Tags: театр

Жолдак жив

Околоноля

ЗАМЁРЗНУТЬ В СВЕТЕ

Желание Кирилла Серебренникова поставить роман «Околоноля», написанный Натаном Дубовицким (имя его предполагаемого автора упоминалось в этой связи столь часто, что повторять его уже неинтересно; придумаем новый псевдоним – Тот, Кого Нельзя Называть), вызвало неистовую бурю в театральной и околотеатральной среде. Кто-то упрекал режиссёра в конформизме, видимо, не читав роман, который, хоть и написан представителем власти, сводит с ней жёсткие счёты. Кто-то – просто во вкусовой неразборчивости, кто-то, признавая за романом определённые достоинства, всё равно утверждал, что ставить его Серебренникову нельзя, потому что это неизбежно будет означать сделку с силами зла.

Читать дальше на vokrugda.com
Жолдак жив

(no subject)

Написал большой текст про Околоноля (18000 знаков без пробелов).
Очень-очень хочется где-то опубликовать.
Помогите!

ПТЖ, ясное дело, не предлагать.
Империя драмы Серебренникова не жалует.
Жолдак жив

Случай с режиссёром

14 июля 2010
Спектакль "Сочинение по случаю" отменяется

19, 20, 21 и 22 июля спектакль "Сочинение по случаю" отменяется в связи с болезнью режиссера. Премьера спектакля перенесена на осень. Билеты подлежат возврату по месту приобретения.

7 декабря 2010
9, 10 декабря – презентация спектакля «Сочинение по случаю»

9 и 10 декабря в 19.00 на сцене Театра им. А.С.Пушкина состоится презентация спектакля «Сочинение по случаю» в постановке Дмитрия Чернякова.
Спектакль представляют: режиссер Дмитрий Черняков, актеры Ирина Гринева и Сергей Фролов.
Полностью спектакль не может быть показан по творческим причинам.
Билеты зрители могут вернуть в кассы МТФ им. А.П.Чехова в течение десяти дней.

Режиссёр Дмитрий Ч.: "К сожалению, я вынужден говорить о том, в чем долгое время боялся признаться самому себе. Наверное, я серьезно болен. Два раза в год у меня случаются серьезные приступы, вследствие которых я ничего не помню и не понимаю, что делаю.

Я в ужасе от этого... И только теперь понимаю, что мне нужно серьезно лечиться... Я хочу извиниться перед Валерием Шадриным лично и публично. Я очень сожалею о случившемся... Я понимаю, что в данной жизненной ситуации это звучит не очень весомо, но для меня это сигнал для серьезного лечения.

Уверяю вас, что я на самом деле совсем не такой...

Прошу прощения у всех, кого я возмутил таким неадекватным поступком.

Как дальше жить, я не знаю..."
Жолдак жив

(no subject)

Меня давно сложно удивить в театре.
Но за последние три недели это случилось два раза - на Москве-Петушках Жолдака и Турандот Богомолова.
Спектакли, которые взламывают все стереотипы по отношению к конкретным режиссёрам, произведениям и театру как таковому, сочетают в себе невероятное количество смыслов и дают простор для тысячи трактовок, устраивают атомный взрыв в мозгу, переворачивают сознание и жёсткой хваткой ловят сегодняшний момент времени.
Жолдак жив

