Илья Симановский (_o_tets_) wrote,
Илья Симановский
_o_tets_

Category:

Бунюэль

bunueldali
Сальвадор Дали. Портрет Луиса Бунюэля

Приобрел недавно в букинистическом воспоминания Луиса Бунюэля "Мой последний вздох".

Бунюэль, на мой вкус, режиссер с идеальным чувством юмора. Он всегда неожиданный - угадать развитие сцены практически невозможно. Он во всем нелинеен. Он часто говорит в фильмах об одном и том же, но никогда не повторяется. Он зло издевается, но никогда не злит. Он абсолютно оригинален - и у него нет ни четких предшественников, ни подражателей. А главное, он - гений. И я не устану приводить в пример концовку его притчи "Симеон Столпник".

Мемуары ожидаемо оказались очень интересными и не похожими на любые другие.
Я пока читал, делал закладки. Вот кое-что.

Алкоголь и табак являются весьма приятным обрамлением любви. Обычно с алкоголя все начинается, а табаком кончается.

***

Я люблю мании. Они могут помочь жить. Мне жаль людей, у которых их нет.



***

Когда в июне для сдачи устного экзамена в школе Изящных искусств Дали усадили напротив экзаменаторов, он внезапно вспылил:

– Никто здесь не имеет права судить меня, я ухожу!

И действительно ушел. Его отец нарочно приехал из Каталонии в Мадрид, чтобы уладить конфликт. Тщетно. Дали был исключен.

(прим. - см. сходный рассказ Тынянова про Мандельштама на экзамене)




Дали - первый слева. Бунюэль - третий. Лорка - четвертый.

***

Однажды я оделся офицером, прицепился к двум артиллеристам, которые не отдали мне честь, и отправил их к дежурному офицеру. В другой раз вместе с Лоркой, тоже переодетым, мы встретили известного тогда поэта, которому было суждено умереть молодым. Федерико стал его оскорблять. Поэт нас не узнал.

(прим. - Однажды Бунюэль переоделся Лоркой...)

***

Чтобы дать представление о стиле этого (прим. - анархического) журнала, приведу описание в нем демонстрации в Мадриде, во время которой рабочие решительно вступили в рукопашную со священниками, разгромив витрины и поранив прохожих:

«Вчера днем группа рабочих спокойно шла вверх по улице Монтера, как вдруг увидела двух кюре, спускавшихся вниз по другой стороне улицы. Перед такой провокацией…»

Я часто цитировал эту статью в качестве прекрасного примера «провокации».


(прим. - Мог ли я после этого не дать ему по морде?)

***

Летом, когда испанцы покидали Резиденцию, разъезжаясь на каникулы, туда прибывали американские профессора в сопровождении жен, подчас весьма красивых, для совершенствования в испанском языке. Для них организовывали лекции, посещение музеев. Так, на афише в холле можно было прочесть: «Завтра посещение Толедо с Америке Кастро».

Однажды появилась надпись: «Завтра посещение Прадо с Луисом Бунюэлем». Группа американцев следовала за мной, не подозревая о мистификации, они проявляли при этом всю свою американскую наивность.

Сопровождая их по залам музея, я рассказывал бог знает что – скажем, что Гойя был тореадором, состоявшим в тайной связи с графиней Альбой, что картина Берругете «Аутодафе» превосходна в силу того, что на ней можно насчитать сто пятьдесят фигур. И что каждому надлежит, мол, знать, что именно такое количество определяет истинное достоинство живописного произведения. Американцы слушали серьезно, некоторые даже записывали.

Впрочем, нашлись и такие, которые пожаловались на меня директору.

***

Если бы мне сказали: «Тебе остается жить двадцать лет. Чем бы ты заполнил двадцать четыре часа каждого оставшегося тебе жить дня?», я бы ответил; «Дайте мне два часа активной жизни и двадцать два часа для снов – при условии, что я смогу их потом вспомнить», – ибо сон существует лишь благодаря памяти, которая его лелеет.

Я обожаю сны, даже если это кошмары. Они полны знакомых и узнаваемых препятствий, которые приходится преодолевать. Но мне это безразлично.

Именно безумная любовь к снам, удовольствие, ими порождаемое, без какой‑либо попытки осмыслить содержание, и объясняет мое сближение с сюрреалистами.

***

Довольно часто я встречал у Чаплина Эйзенштейна, который собирался в Мексику снимать фильм «Да здравствует Мексика!».

После восторженного приема фильма «Броненосец» Потемкин» я был весьма разочарован, увидев во Франции на студии «Эпиней» его картину «Сентиментальный романс»– с белым роялем посреди поля колышущейся пшеницы, с плавающими в студийном пруду лебедями и прочими банальностями.

Я стал разыскивать Эйзенштейна в кафе Монпарнаса, чтобы побить его, но не нашел. Позднее он рассказал мне, что это был фильм его ассистента Александрова. Неправда. Я сам видел, как он снимал на студии «Бийанкур» сцену с лебедями.

В Голливуде я, конечно, забыл о своем возмущении, и мы пили с ним прохладительные напитки возле чаплиновского бассейна, разговаривая обо всем и ни о чем.

(прим. - Эйзенштейн и правда снял вступительную сцену для фильма Александрова)

***

Чаплин видел десяток раз «Андалузского пса»у себя дома. В первый раз, когда начался фильм, все услышали сзади какой‑то грохот. Его мажордом‑китаец, исполнявший обязанности механика, внезапно упал в обморок.

(прим. - см. у Аси Пекуровской:

 "При звуках разрезаемого глаза",  как повествовал нам невозмутимый Толя
Найман, закончивший, как  и  Рейн,  высшие  сценарные курсы  в  Москве,  мой
компаньон,   просмотревший  тысячи  западных  кинолент,  потерял  ему  очень
присущее сознание  и  остался в  таком положении до  того  момента,  пока  в
кинозале не восстанавили  утраченного во время показа  фильма электрического
освещения. Очнувшись от своего обморока и оценив ситуацию с полунамека, Рейн
небрежно бросил застывшему  в блаженном  ожидании Найману:  - Я всегда в этом
месте теряю сознание. Просто рок какой-то")


Сейчас Бунюэль сделает движение бритвой и все упадут в обморок.

***

Лучшими актерами в моих фильмах были дети и карлики.

***

Вуди Аллен предложил мне сыграть самого себя в «Энни Холл». Мне пообещали 30 тысяч долларов за два съемочных дня, но я не мог уехать из Нью‑Йорка. Пришлось отказаться. В конце концов сцену в кинотеатре сыграл Маклюэн. Я видел фильм, но он мне не понравился.

(прим. - не заполучив в свой фильм живого Бунюэля, Аллен отомстил уже покойному Л.Б. выставив его ослом в "Полночи в Париже")

***

Я люблю север, холод и дождь. В этом смысле я настоящий испанец. Родившись в стране, где очень жарко, я не знаю ничего лучше, чем огромные влажные леса и туманы. <...> Семи лет я написал сказку, действие которой происходило в транссибирском экспрессе, мчавшемся через заснеженные степи.

***

Между Россией и Испанией существует тайное притяжение, которое проходит над Европой или под нею.

***

Спустя некоторое время мне пришло письмо от доктора Александера (прим. - последователь Фрейда). Он посмотрел «Андалузского пса» и написал, что смертельно напуган, или, если угодно, в ужасе, и не желал бы иметь каких‑либо отношений с человеком по имени Луис Бунюэль. Я задаю простой вопрос: разве должен так вести себя врач‑психолог? Можно ли его посвящать в свою жизнь, если он в ужасе от фильма? Серьезно ли это?



Бунюэль и Хичкок (в центре). Напугали зрителя, как никто
  

***

Юнг видел «Андалузского пса» и нашел в нем прекрасную иллюстрацию dementia рrесох
(прим. - шизофрении).

***

Среди глупейших вопросов, которые мне задавали по поводу моих картин, самый частый и навязчивый касался маленькой коробочки, которую приносит с собой в бордель клиент из Азии. Он открывает ее, показывает девушкам (зритель ничего не видит). Девушки, кроме Северины, с отвращением отказываются смотреть. Не помню, сколько раз меня спрашивали, особенно женщины: «Что там такое в коробке?» А я и сам не знал и отвечал: «Да что угодно».




С Катрин Денев - исполнительницей роли Северины

***

В предчувствии своего последнего вздоха я думаю, какую бы мне учинить шутку. Я вызываю старых друзей, как и я, убежденных атеистов. Они грустно рассаживаются вокруг моей постели. Приходит священник. К великому негодованию своих товарищей, я исповедуюсь, прошу отпущения грехов и получаю последнее миропомазание. После чего поворачиваюсь на бок и умираю.

Но хватит ли сил, чтобы шутить в такой момент?

***

Об одном я грущу: я не буду знать, что произойдет в нашем мире после меня, ведь я оставляю его в состоянии движения, словно посреди чтения романа, продолжение которого еще не опубликовано. Мне кажется, что прежде люди не испытывали такого любопытства к тому, что будет после смерти, во всяком случае, оно не было таким сильным. Ведь мир так медленно менялся.

Признаюсь еще в одном: несмотря на всю свою ненависть к газетам, я хотел бы вставать из гроба каждые десять лет, подходить к киоску и покупать несколько газет. Я не прошу ничего больше. С газетами под мышкой, бледный, прижимаясь к стенам, я возвращался бы на кладбище и там читал бы о несчастьях мира. После чего, умиротворенный, засыпал бы снова под надежным покровом своего могильного камня.



Прочитать всю книгу можно здесь.
Tags: бунюэль, кино
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments