?

Log in

No account? Create an account
melancholy

_o_tets_

Бутылка, найденная в рукописи


melancholy
_o_tets_

Про Феодосию и Устиновича

Пока тут критикуют мои сиськи и усы, а Нафаня радует тематическими зимними картинами, расскажу я что-нибудь непритязательное. И, наоборот, - летнее.

Вспомнилась мне история из студенческих лет. Вот представьте себе: Феодосия, солнце, холодное пиво и друзья. И лотки-лотки-лотки с сувенирами - раковинами разнообразных конструкций, кальянами, пепельницами и прочей ерундой. Юзер _o_tets_ в широкополой шляпе лениво разглядывает большие фотографии с морскими видами. Ничего так фотографии, правда набор стандартный. Золотые ворота, крымские берега с птичьего полета и всякое такое. Яркое и широкоформатное. Рассматривает их юзер _o_tets_ не просто так, а с целью - приобрести одну такую в подарок. Рядом с фотографиями сидит продающая их бабуся и расхваливает товар на все лады.

- А сколько стоит, например, э... вот эта? - спрашиваю я, делая глоток из бутылки.
- Восемьдесят гривен! - отвечает бабуся не дрогнув. - А вот эти - по сто.

Вообще-то я не люблю торговаться. И тем паче прилюдно сетовать на дороговизну. Но тут, почему-то, не выдержал.

- Сколько?!! А почему так дорого??

Бабуся смеривает меня презрительным взглядом (сразу видно - приезжий, ни черта не понимает) и торжественно глаголет: Это - работы самого Устиновича!

Говорит победно и реакции ждет. Видать, думает, что я покраснею от вопросов своих поганых, али с криком "Великого Устиновича?! На все!!!" выхвачу из-за пазухи куль с деньгами.

Но ничего такого не происходит, ибо я не меняясь в лице глупо говорю:
- Ну и что?
И кажется еще добавляю:
- А кто такой Устинович?

Тут бабка начинает горячиться, возмущаться и выкрикивать нечто отрывистое: - Как?! Как что?! Как кто?! Устинович! Сам! Лауреат! Классик! Всего сто! Вы еще спрашиваете?! Не знать. Кто такой. Устинович.

На меня это не производит особого впечатления. Более того, появляется какое-то зловредное устремление к ниспровержению кумиров на отдельно взятом участке феодосийской набережной. Хотя, признаться, особого права на это у меня нет - фотографирую я, мягко говоря, довольно посредственно.

Только я собираюсь что-нибудь сказать на эту тему, слышу откуда-то сзади голос полный яда:

- Вы не возьмете - другие купят!

Бабка молодеет на глазах, благоговейно смотрит на невесть откуда взявшегося грубияна, и с обожанием и торжеством выдыхает: Устинович! Сам!

Маэстро, пришедший осмотреть свой бизнес, совершенно не похож на фотографа. Больше всего он похож на преуспевающего одесского мошенника средних лет. На нем пузырящиеся шорты, безразмерная футболка из под которой светит толстое пузо, у него короткая стрижка, золотая цепочка, солнечные очки и аккуратные черные усы. Ясно представляешь себе, как такой подходит на пляже и лениво предлагает расписать пулю, а потом раздевает тебя в карты до самого исподнего.

Никакого пиетета этот тип у меня не вызывает. Напротив, я как могу нагло ответствую ему в духе:

- Да больно надо покупать это. Подумаешь...

Мосье Устинович начинает быстро прохаживаться подпрыгивающей походкой перед своими творениями и что-то высокомерно язвить. Скрывает, но хорошо заметно, что задет за живое. Непроизвольно он загораживает фотографии, опасаясь, видимо, что я внезапно выхвачу перочинный нож и с криком "Попишу!!!" начну полосовать его бесценные работы.

- Другие купят. Да! Нарасхват! Проходите, не задерживаетесь тут. Загораживаете.

- Ишь, - говорю я, начиная злиться. - Вы мне тут не указывайте, проходить мне или нет. Загораживаю я ему! (Диоген нашелся, бляха-муха).

Бабка с ужасом внимает попранию авторитета классика неизвестным московским хамом. Она близка к обмороку. Мне все это вскоре надоедает (да и за бабулю боязно), и я, отпустив что-то тяжелое вслед, ухожу. Рядом идет друг Че и веселится, как может. "Отец против Устиновича. А!!!"

Я бы придумал этой истории развязку поинтереснее, но врожденная честность не позволяет додумывать что-либо к этой документальной правде. Вот только смотрю я сейчас на его список регалий и думаю, что, наверное, зря я так. Хотя, нет. Не зря. Он первый начал, я считаю.