Tags: могут ли угнетенные говорить

face

Моя старая лекция об отражениях в искусстве советского гендерного порядка 1930-50-х гг

Неожиданно нашла заинтересованную рецензию на свою лекцию в Музеоне позапрошлого года. Вспомнить ее приятно. Многое с того времени изменилось, начались какие-то новые проекты. Я жалела, что ее выложили в сеть без слайдов, но кому-то, оказалось, удалось ее послушать как аудио.

Самый курьез в том, что в комментариях люди начинают обсуждать мой собственный гендер, называя меня нимфой (ссылка ведет на статью какого-то мужика, полную штампов и мизогиничного бреда: он пишет о "дурочках" из "академической среды", которые его дескать привлекают, но жить он с ними не хочет).

Значения этому придавать я бы и не стала, если бы сама тема "нимфы" не была бы, по исторической иронии, формой гендерного диссидентства в 30х и не содержала в себе оппозицию сталинской норме женственности. Об этом я только что написала статью для сборника памяти Михаила Кузмина, анализирующую смысл параллели, которую современники проводили между художницами Мари Лорансен и Ольгой Гильдебрандт. Стратегия "нимфы" имела в советском обществе четкое политическое измерение: она означала избегание нормативных контрактов, демонстрировала амбивалентность, флюидность - вместо нужной обществу лояльности в образе "советской женщины".

Тема "дурочки", которую в связи с этим многие форсят, очевидно связана с представлениями о непонимании социальных правил и демонстрацией этого непонимания. В сталинском СССР демонстрация нелояльности, в том числе и в гендерном выражении, не расценивалась как милая причуда и вела только к маргинализации, а не к социальному повышению. Об этом можно прочесть у Кобринского в книге о Хармсе, но о женщинах такого написано мало.

Так что теперь мне захотелось прочесть лекцию уже о вариантах "отпадения" от "титульного" женского гендера в 1930-50 е. Надеюсь сделать это в наступающем году - спасибо rikki_t_tavi.


Оригинал взят у rikki_t_tavi в Год назад и сегодня: гендерная тема в искусстве и Надежда Плунгян
К идее заканчивания прошлогодних дел. Я начала с первого июля прошлого года. Тогда я смотрела школу злословия с Надеждой Плунгян и обсуждала, отчего ведущие рванулись бить ногами феминизм, когда собеседница их антрополог, а не социальный активист. В коментах мне дали там ссылку на лекцию Плунгян на ютубе "Советский гендерный порядок 1930-50х гг и его отражения в изобразительном искусстве" (Часть первая и часть вторая).

Там она рассказывает, как менялась презентация женского и мужского образа в изобразительном искусстве после революции. Жалко только, что камера показывает все время ее, а не экран, на котором иллюстрации. Но я слушаю на телефоне и хожу с ним, а потом присела к большому компьютеру и нашла в интернете практически все картины, которые она упоминает. Очень интересно про то как общество, государство давит в сторону корректировки женского образа. Кажется, что художники просто изображают то, что есть, что универсально - а вот нет!

Collapse )
face

Беспредметное искусство как двигатель прогресса

В последнее время с близкими друзьями и коллегами пошел какой-то второй виток обсуждения темы российского художественного образования – главным образом в том, что касается восприятия искусства XX века в массовом сознании. Один из собеседников, с которым тема возникает постоянно - петербургский график и писатель Рюрик Попов, с которым я познакомилась во время работы над книгой об Ольге Гильдебрандт-Арбениной и перезваниваюсь уже около десяти лет.
Сейчас ему 86: начиная с семидесятых, параллельно своей занятости на Ленфильме он работал в русле кондратьевцев, был частью группы Владимира Волкова, на протяжении многих лет входил в близкий круг Герты Неменовой. Рюрик Попов – один из тех людей, кто хорошо понимает, насколько важно учитывать абстракцию, уметь понять ее, уметь увидеть происходящее в сороковых, пятидесятых, семидесятых не только как «авангард, остановленный на бегу» и разворот к соцреализму, а как результат глубокого переосмысления проблемы «подражания природе» после опытов ГИНХУКа. В его работах - это тонкие подробные рисунки, сделанные карандашом - предметы сияют изнутри, развоплощаясь и снова собираясь на бумаге. Реализм в них рождается из абстракции, и никак иначе.

К сожалению, в художественном образовании слишком многое стоит на месте. В школе и вузах почти не обсуждаются такие вещи, как изобразительная поверхность, увязанность предметов с фоном, да и вообще в широком смысле - сами категории пространства и формы. А ведь в конце концов именно эти вещи указывают на степень погруженности в проблему, на степень нашего осознания происходящего в истории искусства - и в нашей собственной исторической памяти. Когда шутка про то, что "черный квадрат может нарисовать каждый" тиражируется на государственном уровне - она перестает быть шуткой, а становится образом мысли и действия, построенным на самоцензуре.И очень дорогого стоят такие просветительские инициативы, которые ставят себе задачу сделать логику и смысл беспредметного искусства понятными широкому зрителю, предложить студентам обновленные «очки» вместо привычного натуралистичного копирования, вместе с тем поддерживая в них тягу к работе с натурой. Именно такой инициативой я считаю экспериментальную педагогическую работу, которую Вика Ломаско ведет в российских колониях.
Я оглядываюсь на Вику и в своих собственных текстах по истории советского искусства, которые пишу для школьных учителей, в любых лекциях, которые готовлю, и стараюсь всегда рекомендовать ее пособия, написанные очень ясным, открытым слогом.

Я убеждена, что никакой художественный процесс не может быть построен «на всем готовом», на готовых заимствованных концепциях, на эксплуатации наследия без его понимания. Но такие художники, как Ломаско, которые мыслят, анализируют и снова и снова смотрят исторический контекст, применяя его для сегодняшнего дня – такие художники изменят и заставят работать современные образовательные системы.

Вот методичка Вики Ломаско по работе с цветом и формой - по материалам урока, проведенного в Новооскольской девичьей колонии
face

«Единственный способ что-то изменить — это больше работать»: итоги "Феминистского Карандаша-2"

Оригинал взят у _palka в «Единственный способ что-то изменить — это больше работать»: итоги "Феминистского Карандаша-2"

На Рабкоре вышла наше с Викторией Ломаско итоговое интервью о проекте "Феминистский карандаш". Мы рассказали о результатах проекта, о его целях и перспективах, об иерархиях в активизме и работе с институциями. Спасибо всем, кто был с нами все это время.
Вся статья целиком - здесь
Цитирую маленький фрагмент, где речь идет о главном внутреннем конфликте.

Виктория Ломаско: Против зала на Artplay высказывались многие участницы, потому что они считали, что большой зал небезопасен для феминисток. Речь шла о том, чтобы сделать сепаратистское мероприятие — полностью сепаратистское, с закрытым входом, например.
Надя Плунгян: В результате такие требования уйти с большой площадки, высказанные нам прямо или завуалированно некоторыми участницами, привели к внутреннему конфликту в феминистской среде. Результат оказался немного необычным. Именно те участницы, которые всячески ратовали за сепаратистский вход и инициировали раскол, перестав с нами контактировать, пока что имеют наибольшую известность в феминистском активизме, опираясь при этом на результаты «ФК».
Я убеждена, что раскол — это хорошо, потому что инициатив должно быть много. Но мне хотелось бы прояснить, почему мы не согласились на «полуподвальный» формат. Видите ли, сейчас закрытая феминистская выставка была бы сродни разговору о насилии за закрытыми дверями.
Художницы, занимающиеся феминистским искусством, уже миновали этап первоначального страха выйти на публику. Уже был первый «Феминистский карандаш», который был не очень магистральным мероприятием, уже сложилось осознание, что мы работаем не в вакууме. Мы уже нуждаемся в институциях, и эта выставка и была пробным шаром, пробной институцией. Все сработало, стратегия оправдала себя. Мы получили серьезный резонанс. Феминистское искусство в России есть, и никто не может его отрицать.
Парадоксальным образом, многие феминистские активистки оказались не готовы к институционализации их идей. Не готовы к тому, что доступ к серьезным позициям получат и другие женщины, не только самые известные уже феминистские художницы или те, кому особо помощь и не нужна, но и те, кто находится в полном вакууме в своем городе. Феминистское искусство должно быть платформой, а не личной территорией ряда отдельных женщин. Смысл — оздоровить общество, заставить его думать, а не создать новую элитистскую шайку-лейку.


Обсуждение выставки. Фото Татьяны Сушенковой


face

"Героиня нашего времени": Феминистский Карандаш в Осло.

Мы с Викой Ломаско смонтировали и повесили "Феминистский карандаш" в галерее 69 в Осло. Она будет идти там до конца недели в рамках конференции First Supper Symposium. Это тоже сокращенный вариант московской выставки в Москве, называется "Героиня нашего времени". Она начинается с огромного трафарета на стене галереи с изображением амазонки, который я вырезала по рисунку Вики, составив из множества листов а4. На выставке два зала - политический и повседневный. В политическом работа Zoa Art о Таисии Осиповой, инсталляция Яны Сметаниной о погибших правозащитницах, серия Ломаско о суде над Pussy Riot. В "повседневном" - Умная Маша о том, почему гомофобный закон касается российских женщин, Хагра о женщинах и спорте, Ильмира Болотян о жизни в женском монастыре, плакаты Анны Репиной, стикер Zoa Art о насилии и созависимости, Gandhi - трафарет о "невидимых женщинах", и огромный раскрашенный от руки стикер Манной Каши "Феминистское знамя". Привезли еще хоругвь против домашнего рабства, на улице поместили трафарет группы "феминистская инициатива" о женских коммунах.

Вчера виделась с Джудит Батлер и немного поговорила с ней о феминизме и лгбт-правозащите в России, подарила ей историческую брошюру к 20-летию отмены ст. 121, которую мы написали с Ирой Ролдугиной. Они вместе с Рози Брайдотти смотрели выставку, мы провели что-то вроде экскурсии, как делали в Москве. Когда Вика рассказывала о своей документальной серии о проституции в Нижнем Новгороде, выяснилось, что Батлер знает слово mamochka (перевод Thomas Campbell). Выставка им понравилась, задавали вопросы etc.
И Батлер, и Брайдотти спрашивали про российских левых и их реакцию на ФК2, которая их, как я понимаю, не слишком удивила. Переглянулись и сказали, что мир двигается назад в шестидесятые, что в какой-то степени верно, учитывая поступок Александры Галкиной и положительное отношение к вандализму на выставке в арт-изданиях, который был расценен как храбрый "постфеминистский анализ". К этой манипуляции они обе отнеслись с большим отвращением.
Потом, уже вечером, Батлер рассказывала довольно интересно про свой визит в Африку и то, как там устроена самоорганизация женщин, которые ведут борьбу против коррекционных изнасилований. На встречу с ней там пришло человек двести активисток. Довольно впечатляюще, если сравнивать с отношением к изнасилованию в России. То есть, в Африке при полном отсутствии правового поля женщины как-то находят силы для консолидации, сопровождают потерпевшую на суды и требуют мед. освидетельствования. Может быть, и у нас когда-то найдутся для этого силы. А сейчас даже не уверена, найдется ли двести человек протестовать.



Collapse )

face

Зал ожидания

Джордж Тукер. Зал ожидания II, 1982.
George Tooker. Waiting room II, 1982
Одна из моих любимых картин. Про этого художника я думала написать в Арт-Хронику, когда она еще функционировала. Может, еще будет случай

face

Об аутизме, переводах и социальной работе с аутистами от первого лица

Самая лучшая новость недели: апрельский номер журнала Гламур опубликовал большой материал о фонде "Выход", помогающем аутистам в России, и там напечатано интервью с Ветой Морозовой на целую страницу.
Я как раз купила его. Держу в руках и чувствую реальный подъем впервые за много месяцев.
Да здравствует просвещение и самоадвокация!

Collapse )

face

Ксенофобия

Давно наблюдаю, что люди, которые с негодованием пишут, что их несправедливо обвинили в ксенофобии, не рвутся уточнять, отчего и при каких обстоятельствах это произошло. Таким образом, акцент переносится с ответственности за речь на саму личность автора, и предметный разговор лишается смысла, потому что личность как таковая не может быть ксенофобной от природы: ксенофобным может быть конкретное высказывание, которое в тексте как раз пропущено.
face

ГрД

Умер Григорий Дашевский, а вот он был одним из немногих людей которые были в состоянии критиковать либеральную гуманитарную сцену изнутри и видел все ее слабые места. симпатичная этическая позиция. прямой разговор об инвалидности и вытеснении стигмы обществом, о риторике союзничества и ее возможностях. как именно это вытеснение происходит. что-то вроде "обмена" политич стратегиями. вполне однозначное отношение к нерефлексивному воспроизводству "интеллигентского мифа" в послевоен. время и к такой же нерефлексивной канонизации его центральн фигур. разговоры про Веру Ермолаеву. Принцип размышлять наедине или в дневниковом формате вполне жестко, но из самосохранения оставлять мнение при себе. Личное знакомство так и не состоялось, но мы много переписывались. Ужасно, не думала что он был так серьезно болен чувствую себя подавленной