Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

melancholy

(no subject)

Сердитый солдат (к 92-летию с дня рождения писателя)

Виктор Петрович Астафьев был человек злой и это заметно по его книгам – сказал недавно один критик. Я мысленно с ним согласился. Не злой, злющий! Заметно и по книгам и по переписке и по интервью. Раздражают Астафьева все – и евреи жить спокойно не дают, и украинцев он задел, и грузин обидел, и даже чувашей. Про русский народ говорил такое, что националистами записан в русофобы. Больше всех досталось коммунистам и советским генералам и, наверное, поделом, но чем провинились рок-музыканты? Да и какие там евреи с рокерами, если про собственную жену порой пишет с неласково   насмешкой, и даже про себя молодого –   безжалостно, с неприязнью:

"Я заметил заливающегося на вершине ели молодого беззаботного зяблика, прицелился и разбил его пулей в разноцветные клочья. Разбил птичку – и зареготал от удовольствия".

Это из «Веселого солдата», – поздней автобиографической повести. Написана она жестко, натуралистично, читать ее тяжело. Когда автор описывает возвращение с войны, читатель испытывает облегчение: ужас позади, хуже не будет. И ошибается, потому что позади ужас, но впереди – кошмар.

Нищета на грани голода. Черная работа на износ. Туберкулез – и у автора и у жены. Крысы, холод, отсутствие нормального дома. От угоревшей печки чуть не погибает вся семья. Брат жены вешается в сарае, а сестра мучительно умирает после родов: мать побоялась сдать ее в роддом, где «худые условия, детей часто путают и не кормят». Дураки, надо было в больницу! Лидочка, годовалая дочь автора, гибнет в больнице, окруженная там некомпетентностью и равнодушием. А потом приходит государство и в буквальном смысле выгоняет семью на улицу: дом не числится в документах и мешает прокладке труб. Это плата победителям. Тянется, выматывает, добивает русская безнадежность, которая хуже войны и тюрьмы, потому что не кончается никогда. И автор то хватается за топор, то планирует застрелиться на охоте.

Виктор Петрович, отчего вы такой злой?
После «Веселого солдата» этот вопрос прозвучит издевательством.

Можно сказать: после войны тяжело было всем. Кто–то успел побывать в лагере, многие голодали, – и ведь от некоторых книги остались – не такие сердитые как астафьевские.[.......]Вот только почти всем, кто не спился и не озлобился, было куда вернуться. Вернуться в семью или к старой работе или хотя бы воспоминания о довоенной жизни держали на плаву. Заглянем в биографию Астафьева: что с ним было до войны? Отец репрессирован. Нелепо и страшно погибла мать.


"Пока не отопрела коса, не выдернулись волосы, болтало, мыло молодую женщину, потом оторвало бревнами, понесло и приткнуло далеко уже от села, возле Шалунина быка. Там ее зацепил багром сплавщик, и ничего уж, видно, святого за душой бродяги не было – отрезал у нее палец с обручальным кольцом".

Виктору было семь лет. Эти подробности – тема его ночных кошмаров. Вместе с войной, до которой в его биографии случились и бродяжничество, и детский дом. С фронта вернулся контуженным, ослепшим на один глаз. Всю жизнь стеснялся изуродованного лица, сомневался, что жена его могла полюбить, а не пожалеть.

Виктор Петрович, а может быть хорошо, что вы такой злой?
Для нас, читателей, – хорошо?

Может быть, именно злость помогла не простить изувеченные детство и молодость, не уговорить себя «замотать» все устало: ну было и было, зачем предъявлять счета, вскрывать старые раны? Ведь и материально жизнь выправилась, и кошмары про войну перестали сниться. Но писатель этой злостью будто держал себя в тонусе. Астафьев сберег ее, чтобы в свой час она как локомотив вытащила всю накопившуюся боль, всю невысказанную правду – и ударила в цель, проделав, по выражению Самуила Лурье, большой пролом в стене вранья, окружившей войну. Да и в стене забвения, отделившей от нас послевоенную жизнь – тоже. «Веселый солдат» через частное показывает общее: ту некрасивую и почти невыносимую жизнь, которую потом старались не вспоминать.

Есть правда, которая может прошибить тишину и равнодушие только резкостью, пощечиной, даже ударом кулака. В общем, известной злостью. Не всякий имеет на нее право. Астафьев такое право имел и чувствовал это. Вероятно, нам повезло, что именно он первым показал всю грязь той войны, всю бессмысленность гигантских потерь, первым бросил командованию убийственные обвинения, от которых невозможно отмахнуться. Слово Астафьева прозвучало громко и веско, потому что он был известный писатель. Слово Астафьева проняло всех, потому что он был грубый, резкий и даже в чем–то темный сибирский мужик, - был или хотел таким казаться.

Виктор Петрович, а может быть вы не злой, а просто сердитый?

Да, шовинист, антисемит, знаменитая переписка с Эйдельманом. Но солдаты Васконян и Боярчик («один полуармянин–полуеврей, другой — полуеврей–полурусский»), возможно, самые трагические и любимые автором персонажи его главного романа «Прокляты и убиты». Они запоминаются и кто, читая про их жизнь и благородство, вспомнит про астафьевский шовинизм? И еще: откуда в шовинисте и злом человеке такая способность к рефлексии, к состраданию поверженному врагу, инородцу – в обстоятельствах, которые снимали с людей вину во все времена? Воспоминания об убитом немце изводили Астафьева, отравляли жизнь. Кажется, он себя так и не простил.

"– Ты помнишь, я тебе рассказывал, как убил человека.
– То на войне. Фашиста. Не ты его, так он бы тебя...
– Какая хитрая! Какая ловкая мораль! Тыщи лет не стареет! "Не ты его, так он тебя..." А получается что?"

Астафьев, потерявший на войне с немцами глаз, смог увидеть в этих немцах – людей. Он сумел подняться над субъективным настолько, чтобы рассмотреть войну с высоты, с которой не видно наций, а виден только человек бессмысленно и жестоко истребляющий другого человека. Сумел подняться – и сказать об этом со всей доступной ему силой. Такое мало кому удалось.

В «Веселом солдате» есть эпизод: увидев мужика, который пытается урвать в магазине лучшие обломки костей, Астафьев в бешенстве сшибает его с ног. Обнаружив, что имеет дело с хромым инвалидом – фронтовиком, он помогает мужику дотащить сумки до дома. Так начинается их многолетняя дружба.

В этом весь Астафьев с его рука об руку идущими порывами – набить морду и пожалеть. Помноженное на честность и талант первое дало нам сильного военного публициста, второе – большого русского писателя.

====
2 мая 2016 года исполняется 92 года со дня рождения Виктора Петровича Астафьева.
Использована фотография Юрия Роста с сайта http://www.yury-rost.com
melancholy

...

Арсений Тарковский. СОЛНЕЧНОЕ ЗАТМЕНИЕ

— Дети, — сказала мама, — вы сами видите, как нам всем тяжело.

У тети Веры на фронте дядя Володя, у Анны Дмитриевны — Толя. И Юра на фронте. Не тревожьте меня понапрасну, не бегайте к реке. Вы можете утонуть. Не причиняйте мне лишнего беспокойства. Под Балашевским мостом видели дезертира. Он скрывается где-то в наших местах. Смотрите, как бы он вас не ограбил. Заклинаю вас: будьте осторожны!

Я спросил, что такое дезертир, и мама объяснила, что это слово иностранного происхождения, какого именно — она не помнит, потому что голова у нее теперь не тем занята, что все воюют с немцами, а есть люди, которые убежали с фронта или, даже не доехав до фронта, скрываются от полиции, что дезертиры — те же разбойники, и мы должны стараться не встретиться с ними у реки, где они прячутся. — Почему же, — спросил Валя, — дезертиры непременно сидят у реки? Если все знают, что они у реки, так им плохо там прятаться: того и гляди — придут и схватят.

[продолжение рассказа + стихотворение]Тут мама заметила, что у Вали расцарапано колено, и потащила смазывать его йодом. Лето еще не кончилось, стояла жара; на даче жгли сорную траву, и сладкий дым пластался по земле, а где-то горела степь; днем небо было подернуто мглой, ночью отсвечивало красным, и мне было страшно. С братом и другими мальчиками я еще храбрился, бегал с ними к реке и даже купался, нарушая запрет, но, когда оставался один, я не мог побороть робости, не уходил далеко от дома, нюхал воздух: все еще пахло гарью. На сердце у меня лежала тревога, не позволяя мне играть и бегать, как прежде, до войны.

Наступило 21 августа 1914 года, и дядя Саша раздал крестьянам и соседям закопченные стеклышки, а самые аккуратные — из-под фотографических негативов — дал нам, детям. Мы все были на улице и смотрели сквозь эти стекла на солнце и на деревья. Солнце казалось коричневым, деревьев не было видно. Затмение еще не наступило, а мама уже боялась, что коровы и собаки испугаются и начнут с перепугу бодать и кусать нас; она хотела загнать нас в сад, но дядя Саша пообещал ей защищать нас от коров.

Я совсем забыл, что стекло надо держать незакопченной стороной к глазам, и весь выпачкался. Мама взяла у меня стекло и сказала, что не отдаст его, пока я не умоюсь. Я побежал к кухне, а она была отдельно от дома, и стал умываться под умывальником, прибитым к столбу с фонарем, и мыло попало мне в глаза, а когда я промыл их наконец и открыл, я увидел перед собой худого, небритого человека в лохмотьях и новых сапогах. Я вскрикнул, а он протянул ко мне руку, словно успокаивая меня, и сказал:

— Не пугайся, хлопчик, пойди на кухню, попроси кусок хлеба и что еще, а то я дюже голодный, пойди, хлопчик, чего боишься.

Я вытер лицо платком и пошел на кухню, все время оглядываясь. Верно, я заразился этим от оборванца в новых сапогах: он тоже озирался по сторонам, будто боялся, что его увидит кто-нибудь, кроме меня. На кухне никого не было — все разглядывали солнце на улице и слушали, что говорит дядя Саша. Я отрезал ломоть белого хлеба, взял несколько вареных картофелин, сырое яйцо, дыню и соли, и вынес их тому человеку и отдал их ему, а он поблагодарил меня, сказал, что век будет за меня Бога молить, и пошел — но не к калитке на улицу, а вниз, к реке. Я побежал за ним и крикнул, что калитка — вон там и он идет не туда.

Он посмотрел на меня, улыбаясь, но улыбка его не была веселой, и сказал, что пойдет к реке, перейдет реку вброд. Вдруг меня осенило, я понял, что это дезертир. У меня захолонуло сердце. А он остановился и посмотрел на солнце, заслонясь рукой. Солнце явно потемнело, и небо поблекло.

— Что это с солнцем? — спросил дезертир, и я, вспомнив слова дяди Саши, рассказал ему, что сегодня солнечное затмение, а бывает это, когда Луна, этот спутник Земли, становится между Землей и Солнцем и затмевает его, что затмение будет полным и станет еще темней. Дезертир заметил, что это хорошо, что ему и надо, чтобы было темно, а то много людей ходит. Он пошарил в кармане, вынул оттуда настоящий заряженный винтовочный патрон и подарил его мне. Он сказал, что нельзя этим патроном по чему-нибудь стукать или бросать его в огонь, — он может взорваться и поранить меня.

Я в восхищении рассматривал свой первый патрон, а дезертир ушел, и когда я вернулся на улице к маме, дяде Саше и мальчикам и посмотрел на солнце — ущерб был отчетливо виден. Я снова перемазался копотью. Коровы и собаки легли спать, они думали, что наступила ночь. На небе показались звезды. Но больше всего мне понравилась яркая полоска ослепительного света на краю диска, когда затмение пошло на убыль.

< 1950-е >



ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА. 1914

В то лето народное горе
Надело железную цепь,
И тлела по самое море
Сухая и пыльная степь,

И пόд вечер горькие дали,
Как душная бабья душа,
Багровой тревогой дышали
И Бога хулили, греша.

А утром в село, на задворки
Пришел дезертир босиком,
В белесой своей гимнастерке,
С голодным и темным лицом.

И, словно из церкви икона,
Смотрел он, как шел на ущерб
По ржавому дну небосклона
Алмазный сверкающий серп.

Запомнил я взгляд без движенья,
Совсем из державы иной,
И понял печать отчужденья
В глазах, обожженных войной.

И стало темно. И в молчанье,
Зеленом, глубоком как сон,
Ушел он и мне на прощанье
Оставил ружейный патрон.

Но сразу, по первой примете,
Узнать ослепительный свет...
............................
Как много я прожил на свете!
Столетие! Тысячу лет!



1958
melancholy

...

Пару лет назад мой студент-дипломник вдруг заговорил со мной о книге Николая Никулина "Воспоминания о войне". Это было как-то совсем невпопад и я удивился вдвойне, потому что Антон (имя изменено) казался мне человеком нечитающим. Из его речи запомнилась неловкая фраза "меня воспитывали так, что Советский Союз - это что-то хорошее" - на ней я испугался, что его уносит в противоположную крайность и пробормотал нечто из разряда "с армией все не так просто". А на следующий день после разговора он попросил написать для него список книг. Не только про войну, разных - что я рекомендую прочесть. Я был польщен и не помню занятия, за которое брался с таким вдохновением.

Для меня эта история - лучшее доказательство того, что любая пропаганда невсесильна. Человек, выросший в среде, где ему предлагался единственно правильный ответ, вдруг прочитал противоречащую этому ответу книгу - и начал думать. Он еще многое прочтет и его еще помотает - кажется, на его рабочем столе картинка с Чавесом - в двадцать лет это нормально. Но я уверен, что наглое и тупое "можем повторить" он себе на машину не наклеит уже никогда.

Это, наверное, главная причина по которой я ввязался в историю с изданием военных и блокадных мемуаров Льва Разумовского и всем уже, наверное, с этим надоел. У меня есть конкретная мотивация - я хочу, чтобы эта книга попалась такому же Антону. Которому перед этим вольют в голову три ведра басен про героев-панфиловцев и дружный советский народ, не забыв объяснить, что война - это довольный солдат в медальках с пропагандистского плаката. А чтобы книга ему попалась, она должна быть.

Через 13,5 часов подводим итоги сбора денег на тираж. В последний раз здесь эта ссылка:

https://planeta.ru/campaigns/razumovsky

UPD: Проект завершен, огромное спасибо всем участникам. О выходе книги сообщу отдельно.
melancholy

...

"Сегодня и в кино и по радио, и по телевидению слишком бодро и разухабисто говорят о войне, что лично мне отвратительно. Поэтому Ваши работы было бы не худо всюду демонстрировать: снимать излишнюю победоносную возбужденность" - написал в 1983 году фронтовик Булат Окуджава фронтовику Льву Разумовскому - автору этих скульптур.

Безотносительно к прискорбной актуальности этих слов, должен сказать, что эти солдаты Разумовского произвели меня в свое время сильное впечатление. Особенно по контрасту со стандартными советскими военными монументами ("...ступени, мрамор, гранит, нагромождение бронзовых мускулов, куда-то рвущихся и кричащих солдат" - Виктор Некрасов).

soldaty_3

"Солдаты", 1958. Фрагмент.
[еще несколько]
soldaty_2

"Солдаты", 1958. Фрагмент.


avtoportret

"Автопортрет. 1943", Год создания 1955.

starshina

"Старшина", 1955.

dorogi_voiny

"Дороги войны", 1980.

В 1983 г. Лев Разумовский послал фотографию этой работы Булату Окуджаве и получил ответ.
---------------

Фотографии работ взяты с сайта Льва Разумовского.

melancholy

Волшебное таинственное путешествие

У подножия высокой сосны лежал скелет человека. Вьющиеся травы оплели его густой сетью, сдвинув с места некоторые мелкие кости. Кое-где на нем сохранились остатки истлевшего мундира.

- Это военный, - промолвил Джордж, внимательно рассматривая сгнившие лохмотья. - Одежда у него была военная.

- Конечно, военный, - сказал Пол. – Полагаю, ты не надеялся найти здесь Элвиса. Однако, почему эти кости так странно лежат?.. Эге, да я начинаю понимать! Это компас. Значит, там – земляничные поля, а вон там – Люси в небесах с алмазами. Клянусь, у меня все холодеет при одной мысли о Джоне. Это одна из его милых острот. Да, дорогие друзья, если бы Джон был жив, не говорить бы нам о воссоединении. Но кто же это? Длинные кости, мундир, усы… Э, да это Пеппер, накажи меня Бог! Ты помнишь Пеппера, Ринго?

- Еще бы, - сказал Ринго, - конечно. Он остался мне должен.

Вдруг из ближайшей рощи чей-то тонкий, резкий, пронзительный голос затянул:

- All we are saying is give peace a chance!.. Сranberry sauce! Сranberry sauce!!

Collapse )
melancholy

Параллели

Стародум: Я ни от кого их не таю для того, чтоб другие в подобном положении нашлись меня умнее. Вошед в военную службу, познакомился я с молодым графом, которого имени я и вспомнить не хочу. <…> В самое то время, когда взаимная наша дружба утверждалась, услышали мы нечаянно, что объявлена война.

Collapse )

Я бросился обнимать его с радостию. "Любезный граф! вот случай нам отличить себя. Пойдем тотчас в армию и сделаемся достойными звания дворянина, которое нам дала порода". Друг мой граф сильно наморщился и, обняв меня, сухо: "Счастливый тебе путь, - сказал мне: - а я ласкаюсь, что батюшка не захочет со мною расстаться". Ни с чем нельзя сравнить презрения, которое ощутил я к нему в ту же минуту.

Collapse )

Оставя его, поехал я немедленно, куда звала меня должность. Многие случаи имел я отличить себя. Раны мои доказывают, что я их и не пропускал.

Collapse )

Доброе мнение обо мне начальников и войска было лестною наградою службы моей, как вдруг получил я известие, что граф, прежний мой знакомец, о котором я гнушался вспоминать, произведен чином, а обойден я, я, лежавший тогда от ран в тяжкой болезни. Такое неправосудие растерзало мое сердце, и я тотчас взял отставку.

Collapse )

Это, ясное дело, Денис Иванович Фонвизин, "Недоросль". Угадать куплеты из какой песни идут саундтреком, не заходя под кат - тоже несложно)
melancholy

О вчерашнем - про "Сталкер" и "Гамлета"

Несколько эпизодов, которые вчера рассказывали Рашит Сафиуллин (rashidsafi) и Евгений Цымбал:

Вместо чайки, пролетающей над барханами в "Сталкере", Тарковский хотел снимать сороку. Ему нравилась контрастная черно-белая окраска сорок, которая хорошо вписалась бы в эстетику изображения "Сталкера". Но с сороками не вышло - оказалось, что сорок вообще крайне трудно поймать, а если можно, то за какие-то несусветные деньги. В общем, с сороками не сложилось и фильм был снят с чайкой.

***

Изначально в "Сталкере" был эпизод с проходом между колонной погибших танков. Возникал вопрос, что сделать с новенькими танками, только что снятыми в очередном фильме про войну и являющимися ценным реквизитом - по фильму требовались танки полусгнившие, с необратимыми следами какой-то катастрофы. Заливать танки бетоном (это была первая мысль) не позволили люди ответственные за ценный реквизит - тем более, что танки должны были вернуться к месту своей первоначальной дислокации своим ходом и в первозданном состоянии. Тогда Рашит Сафиуллин придумал забросать танки грудами бракованной пряжи, которые он достал чуть ли не на помойке. Пряжу сверху залили клейстером, обсыпали краской, облепили черт знает чем - и добились нужного результата. В фильме танки то ли отсутствуют вообще, то ли присутствуют в маленьком эпизоде (я вот даже не помню, хотя фильм смотрел не один раз). И это типичный случай - многие сцены и декорации, сделанные с огромным трудом и изобретательностью, при монтаже фильма были отброшены Тарковским или от них остались считанные секунды.*
Collapse )

*UPD: Подробный рассказ про танки в "Сталкере" в журнале Рашита Сафиуллина

x-post ru_tarkovsky
melancholy

"Тише"

Наткнулся вчера в ЖЖ на комментарии одного бывшего френда. Он большой патриот СССР, этот френд. На пять лет меня младше, 86-го года рождения. СССР сталинских времен у него вызывает искреннее восхищение. Строили! Развивали науку! Выиграли войну! Репрессии: ну да, были перегибы, нехорошо. Но это все преувеличили, оболгали. Хрущев, Солженицын и в девяностые. Ну, понятно, в общем. В комментах ему советуют почитать Шаламова. Да, Шаламова обязательно надо читать. Но я вдруг подумал, что лично мне не нужно было бы даже Шаламова, чтобы понять главное о "великой империи". Достаточно одного эпизода восемнадцатилетней давности. Рассказывал уже где-то в комментах, но сейчас захотелось чуть подробнее.

***

Август 91-го. Путч.

Мне десять лет, я отдыхаю у бабушки - тоже в Москве, но далеко от центра. Ничего не понятно, но все возбуждены. "В Москве танки!"

Что же происходит? Жутко интересно. Звоню папе: папа во всем разбирается, он знает. Спрашиваю. Выслушиваю ответ. Потом решаю спросить бабушку тоже.

- Бабушка, а зачем танки?
- Тише. Эти танки нас защищают.
- А папа сказал, что все наоборот.
- Тише. Тише говори.
- Почему?
- Потому.

Бабушка нервничает. Я злюсь - мне не желают объяснять (видимо, потому что "еще маленький"). Упрямо допытываюсь.

- Почему?
- Стены тонкие, все слышно. За стеной Иван живет, он бывший стукач. Тише.

Бабушка иногда ведет себя очень глупо. Она боится полусумасшедшего старика за стеной. А что его бояться? Нет, я знаю довольно многое. Я даже знаю что такое "стукач" (как ябеда, только обиднее). Я знаю, что дед Иван почти не выходит из квартиры, пьет и колотит жену. Я много раз слышал, что бабушка сбежала девчонкой на фронт и люблю перебирать ее ордена. Но как она после этого может бояться какого-то Ивана? Тем более, что папа мне все спокойно рассказал. А она боится. Глупость. Тем не менее, частичка иррационального страха на мгновение передается и мне, но быстро пропадает.

Сказать, что я тогда что-то понял или интуитивно почувствовал - соврать. Ничего я не понял. И почти ничего не почувствовал, кроме удивления. А теперь мне кажется, что тогда я глотнул законсервированной духоты.

Да, империя была великая. Только стены в ней были тонкие. Все слышно. Тише.
Жизнь не удалась

Острая мохитная (мохитовая?) недостаточность

Видимо, за то что я на ночь всуе помянул Хемингуэя, мне сегодня утром зверски захотелось выпить ледяного мохито. Прямо сил нет, как захотелось - именно мохито. Поискал на кухне, и что вы думаете? Не нашел!

Хемингуэю - ему-то проще было. Когда ему случалось пить весь вечер шампанское, самогон, коньяк и бренди (как мне вчера), он с утра вставал и выпивал приблизительно пол литра ледяного мохито. После этого он становился, как новенький и мог писать романы, ловить форель, выслеживать фашистские подлодки и вообще делать все, что ему вздумается. А мне что прикажете? Я сейчас не только самой захудалой подлодки не выслежу, так даже и романа не напишу, не говоря уже о форели. Не поймаю, в смысле. А все почему? Потому что утром под рукой не оказалось кружки с освежающим напитком. А пришлось довольствоваться теплой кипяченой водой. И, вдобавок, вспоминать про всяких Сурковых и Симоновых. И ехать на работу.

PS (тем, кому надо и кто знает): Друзья, мы вчера забыли у вас перчатки и кактусы.
melancholy

Злое

Заехал сегодня на царицынский рынок, чтобы поискать пульт к старому телевизору. Подхожу к хмурому мужику с пультами.

- Есть пульт от модели такой-то? (протягиваю листок с записанным)
- Есть. 180 рублей. Вы номер-то правильно списали?

Когда мне задают такие вопросы я начинаю сомневаться.

- Ну, - говорю. - Процентов на 90.

Зря это я - про проценты. Зря. И еще добавил:

- Покажите его. Если он, тогда беру.

Мужик начал (вернее продолжил) раздражаться.

- Вы думаете я вас обманываю, что ли?! Так вы уверены? Тот или не тот?

- А Вы покажите.

- Снова спрашиваю: уверены или нет?! Бля, ну и мужики пошли. В армии служил?
- Нет.
- Ну, все Понятно, нах...
- И что же вам понятно?
- Все понятно.
- И что же понятно?
- Животные домашние есть?
- Есть.
- Ну точно все понятно. Мягкотелые все, бля. Все от этого.

Я отвечал максимально злым голосом, но в ответ хамить не стал. Зря, но ничего не могу поделать - уродские издержки воспитания. Более того - пульт я все-таки купил, т.к. во время разговора он его принес (под рукой ведь был) и протестировать успел. И я купить уже обещал. Следовало бы, конечно, послать нах и уйти, знаю.

С другой стороны, конечно, понять его можно. Понять - не оправдать, мудак - он и есть мудак, но причины яснее ясного. Стоит мужик за 50 на царицынском рынке среди воров и гопов и продает какие-то сраные пульты. Итог карьеры.
А тут подходит какая-то херня, во всем сомневается, просит показать (не доверяет). Номер протягивает, записанный на бланке ленинской библиотеки. Процентами козыряет. Явно, значит, издевается. А кроме армии гордиться больше, наверное и нечем. С учетом того, что по мне видно, что я, скорее всего, не служил. К тому же дать понять "знаю я вашу братию".

А вообще противно и от самого себя в первую очередь. С рождения сталкиваюсь, а все никак не научусь.