Миндаугас Карбаускис. РАМТ. Ничья длится мгновение

Миндаугас Карбаускис вернулся в театр после трёхлетнего перерыва - и поставил свой самый мрачный спектакль.
Он всегда говорил о смерти, и даже названия произведений, к которым он обращался, недвусмысленно заявляли его главную тему - Когда я умирала, Рассказ о семи повешенных, Мёртвые души. Но вопреки смерти в них полной грудью дышала рождённая игрой радость жизни, и в "Старосветских помещиках" Агафья Тихоновна нежно поливала вышитые на кафтане Афанасия Ивановича цветочки, в "Рассказе о семи повешенных" приговорённые с радостным визгом скатывались на спинах с ледяной горки, а в "Рассказе о Счастливой Москве" кипятильник нагревался от одного лёгкого прикосновения главной героини.
В "Ничье" это противостоящее смерти настроение улетучивается невозвратно, и настоящие белые цветы, которые Ицхак Липман безуспешно пытается пронести в гетто, теряют запах в удушливо спёртом пространстве.
Здесь всё темно и приглушённо. Чёрные столы, чёрные стулья, чёрные мольберты, на них зелёные шахматные доски, но с обратной стороны доски обнаруживается деревянный крест - конечно, тоже чёрный.
Карбаускис вырывает с корнем заложенные в романе горячую сентиментальность и позитивный героический пафос, лишает героев живых человеческих чувств. На сцене не люди, а привидения давно ушедших. Говорят все тихо и сумрачно, с ожесточением безысходности и мрачной очуждённостью, любое повышение голоса звучит эхом и отдаёт неественностью. Судьба каждого предрешена - обречение смерти, с которым никто и не думает бороться, упорно двигаясь навстречу своему финалу. Самопожертвование становится чем-то рядовым и само собой разумеющимся, утрачивая возвышенный ореол. Светлые порывы обесцвечиваются вымученностью опустошённых чувств, тусклостью угасших, уже отстрадавших взглядов на бледных лицах. Как в "Рассказе о семи повешенных", звучит шум моря - там с ним уходили на смерть, здесь под него бредящая океаном Рахиль Липман рывками подаётся вперёд и отступает по воле волн, подставляя им точно так же двигающиеся стулья. На одном из них тело её убитого мужа - воображаемое море вымывает из-под него стул, оставляя лежать на полу. С мужем она разговаривает, как с живым, но это не удивляет, ведь она сама давно мертва, как и все остальные.
Люди с рождения становятся сушёнными оболочками. Младенца изображает накинутое на спинку стула пальто, повешенные на площади "трое - двое взрослых и девочка" - одиноко висящие на мольбертах курточки. Когда будет рассказываться история их хозяев, те снимут их, надев на себя, а потом с молчаливой покорностью вернут на место. "Рассказ о семи повешенных" начинался и заканчивался одной и той же сценой - приговорённые к смерти входили и, ёжась, пытаясь согреться, снимали куртки, вешали их на крючки; всё действие "Рассказа о счастливой Москве" происходило в гардеробе. В "Ничье" эта метафора доходит до своего естественного завершения.
Только у одного здесь лучистые глаза и светлая улыбка на лице, у Ицхака (его играет прошлогодний выпусник курса Бородина, Дмитрий Кривощапов). Но ненадолго. Это он ведёт партию в шахматы с немцем Шогером. Выиграет - и погибнет, но будут спасены дети, живущие в гетто. Проиграет - выживет, их увезут. Сделает ничью - останется в живых, и дети останутся. У него последний ход. 2 варианта - ничья или выигрыш. В романе Шогер предупреждает: дети всё равно не спасутся; Ицхак выигрывает, что становится жестом отчаяния. В спектакле эти слова Шогера не звучат, и выбор Ицхака - сознательный выбор смерти. Смерти как единственно возможного исхода, потому что нет ни желания, ни смысла жить. Никакой другой альтернативы Карбаускис героям не даёт. "Конец – печальный аккорд? Начало, самое грустное начало лучше самого радостного конца? Иногда и начало может быть концом, и конец – только началом… Вы знаете, как светит весеннее солнце? Вряд ли вы знаете, как оно светит. Вы не видели, как улыбается Эстер. Весеннее солнце светит, как улыбка Эстер, а ее улыбка светла, как весеннее солнце" - так заканчиватся книга Мераса. У Карбаускиса ни о каком весеннем солнце нет и речи, а Эстер, возлюбленная Ицхака, на сцене не появляется вообще. Дальше - только тишина.
А глаза Ицхака в финале уже не смеются.
Карбаускис больше не любит людей, и у него нет сил, чтобы их жалеть.
Результат - спектакль жёсткий и сухой, веющий болезненным холодом отстранения как художественным принципом.
Жолдак жив

Спектакли Мастерской Олега Кудряшова в январе


СПЕКТАКЛИ 
В 39 АУДИТОРИИ РАТИ-ГИТИС

5 января, вторник
19:00
ПРЕМЬЕРА!
"ГОГОЛЬ. ФАНТАