Илья Симановский (_o_tets_) wrote,
Илья Симановский
_o_tets_

Завтра 70 лет со д.р. Сергея Довлатова

Я согласился бы жить на земле целую вечность,
если бы мне прежде показали уголок, где не всегда есть место подвигам.

Вен. Ерофеев "Москва-Петушки"

Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем

Иосиф Бродский


Эти две цитаты из наиболее ценимых Сергеем Довлатовым современников я бы поставил эпиграфом ко всему его творчеству - так они ему подходят.

Считающийся среди эстетов анекдотчиком и писателем для любителей легкого чтива, Довлатов в своих книгах описывает жизнь на довольно страшном фоне – бессмысленном, устойчивом, депрессивном. Все будет так, исхода нет - и невозможность печататься ("Компромисс"), и невозможность уехать ("Заповедник") и невозможность жить во всем этом ("Зона"). По большому счету в этом мире остается только пить. Но не только внешние обстоятельства давят довлатовского героя, он и сам совершенно безнадежен. Он не может ни удержать мучающую его женщину (Тася), ни избавиться от нее. Несмотря на разряд по боксу и общую физическую силу, из конфликтов он неизменно выходит проигравшим - его травмируют зеки, напарник по охране, неизвестные хулиганы. Он не способен даже "сделать секс" в командировочном приключении, где казалось бы все располагает к забытью радостному (Жбанков) - вместо этого он уныло и беспомощно напивается.

Самое удивительное, что в этом удушающем мире есть чем дышать и, кажется, даже есть для чего жить, хотя все вокруг указывает на отсутствие какого-либо смысла. Может быть, это главный секрет любви к довлатовской прозе. Важно и то, что Довлатов подчеркнуто свободен от нотаций и не давит нравственностью - он издевается над морализаторством («главное - быть человеком, Шурка») и его пространство - тот самый заповедный уголок, где нет место подвигам. А если и есть, то подвиги эти никак не созданы для подражания - украсть стенгазету из кабинета гэбешника (Буш) или помочиться на шляпу директора школы (Борис). Эти странные люди побеждают окружающий абсурд абсурдом собственным. Они неуязвимы, как Швейк, побеждающий идиотизм военной машины идиотизмом своих поступков, что оказывается умнее всего. Впрочем, перефразируя горинского Бургомистра, что-то героическое есть и в половой неудержимости Шаблинского и в жизнерадостном пьянстве Жбанкова и в скоморошестве Маркова. Они не живут "правильно", но и не дают серому хаосу поглотить себя. Они просто живут. И рассказчик - и.о. Довлатова - живет с ними, смотрит на них и ему становится легче. И читателю становится легче. И откуда-то берутся и воздух и смысл. Не эта ли терапия порой нужнее всего?

Я давно заметил, что перечитывать Довлатова меня особенно тянет, когда плохо, когда надо пережить и продержаться. Довлатов меня не раз вытаскивал во время болезней и тяжелого похмелья, я перечитывал его по дороге на кладбище и в очереди перед судом. В общем-то, все это я написал, чтобы сказать спасибо. Формальный повод как раз есть.
Tags: дата, довлатов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 42 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →