May 2nd, 2015

melancholy

...

248723

Зачем-то написал рецензию на этот фильм.

----

«Холодное лето пятьдесят третьего…»

Снять реалистичный фильм по законам вестерна удалось разве что Куросаве. Режиссеру Александру Прошкину – не удалось, швы оказались слишком заметны.[...]В то, что бывший капитан разведки практически в одиночку справляется с вооруженной бандой уголовников поверить сложно, но еще можно. В то, что этот профессионал дважды позволяет себя выследить и взять на мушку (капитан разведки!) - уже труднее. В его же потрясающую везучесть и ловкость, позволяющую оба этих случая тут же обернуть себе на пользу - это, пожалуй, уже слишком. Режут глаз не только условности жанра, но и банальные штампы. Оборот сюжета, когда халатно недостреленным и совершенно забытым (как же так, капитан разведки?) из всей банды оказывается именно самый опасный преступник – пахан – вызывает легкую зубную боль. Когда главный герой в белой рубахе (чтобы в сумраке быть лучшей целью для пуль?) набрасывается на пахана, чтобы прикончить злодея голыми руками (хотя у героя есть нож), эта боль усиливается.

И все-таки фильм, хотя и грешит недостоверностями сюжета, получился внутренне правдивым, - ведь его фундамент прочно стоит на правде. Той правде, которой так долго и скрытно болела страна. Тут фильм бьет без промаха. В центре – два заключенных, отсидевших по пятьдесят восьмой статье (политических). Две типичных для ГУЛАГа судьбы. Один (Копалыч, последняя роль Анатолия Папанова) – талантливый инженер, мечтающий вернуться к работе по специальности, мог бы приносить стране огромную пользу. Страна его оклеветала, лишила семьи, швырнула на неквалифицированные работы. Второй (Лузга, лучшая роль Валерия Приемыхова) – боевой офицер советской армии. За кратковременный плен страна определила его в изменники, приравняла к фашистам и бросила гнить в лагерь. «Фашисты» – по многочисленным свидетельствам именно такой кличкой называли в лагере «политических» урки и вертухаи. «Что, гад, родину не любишь?!» - издевается над героем Приемыхова уголовник, прежде чем ударить в лицо. «Я воевал, пока ты немцам сапоги лизал» - презирает участковый милиционер. «У нас, между прочим, просто так не сажают!» – бросает деревенская девушка. Непрерывное унижение. Потерянные семьи, так часто отрекавшиеся от разоблаченных врагов народа. Срок кончился, умер Сталин, вроде бы смягчается власть. Но ты по-прежнему в ссылке, по-прежнему в списках, на подозрении, на мушке. По-прежнему человек второго сорта.

И, как дополнительное изощренное издевательство рядом всегда уголовники – профессиональные воры и убийцы, которых советская теория определяла, как «социально близких», заблудших представителей рабочего класса, подлежащих перевоспитанию. Сталинская власть всегда была неизмеримо снисходительнее к ним, чем к политическим, считавшимся неисправимыми классовыми врагами. И вот, пока большинство политических так и не восстановлены в правах, блатные снова торжествуют – амнистия.

Всякий, читавший мемуары лагерников, многое отметит и узнает в этом фильме. Это не просто кусок черного хлеба делят Лузга и Копалыч. Это важный символический ритуал, ведь они уже не в лагере, но все же это она – драгоценная лагерная пайка. Доходяги! – презрительно называет их бандит. Излюбленное лагерное слово, означавшее надорвавших здоровье и силы зэков; доходивших – то есть двигавшихся к скорой смерти.

«Холодное лето пятьдесят третьего» – не первый фильм, заговоривший о сталинских репрессиях, об отношении советской власти к военнопленным. Тремя годами ранее была, наконец, снята с полки «Проверка на дорогах» Алексея Германа. Перестройка шла полным ходом. Но, как минимум, по охвату аудитории фильм такого рода стал прорывом - в 1988 году его посмотрело почти сорок два миллиона человек.

Сейчас, через тридцать лет после премьеры «Холодного лета…», его мощный публицистический заряд снова становится актуальным. Не исключено, что фильм еще переживет свое второе рождение. В школах режиссерского мастерства его показывать будут вряд ли. А вот в обычных, средних – было бы в самый раз.