Category: космос

Category was added automatically. Read all entries about "космос".

melancholy

...

Арсений Тарковский. МАРСИАНСКАЯ ОБЕЗЬЯНА

Мой брат Валя, третьеклассник, собирался выступить в гимназии с рефератом о Марсе.
Целые дни и ночи напролет он читал ученые книги и чертил на картоне марсианские полушария по два аршина в поперечнике.
Не было такого циркуля на свете, каким можно было бы вычертить круги достаточного для наглядности размера, и Валя делал это с помощью веревки.
Он говорил:
— Так поступали древние греки. У них не было циркульных фабрик, а веревки были. Архимеду тоже были нужны круги. И Гиппарху. Значит — они пускали в ход веревки. В басне у Эзопа рассказывается, как один философ свалился в яму и его вытаскивали на веревке.
Папа называл Валю Страфокамилом. Мое прозвище было Муц. Но прозвище было неправильное, в нем было что-то лошадиное, а я тогда считал, что я обезьяна. Больше всего я интересовался обезьянами: стремился удовлетворить тоску по сородичам.
— На Марсе есть обезьяны?
— Не задавай дурацких вопросов, — отвечал Валя. — Наука этого не знает.
— Много она знает, твоя наука, — сказал я. — Даже про обезьян не знает. Я вот все знаю про обезьян — и где живут, и что едят, и как блох ищут. Они ищут блох вот так.
[продолжение рассказа]
И я искал блох с совершенством: уж очень я любил обезьян.
— Не мешай, — сказал Валя. — Уйди из комнаты. — И, выпятив грудь колесом, произнес не своим голосом: — Милостивые государыни и милостивые государи! В тысяча восемьсот семьдесят седьмом году, впервые в истории человечества, в Милане великий итальянский астроном Скиапарелли нанес на карты каналы Марса. В тысяча восемьсот семьдесят девятом году...
— Подожди, — перебил я брата. — Подожди немножко, посмотри, как они ищут, если блоха на спине!
Тут Валя затопал ногами и вытолкал меня из комнаты. Из-за двери доносился его голос:
— В тысяча восемьсот семьдесят девятом году, в следующее, более благоприятное великое противостояние, тот же самый великий итальянский астроном Скиапарелли в Милане открыл новое таинственное явление: двоение марсианских каналов...
— Валя, пусти меня, я буду тихий, — молил я, — тихий, как марсианская обезьяна.
Но Валя был занят своими каналами и не обратил на мои мольбы никакого внимания.



И вот наступило торжественное воскресенье.
Мы отправились в гимназию.
Валя шел впереди и нес на голове свои гигантские полушария. Мы с папой несли конспекты, диапозитивы для волшебного фонаря и ученые книги. Мама еще не успела одеться. Она прибыла в гимназию к концу реферата. Она всегда опаздывала. Реферат имел успех. Гимназисты, учителя и родители аплодировали изо всех сил. Равных этим полушариям и туманным картинам с каналами не было на свете. Физик Папаригопуло хвалил Валю, а Валя стоял красный от смущения, как марсианская суша на картах у него за спиной. Я гордился братом и был счастлив, потому что любил его не меньше, чем обезьян. Но мне тоже захотелось блеснуть перед публикой. Потеряв голову от Валиного успеха, я выбежал вперед и крикнул:
— А теперь я покажу, как марсианские обезьяны ищут блох!
И стал показывать.
Никогда еще я не ощущал такого прилива вдохновения. Никогда еще мои телодвижения не были в такой мере обезьяньими. Но мама схватила меня за рукав, подняла с пола и зашептала громко, на весь зал:
— Какой позор! Боже мой! Какой позор! При всей гимназии! При самом Мелетии Карповиче! Ты! Чтобы удовлетворить свое глупое тщеславие! Компрометируешь Валю и меня! Перестань размахивать руками! Слышишь?! Перестань скалить зубы!
Я пришел в себя и плакал до самого дома.
А дома Вале подарили серебряный рубль и устроили пир в Валину честь. И я понемногу утешился, а Валя сказал:
— Милостивые государыни и милостивые государи! Разрешите мне поблагодарить вас всех за теплое участие и сочувствие к успеху — не моему, а современной наблюдательной астрономии.
Мы все закричали «ура» и снова аплодировали Вале.
И Валя сказал благосклонно, как Александр Македонский, победивший Дария:
— Мама, пусть Муц покажет теперь, как обезьяны ищут блох!
Из любви к нему я хотел показать свое искусство, но уже не мог: оно сгорело у меня в сердце.



[13 февраля 1954]
melancholy

...

Арсений Тарковский. СОЛНЕЧНОЕ ЗАТМЕНИЕ

— Дети, — сказала мама, — вы сами видите, как нам всем тяжело.

У тети Веры на фронте дядя Володя, у Анны Дмитриевны — Толя. И Юра на фронте. Не тревожьте меня понапрасну, не бегайте к реке. Вы можете утонуть. Не причиняйте мне лишнего беспокойства. Под Балашевским мостом видели дезертира. Он скрывается где-то в наших местах. Смотрите, как бы он вас не ограбил. Заклинаю вас: будьте осторожны!

Я спросил, что такое дезертир, и мама объяснила, что это слово иностранного происхождения, какого именно — она не помнит, потому что голова у нее теперь не тем занята, что все воюют с немцами, а есть люди, которые убежали с фронта или, даже не доехав до фронта, скрываются от полиции, что дезертиры — те же разбойники, и мы должны стараться не встретиться с ними у реки, где они прячутся. — Почему же, — спросил Валя, — дезертиры непременно сидят у реки? Если все знают, что они у реки, так им плохо там прятаться: того и гляди — придут и схватят.

[продолжение рассказа + стихотворение]Тут мама заметила, что у Вали расцарапано колено, и потащила смазывать его йодом. Лето еще не кончилось, стояла жара; на даче жгли сорную траву, и сладкий дым пластался по земле, а где-то горела степь; днем небо было подернуто мглой, ночью отсвечивало красным, и мне было страшно. С братом и другими мальчиками я еще храбрился, бегал с ними к реке и даже купался, нарушая запрет, но, когда оставался один, я не мог побороть робости, не уходил далеко от дома, нюхал воздух: все еще пахло гарью. На сердце у меня лежала тревога, не позволяя мне играть и бегать, как прежде, до войны.

Наступило 21 августа 1914 года, и дядя Саша раздал крестьянам и соседям закопченные стеклышки, а самые аккуратные — из-под фотографических негативов — дал нам, детям. Мы все были на улице и смотрели сквозь эти стекла на солнце и на деревья. Солнце казалось коричневым, деревьев не было видно. Затмение еще не наступило, а мама уже боялась, что коровы и собаки испугаются и начнут с перепугу бодать и кусать нас; она хотела загнать нас в сад, но дядя Саша пообещал ей защищать нас от коров.

Я совсем забыл, что стекло надо держать незакопченной стороной к глазам, и весь выпачкался. Мама взяла у меня стекло и сказала, что не отдаст его, пока я не умоюсь. Я побежал к кухне, а она была отдельно от дома, и стал умываться под умывальником, прибитым к столбу с фонарем, и мыло попало мне в глаза, а когда я промыл их наконец и открыл, я увидел перед собой худого, небритого человека в лохмотьях и новых сапогах. Я вскрикнул, а он протянул ко мне руку, словно успокаивая меня, и сказал:

— Не пугайся, хлопчик, пойди на кухню, попроси кусок хлеба и что еще, а то я дюже голодный, пойди, хлопчик, чего боишься.

Я вытер лицо платком и пошел на кухню, все время оглядываясь. Верно, я заразился этим от оборванца в новых сапогах: он тоже озирался по сторонам, будто боялся, что его увидит кто-нибудь, кроме меня. На кухне никого не было — все разглядывали солнце на улице и слушали, что говорит дядя Саша. Я отрезал ломоть белого хлеба, взял несколько вареных картофелин, сырое яйцо, дыню и соли, и вынес их тому человеку и отдал их ему, а он поблагодарил меня, сказал, что век будет за меня Бога молить, и пошел — но не к калитке на улицу, а вниз, к реке. Я побежал за ним и крикнул, что калитка — вон там и он идет не туда.

Он посмотрел на меня, улыбаясь, но улыбка его не была веселой, и сказал, что пойдет к реке, перейдет реку вброд. Вдруг меня осенило, я понял, что это дезертир. У меня захолонуло сердце. А он остановился и посмотрел на солнце, заслонясь рукой. Солнце явно потемнело, и небо поблекло.

— Что это с солнцем? — спросил дезертир, и я, вспомнив слова дяди Саши, рассказал ему, что сегодня солнечное затмение, а бывает это, когда Луна, этот спутник Земли, становится между Землей и Солнцем и затмевает его, что затмение будет полным и станет еще темней. Дезертир заметил, что это хорошо, что ему и надо, чтобы было темно, а то много людей ходит. Он пошарил в кармане, вынул оттуда настоящий заряженный винтовочный патрон и подарил его мне. Он сказал, что нельзя этим патроном по чему-нибудь стукать или бросать его в огонь, — он может взорваться и поранить меня.

Я в восхищении рассматривал свой первый патрон, а дезертир ушел, и когда я вернулся на улице к маме, дяде Саше и мальчикам и посмотрел на солнце — ущерб был отчетливо виден. Я снова перемазался копотью. Коровы и собаки легли спать, они думали, что наступила ночь. На небе показались звезды. Но больше всего мне понравилась яркая полоска ослепительного света на краю диска, когда затмение пошло на убыль.

< 1950-е >



ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА. 1914

В то лето народное горе
Надело железную цепь,
И тлела по самое море
Сухая и пыльная степь,

И пόд вечер горькие дали,
Как душная бабья душа,
Багровой тревогой дышали
И Бога хулили, греша.

А утром в село, на задворки
Пришел дезертир босиком,
В белесой своей гимнастерке,
С голодным и темным лицом.

И, словно из церкви икона,
Смотрел он, как шел на ущерб
По ржавому дну небосклона
Алмазный сверкающий серп.

Запомнил я взгляд без движенья,
Совсем из державы иной,
И понял печать отчужденья
В глазах, обожженных войной.

И стало темно. И в молчанье,
Зеленом, глубоком как сон,
Ушел он и мне на прощанье
Оставил ружейный патрон.

Но сразу, по первой примете,
Узнать ослепительный свет...
............................
Как много я прожил на свете!
Столетие! Тысячу лет!



1958
melancholy

Дух теннессийской печати

Что ж, эта фраза в моем посте была, так что я не в претензии. Но каков заголовок!



Отсюда.

"Я передал мою рукопись редактору для одобрения, переделки или уничтожения. Он взглянул на нее и нахмурился. Бегло просмотрев ее, он стал мрачен, как туча. Нетрудно было заметить, что здесь что-то неладно. Он вскочил с места и сказал:
- Гром и молния! Неужели вы думаете, что я так разговариваю с этими скотами? Неужели вы думаете, что моих подписчиков не стошнит от такой размазни? Дайте мне перо!"
(Марк Твен "Журналистика в Теннеси")
melancholy

Кое-что о новейших изобретениях

По соседству с нами живут люди, которые изобретают надувные презервативы и космические корабли. Их много. Они ходят по улицам, живут, может быть, в соседних с нами квартирах. И непрерывно изобретают. А изобретенное немедленно патентуют. Надувные презервативы и космические корабли. Представь это, читатель, и тебе станет страшно. А чтобы лучше представлялось, я приведу доказательства.

Несколько лет назад, гонимый необходимостью проверить не запатентованы ли уже изобретения близкие к моим разработкам, я нашел сайт Роспатента www.fips.ru и занялся тщательной проверкой базы данных по ключевым словам. Не спрашивайте меня, каким образом я набрел на изобретение, на схеме которого была изображена задница и нечто в нее нацеленное вроде штангенциркуля на ножках. Вряд ли мне поверят на слово, если я скажу, что это никак не близко теме моей диссертации, но это факт. Подошедший сзади научный руководитель долго всматривался в схему, а потом изрек «Сколько я научных статей прочитал – уму непостижимо. Но чтобы на схеме была нарисована жопа...»

Впрочем, это, можно сказать, было еще вполне в рамках. Ну что делать, ежели без этого схемы не нарисовать? В учебниках медицинских вузов еще не то нарисовано. Но данное устройство натолкнуло меня на мысль ввести в строку поиска что-нибудь лежащее вне терминологии, с которой у меня ассоциировалось слово «изобретение».

О результатах подобного поиска я уже писал несколько лет назад. «Женское белье "Августина" с защитной розеткой» (изобретатель Кантемиров В.И.) и девайс «Поясок любви» (изобретатель Ихельсон Д.М.) поразили меня в самое сердце и заставили по-новому взглянуть на призвание изобретателя. Дело было в 2004-м году. Не прошло и пяти лет, как мне захотелось снова зайти на этот сайт, что я на днях и сделал.

Зайдя на сайт я, конечно, сразу ввел в строку поиска слово «презерватив» (чего еще от меня можно ждать?)

Итак, вот первые семь позиций найденного на пяти страницах при 25 изобретениях на каждой. Оцените свежак – два первых в списке изобретения зарегистрированы вчера! Так что я вам тут не какую-нибудь тухлятину впариваю.



Collapse )
melancholy

В тему дня

Пока я пошел смотреть на затмение через светофильтры, вот подходящий отрывок из классика. А.П. Чехов "Из записок вспыльчивого человека".

Это как раз 7-е августа 1887 года, когда было затмение солнца. Надо вам заметить, что во время затмения каждый из нас может принести громадную пользу, не будучи астрономом. Так, каждый из нас может: 1) определить диаметр солнца и луны, 2) нарисовать корону солнца, 3) измерить температуру, 4) наблюдать в момент затмения животных и растения, 5) записать собственные впечатления и т. д. Это так важно, что я пока оставил в стороне «Прошедшее и будущее собачьего налога» и решил наблюдать затмение. Все мы встали очень рано. Весь предстоящий труд я поделил так: я определю диаметр солнца и луны, раненый офицер нарисует корону, всё же остальное возьмут на себя Машенька и разноцветные девицы. Вот все мы собрались и ждем.

— Отчего бывает затмение? — спрашивает Машенька.

Я отвечаю:

— Солнечные затмения происходят в том случае, когда луна, обращаясь в плоскости эклиптики, помещается на линии, соединяющей центры солнца и земли.

— А что значит эклиптика?

Я объясняю. Машенька, внимательно выслушав, спрашивает:

— Можно ли сквозь копченое стекло увидеть линию, соединяющую центры солнца и земли?

Я отвечаю ей, что эта линия проводится умственно.

— Если она умственная, — недоумевает Варенька, — то как же на ней может поместиться луна?

Не отвечаю. Я чувствую, как от этого наивного вопроса начинает увеличиваться моя печень.

— Всё это вздор, — говорит Варенькина maman. — Нельзя знать того, что будет, и к тому же вы ни разу не были на небе, почему же вы знаете, что будет с луной и солнцем? Всё это фантазии.

Но вот черное пятно надвигается на солнце. Всеобщее смятение. Коровы, овцы и лошади, задрав хвосты и ревя, в страхе носились по полю. Собаки выли. Клопы, вообразив, что настала ночь, вылезли из щелей и начали кусать тех, кто спал. Дьякон, который в это время вез к себе из огорода огурцы, ужаснувшись, выскочил из телеги и спрятался под мост, а его лошадь въехала с телегой в чужой двор, где огурцы были съедены свиньями. Акцизный, ночевавший не дома, а у одной дачницы, выскочил в одном нижнем белье и, вбежав в толпу, закричал диким голосом:

— Спасайся, кто может!

Многие дачницы, даже молодые и красивые, разбуженные шумом, выскочили на улицу, не надев башмаков. Произошло еще много такого, чего я не решусь рассказать.

— Ах, как страшно! — визжат разноцветные девицы. — Ах! Это ужасно!

— Mesdames, наблюдайте! — кричу я им. — Время дорого!

А сам я тороплюсь, измеряю диаметр... Вспоминаю о короне я ищу глазами раненого офицера. Он стоит и ничего не делает.

— Что же вы? — кричу я. — А корона?

Он пожимает плечами и беспомощно указывает мне глазами на свои руки. У бедняги на обе руки нависли разноцветные девицы, жмутся к нему от страха и мешают работать. Беру карандаш и записываю время с секундами. Это важно. Записываю географическое положение наблюдательного пункта. Это тоже важно. Хочу определить диаметр, но в это время Машенька берет меня за руку и говорит:

— Не забудьте же, сегодня в одиннадцать часов!

Я отнимаю свою руку и, дорожа каждой секундой, хочу продолжать наблюдения, но Варенька судорожно берет меня под руку и прижимается к моему боку. Карандаш, стекла, чертежи — всё это валится на траву. Чёрт знает что! Пора же, наконец, понять этой девушке, что я вспыльчив, что я, вспылив, становлюсь бешеным и тогда не могу за себя ручаться!

Хочу я продолжать, но затмение уже кончилось!

— Взгляните на меня! — шепчет она нежно.

О, это уже верх издевательства! Согласитесь, что такая игра человеческим терпением может кончиться только худом. Не обвиняйте же меня, если случится что-нибудь ужасное! Я никому не позволю шутить, издеваться надо мною и, чёрт подери, когда я взбешен, никому не советую близко подходить ко мне, чёрт возьми совсем! Я готов на всё!

Одна из девиц, вероятно, заметив по моему лицу, что я взбешен, говорит, очевидно, с той целью, чтобы успокоить меня:

— А я, Николай Андреевич, исполнила ваше поручение. Я наблюдала млекопитающих. Я видела, как перед затмением серая собака погналась за кошкой и потом долго виляла хвостом.
melancholy

Lavrentiy Pavlovich Berry

Сегодня принимал защиту рефератов по курсу "Концепция Современного Естествознания" у одиннадцатиклассников и так расширил свое сознание (заметьте - без применения галлюциногенов), что до сих пор прихожу в себя.

Мне поведали, что Греция находится на Востоке. Была выдвинута остроумная гипотеза о том, что звезды светят в результате сгорания в них тяжелых металлов. Луна, как оказалось, светит по причине того, что ее поверхность окружена слоем особого светящегося газа (кстати, лет пятьсот назад, это была вполне прогрессивная теория). Самыми крупными планетами, по мнению опрашиваемых, оказались Меркурий и Плутон. Основообразующим элементом всея живого - азот. Единственным известным древнегреческим ученым - Пифагор. Также по ходу дела выяснилось, что люди начали изучать космос, полетев в него (превед Гагарину). В общем, при помощи этих импровизированных лекций я заметно повысил собственную эрудицию в разнообразных вопросах мироустройства. Но окончательно добила меня невинная опечатка в реферате, посвященном проблеме жизни во Вселенной, а конкретно - тому пепелацу (проект "Вояджер"), который был запущен в космос, напичканный различными посланиями с Земли. Вот эта цитата:

"Особую главу послания составляют достижения мировой музыкальной культуры. На диске записаны произведения Баха, Моцарта, Бетховена, джазовые композиции Луи Армстронга, Чака Берии и народная музыка многих стран."

Прочтя это, я прослезился и с трудом подавил желание сползти пацтол и слегка побиться в конвульсиях. Школьники посмотрели на меня с опаской, а когда я, отдышавшись, им пояснил причины такой реакции, особенно не веселились. Видимо, для них что Берри, что Берия - одинаково незнакомые фамилии.

Фото Франкенштейна, на миг промелькнувшего в моем сознании, прилагается:

81.03 КБ
melancholy

Фотки

Тут Сан Саныч выложил фотки со своего д/р.
Некоторые из них делал я, пока еще мог держать в руках что-то тяжелее стопки с коньяком.
Одна мне особенно нравится - я до-о-о-олго затаившись и прицелившись ждал пока Надежда Вячеславовна сделает какой-нибудь интересный жест руками. И дождался.
Задний план там тоже что надо. Аум синрикё просто!

Только вот Сан Саныч, конечно же опубликовал ту фотку, где я уже начал с космосом общаться.
Нет, чтобы вот эту опубликовать - тут я еще почти трезвый

44,94 КБ

Но ничего. У меня ни от кого нет секретов, тем более, что практически все, кто со мной общается лично, меня в подобном состоянии видели. Многие даже привыкли
:)
melancholy

Ботинки

Купил ботинки - они на молнии и шнурках одновременно.
Когда я прихожу домой трезвым - расшнуровываю шнурки.
Когда я прихожу домой пьяным - расстегиваю молнию.
Это очень удобно!

пс Правда, есть шанс прийти таким пьяным, что завалиться спать в ботинках, но такого со мной давненько не бывало...

ппс А еще они огнеупорные. Я, когда ботинок сушил (ну, это после того, как я ночью в Звенигороде пошел за пивом и упал в канаву с водой), я в нем фен работающий забыл.
Фену кранты, а с ботинка я только расплавленную пластмассу отскреб - и хоть бы хны!
melancholy

"Ты на руки его погляди..."

Еду позавчера в лифте. Вниз, - на улицу - к НН спешу.
Захожу в лифт, там уже едет синеватый дедушка, нажимаю кнопку - едем дальше на первый этаж.
Дедушка пытается застегнуть куртку, у него не получается, дедушка привычно матерится. Стоит, что характерно, ко мне спиной.
Внезапно я слышу "А звать-то тебя как?"
"Илья" - признаюсь я. Лифт подходит к первому этажу.
"Илья... Илья... О как! Имя такое... какое... А меня Коля!" - говорит дед и протягивает мне мозолистую потемневшую руку.
"Будем знакомы", - говорю я и направляюсь к выходу из подъезда. Дед не очень стар (лет 60), седоус, в лице есть что-то неуловимо восточное или сибирское... Как если бы Дерсу Узала приехал в Москву и несколько лет вдумчиво пил горькую.
"Лицо у тебя такое, Илья... Такое лицо..." - слышу я в спину голос деды, причём голос хитрый и подозрительный.
Мне становится интересно, к чему деда ведёт и я замедляюсь, что, конечно, зря, т.к. деда кричит:
"Слушай... А... Помоги куртку застегнуть... Не застёгивается!"
Я подхожу и начинаю с отвращением вправлять заклинившую молнию.
Дедуля меня при этом не перестаёт изучать и выдаёт следующий вопрос:
"А чем ты занимаесся, а? Где ты работаешь?"
Мне не нравится такой въедливый хитрый тон и я уже собираюсь ответить "Шпиёном аглицким, дедушка! Видал по телевизеру-то - камни говорящие нашли в Москве... Так это всё я, а звать меня Джон Ланкастер, хау ду ю ду?"
но в голове тут же рисуется картина, как дедушка, сперва оторопев, ловко выхватывает из-за спины древнюю берданку и с криком "Получай, басурманово отродье" стреляет мне между лопаток.
Я не отвечаю ничего, а продолжаю молча застёгивать ему куртку. Молнию как назло заклинило крепко.
Дедушка сопит, а потом тоном прокурора Вышинского говорит:
"А всё-ткии... Ихде ты работаешь? Руки у тебя...Руки у тебя какие-то... НЕРАБОЧИЕ!"
Потрясённый таким метким разоблачением ("Ты на руки его погляди! Из него такой же шофёр, как из Промокашки скрипач!") я наконец застёгиваю молнию и со словами "Детей учу!" пытаюсь улизнуть.
"Аааа..." - доносится мне в спину - "Я так и думал..."

Уже отойдя от подъезда метров на двадцать, я ещё слышу в спину подозрительное "А чему ты их учишь-то?" и ускоряю шаг