людей, кто хорошо понимает, насколько важно учитывать абстракцию, уметь понять ее, уметь увидеть происходящее в сороковых, пятидесятых, семидесятых не только как «авангард, остановленный на бегу» и разворот к соцреализму, а как результат глубокого переосмысления проблемы «подражания природе» после опытов ГИНХУКа. В его работах - это тонкие подробные рисунки, сделанные карандашом - предметы сияют изнутри, развоплощаясь и снова собираясь на бумаге. Реализм в них рождается из абстракции, и никак иначе.

К сожалению, в художественном образовании слишком многое стоит на месте. В школе и вузах почти не обсуждаются такие вещи, как изобразительная поверхность, увязанность предметов с фоном, да и вообще в широком смысле - сами категории пространства и формы. А ведь в конце концов именно эти вещи указывают на степень погруженности в проблему, на степень нашего осознания происходящего в истории искусства - и в нашей собственной исторической памяти. Когда шутка про то, что "черный квадрат может нарисовать каждый" тиражируется на государственном уровне - она перестает быть шуткой, а становится образом мысли и действия, построенным на самоцензуре.И очень дорогого стоят такие просветительские инициативы, которые ставят себе задачу сделать логику и смысл беспредметного искусства понятными широкому зрителю, предложить студентам обновленные «очки» вместо привычного натуралистичного копирования, вместе с тем поддерживая в них тягу к работе с натурой. Именно такой инициативой я считаю экспериментальную педагогическую работу, которую Вика Ломаско ведет в российских колониях.
Я оглядываюсь на Вику и в своих собственных текстах по истории советского искусства, которые пишу для школьных учителей, в любых лекциях, которые готовлю, и стараюсь всегда рекомендовать ее пособия, написанные очень ясным, открытым слогом.

Я убеждена, что никакой художественный процесс не может быть построен «на всем готовом», на готовых заимствованных концепциях, на эксплуатации наследия без его понимания. Но такие художники, как Ломаско, которые мыслят, анализируют и снова и снова смотрят исторический контекст, применяя его для сегодняшнего дня – такие художники изменят и заставят работать современные образовательные системы.

Вот методичка Вики Ломаско по работе с цветом и формой - по материалам урока, проведенного в Новооскольской девичьей колонии
face

«Единственный способ что-то изменить — это больше работать»: итоги "Феминистского Карандаша-2"

Оригинал взят у _palka в «Единственный способ что-то изменить — это больше работать»: итоги "Феминистского Карандаша-2"

На Рабкоре вышла наше с Викторией Ломаско итоговое интервью о проекте "Феминистский карандаш". Мы рассказали о результатах проекта, о его целях и перспективах, об иерархиях в активизме и работе с институциями. Спасибо всем, кто был с нами все это время.
Вся статья целиком - здесь
Цитирую маленький фрагмент, где речь идет о главном внутреннем конфликте.

Виктория Ломаско: Против зала на Artplay высказывались многие участницы, потому что они считали, что большой зал небезопасен для феминисток. Речь шла о том, чтобы сделать сепаратистское мероприятие — полностью сепаратистское, с закрытым входом, например.
Надя Плунгян: В результате такие требования уйти с большой площадки, высказанные нам прямо или завуалированно некоторыми участницами, привели к внутреннему конфликту в феминистской среде. Результат оказался немного необычным. Именно те участницы, которые всячески ратовали за сепаратистский вход и инициировали раскол, перестав с нами контактировать, пока что имеют наибольшую известность в феминистском активизме, опираясь при этом на результаты «ФК».
Я убеждена, что раскол — это хорошо, потому что инициатив должно быть много. Но мне хотелось бы прояснить, почему мы не согласились на «полуподвальный» формат. Видите ли, сейчас закрытая феминистская выставка была бы сродни разговору о насилии за закрытыми дверями.
Художницы, занимающиеся феминистским искусством, уже миновали этап первоначального страха выйти на публику. Уже был первый «Феминистский карандаш», который был не очень магистральным мероприятием, уже сложилось осознание, что мы работаем не в вакууме. Мы уже нуждаемся в институциях, и эта выставка и была пробным шаром, пробной институцией. Все сработало, стратегия оправдала себя. Мы получили серьезный резонанс. Феминистское искусство в России есть, и никто не может его отрицать.
Парадоксальным образом, многие феминистские активистки оказались не готовы к институционализации их идей. Не готовы к тому, что доступ к серьезным позициям получат и другие женщины, не только самые известные уже феминистские художницы или те, кому особо помощь и не нужна, но и те, кто находится в полном вакууме в своем городе. Феминистское искусство должно быть платформой, а не личной территорией ряда отдельных женщин. Смысл — оздоровить общество, заставить его думать, а не создать новую элитистскую шайку-лейку.


Обсуждение выставки. Фото Татьяны Сушенковой


face

Школа Злословия

Вышел мой эфир со Школы Злословия. Передача сейчас идет примерно 35 минут, а запись заняла час двадцать и, конечно, была перемонтирована.
Немного жаль, что некоторые темы не вошли. Например, хороший кусок о том, как связаны политика традиционной семьи, атаки на абстрактное искусство и криминализация гомосексуальности. Ностальгия Толстой по Бродскому, который выдыхал дым в лицо американским феминисткам. Воспоминание о кошмарах жизни на загнивающем западе. О том, как устроена в постсоветском обществе память о репрессиях в наших семьях и почему отрицание репрессий - это феминистская проблема. Перечисление причин, почему анализ чужого текста и атаки на личность автора - разные вещи.

К сожалению, мне пока сложно судить со стороны, насколько все эти остатки разговора удалось сложить в единое высказывание. Буду рада обратной связи.

face

И все засмеялись, а Ваня заплакал

Оригинал взят у pas_tushki в Вопрос
Ситуация:

Коля украл у Вани три рубля. Ваня заметил кражу и уличил Колю. За это Коля назвал Ваню предателем. Действительно, Ваня предал интересы Коли, ведь в интересах Коли считаться честным человеком, а не вором.

Вопрос: что делать предателю Ване?

1. Сказать самому себе: «да, я предатель, быть предателем не стыдно».
2. Сказать самому себе: «никакой я не предатель, это все риторика».

Понятно, что второй вариант кажется более убедительным. Однако, если Ване не доставляет удовольствия быть жертвой, то за жизнь его сотни раз назовут предателем. Каждый раз он будет терзаться сомнениями и страдать от неправой обиды. Соблазнительный же первый вариант закрывает вопрос раз и навсегда.

face

Об аутизме, переводах и социальной работе с аутистами от первого лица

Самая лучшая новость недели: апрельский номер журнала Гламур опубликовал большой материал о фонде "Выход", помогающем аутистам в России, и там напечатано интервью с Ветой Морозовой на целую страницу.
Я как раз купила его. Держу в руках и чувствую реальный подъем впервые за много месяцев.
Да здравствует просвещение и самоадвокация!

Collapse )

face

"Конец, это конец" и проч

Оригинал взят у hey_jan_ghapama в про "конец"
Я знаю, что многие верят в то, что если что-то совершается плохое, например, в россии, то возникает ощущение, что "система" скоро не выдержит, все развалится, потому что дальше невозможно.
это чувство сопровождало граждан нашей страны давно. вот, например, первая половина 1950-х:
"В лагере мы подружились с Надеждой Марковной Улановской. Ее дочь Майя – моя одноделка. Ее арестовали, когда родители уже сидели, и когда мы встретились в лагере, я первая рассказала Надежде Марковне, что Майе дали 25 лет. Помню, как она кричала: «Всё! Это конец! Это им конец! Если они начали сажать детей – они долго не протянут. Теперь им всем конец» ".
понятно, что конца не было
http://pda.novayagazeta.ru/apps/gulag/49710.html

face

пожар в крови, гнусное

ужас, в Бишкеке напали на группу феминисток в преддверии 8 марта, а Алехину и Толоконникову избили и облили зеленкой, повредив глаза. и еще эта история с блокадником, на которого кричал Милонов и рвал плакат. вообще градус насилия зашкаливает, ощущение искусственной истерии. для чего это? не могу понять. фоном вспоминаются гитлеровские речи, когда он доводил себя до состояния аффекта вплоть до слез
face

Апокалипсис

Из ряда идей о разрушении старого мира и построении нового мне ближе всего идея апокалипсиса. С одной стороны, она архаична, и потому кажется безопаснее любого другого уничтожения. Вариант апокалипсиса предлагает вернуть состояние мира к истокам, да еще в компании заранее знакомых и подробно описанных образов смерти - конь, ангел, темные небеса. С другой стороны, в ней есть какая-то симпатичная коллективность веры.

В этом году многие знакомые сместили свои взгляды в консервативное русло, начали бояться, уходить от уязвимых позиций, искать более надежную социальную опору. Вот и я последую этому тренду и выберу апокалипсис, который меня утешает и восстанавливает, потому что сообщает о нашей гибели в канонических декорациях
face

Ксенофобия

Давно наблюдаю, что люди, которые с негодованием пишут, что их несправедливо обвинили в ксенофобии, не рвутся уточнять, отчего и при каких обстоятельствах это произошло. Таким образом, акцент переносится с ответственности за речь на саму личность автора, и предметный разговор лишается смысла, потому что личность как таковая не может быть ксенофобной от природы: ксенофобным может быть конкретное высказывание, которое в тексте как раз пропущено.