Tags: живопись

face

Beyond the Red Door

Идут недели и месяцы, а я все ловлю себя на мысли, что упускаю ситуацию, что нужно было попасть в этом году на Венецианскую Биеннале. Сейчас, в эти последние дни, заканчивается там выставка Михаила Рогинского – одна из крупнейших ретроспектив, на которой, по-хорошему, надо бы несколько дней подряд побывать, как в музее, на которую имело бы смысл привести студентов, устраивать семинары, дискуссии – что для художников, что для искусствоведов. Особенную ценность для меня представляет периодизация: экспонирование работ отдельными корпусами-периодами (размеченными хотя бы в первом приближении).

Читала критику кураторского подхода (http://www.colta.ru/articles/art/3631), в какой-то части согласна с ней, но видимо, такие серьезные задачи никогда не могут быть решены однократно. Рогинский описал советскую и постсоветскую реальность одновременно в нескольких регистрах, и чтобы найти для этого адекватные слова, нужно прожить какое-то время с этим ощущением изоляции, почувствовать соединение монументальности и невесомости в его работе с пространством, понять высокую роль условности в его вещах, которые и до сих пор часто понимаются буквально.

Для меня Рогинский в живописи второй половины века был и остается центральной фигурой с тех пор, как я увидела его вещи в начале 2000-х. Он повернул все мое восприятие живописи, заставил осознать непрерывность живописной традиции довоенного и послевоенного времени, в конечном итоге именно его вещи мотивировали интерес к тридцатым годам. К его оптике мысль возвращается ежедневно в разговорах на кухне, в научной деятельности, в искусстве.Те координаты, которые он задал, еще не осознаны до конца, тот взгляд на предметный мир поздних сороковых-семидесятых, который он предложил, все еще остается остро значимым и в какой-то мере непонятым. Рогинский почти единственный в своем кругу настаивал на уходе от плоской социальности, видел политическое через пластическое, пластическое всегда было на первом месте. Нет, это не Хоппер, не Раушенберг, это энциклопедия нашего сознания, с которым мы и сами до сих пор не знаем, как поступить.

работы и другая информация https://www.facebook.com/MikhailRoginsky
http://roginskiy.org/


Фото Ю. Пальмин, archi.ru
face

"Авангард и авиация" в Еврейском музее

Вчера в Еврейском музее прошло открытие выставки "Авангард и авиация", который я считаю одним из наиболее ярких проектов Александры Селивановой. Сложно представить, что после десяти лет обсуждения этой темы ей наконец удалось собрать в едином - и так изящно решенном - пространстве всю эфемеру советского авиационного мифа двадцатых, от игрушек до плакатов до летных шлемов, от деревянных моделей ранних самолетов до чертежей Циолковского и черновиков Федорова.
Вообще выставка выполнена на замечательном музейном уровне и будет интересна широкому кругу людей именно в силу наглядности и познавательности. Очень понравилось "воздушное" монтажное решение с подвешенными в воздухе белыми досками, на которых помещена живопись и знаковые фотоснимки. Гвоздь экспозиции - полотно Купцова из музея Вооруженных сил, не перестаю удивляться, насколько светлыми выглядят краски в жизни, никакие воспроизведения этого не передают. Есть отличный редкий плакат Марии Бри-Брейн о женщинах в авиации и отдельная стена о летчицах. Каждая тема очень детально разобрана в нескольких плоскостях: документальной, художественной, социальной.
Для меня было большой честью не только принять участие в каталоге в качестве автора, но и предоставить для экспозиции часть дедушкиной авиабиблиотеки. Когда-то эти книги принадлежали его дяде, пролетарскому поэту и авиатору Ивану Рахилло. Очень приятно, что моя статья соседствует с текстом коллеги по "Новой Москве", замечательного исследователя Рамиза Алиева.

Рекомендую всем, кому интересна история раннесоветской повседневности, кто любит авиацию и живопись тридцатых годов, а еще тем, у кого есть дети))))



face

Василий Маслов, каталог

Саша Селиванова придумала, а музейный дизайнер сверстала замечательный, хотя и небольшой каталог к выставке с нашими текстами. Шрифт Белуха выбран потому, что его любил сам Маслов. По меткому замечанию Леши Петухова, рыже-черная гамма оживляет в памяти обложки журнала L'art vivant, который многим знаком по Петрову-Водкину :)





Если мне написать где-то в комментах, я могу выслать его пдф.
21 чиж

Жизнь и смерть

В одной из недавних статей о Петрове-Водкине говорится, что мужчины у него олицетворяют смерть, а женщины - даже довольно холодные образы - выступают как животворящие фигуры, + материнское начало etc
Я прочла это и задумалась
Вот бы, думаю, сделать все по-другому, обратным образом
Как интересно бы это было - поставить такую задачу

И вдруг неожиданно понимаю, что в моих собственных картинах эта схема именно что обратна, перпендикулярна
Женщин я всегда ассоциирую со смертью и изображаю их в мерцании, на фоне пустых пейзажей - по ту сторону
Возможно потому, что сама вижу себя по ту сторону
У меня на картинах много старух
Мужчины за редкими исключениями изображены с детьми на руках, с родителями, иногда в каком-то утвердительном варианте существования в потоке жизни

Вот живешь и сама себя не знаешь
face

искусства и ремесла

Ладно, напишу кратко и без замка
последние лет 5 мне доброжелатели часто стали говорить прямо или косвенно, что когда не писала о политике, а постила здесь свою поэзию или живопись, я была более милая и социально приемлемая,
и вообще если я буду продолжать именно живопись, то лично они меня станут больше любить и уважать
так вот:
1)Никакой разницы между моими взглядами 10 лет назад и сейчас нет. Я писала картины, именно исходя из той системы ценностей, которую я формулирую в публицистике. Сейчас я нахожу адекватные слова, раньше я имела меньше доступа к информации, говорить пластическим языком мне было легче.
Мои картины всегда говорили о той же проблематике, что интересна мне сейчас - о социальном исключении и травме.
Люди, которые считают мою живопись чем-то милым и приемлемым, просто ее не понимают и никогда не понимали.

2)Искусство для меня делится на две категории: когда ты делаешь нечто, чтобы кому-то понравиться
или чтобы что-то сказать. Для меня ценность и в своем и в чужом всегда имело только второе. И это очень большая ошибка думать, что собственное высказывание может быть как-то упрощено и адаптировано, и что существует для него безопасная и средняя форма, не сложная, не острая, никого не утомляющая.
face

Evil way

Несколько встреч за последние три дня.

Была на вечере Вик. Иванiва, довольно прочное впечатление, как-то организует жизнь.
Мы немного поговорили, и я думаю, получится что-то вроде интервью.
Интересна граница житейского и художественного. В Мск это полуосознаваемая вещь, не особо-то о ней говорят по существу.

Видела старого друга, отдавала антологию средневековой мысли. Он рассказал, что работает бухгалтером и практикует сейчас чтение книг, которые максимально неприятны. Огромный список от Арцыбашева до Мережковского. Переспросила его о впечатлениях, на каждую книгу он с огромной симпатией отвечал - совершенно не понравилось! - или - ужасно!

Двоюродная сестра (ей 14) написала, что сейчас читает Уайлда: "rather funny in an evil way". Возможно, правильный порядок чтения как раз такой, как у нее: сначала "1984" (в 13 лет), потом Уайлд в 14. А не как у меня (Уайлд в 8-10 и "1984" - в 15: совершенно нерабочий вариант).

Картинка, нарисованная мной в 12 лет:
Smith

На моем языке



Очень понравилось это видео и сопровождающий вторую часть "перевод" (который я сама, наверно, зря не перевела). Там говорится о том, что аутисты рассматриваются как люди только в том случае, если освоят "общий" язык социализации, а их собственные коммуникативные навыки культура "не видит", и ценными не считает.
По следам дискуссии о глобализме с kapodaki, на самом деле. Я говорила, что глобализм уместен, если происходит взаимовлияние культур, а не одностороннее подавление.

Совпало все это с воспоминаниями о Екатерине Григорьевой (ходила на поминки), о том, как она воспринимала простых женщин и делала их своими героинями. О ней часто пишут, что она их "жалеет" в картинах, но за что - не говорят. Выходит как просто за то, что они убогонькие, другой социальный слой. На самом деле, конечно, речь шла о том, насколько сокращается (в условиях двойной нагрузки и следующего из нее вынужденного китча) пространство личного созерцания. Сокращается, а не исчезает. Она принципиально пыталась уравнять то, что иронически называла пластикой "благородной" и "не благородной", и в натюрмортах ее это видно
____
Кстати, к моему удивлению, против элитизма выступил Артемий Лебедев, разорвав отношения с "Афишей" за то, что официанток в его кафе назвали "толстыми тетками". Приятно удивило, не думала, что такая гражданская позиция вообще прозвучит в этом поле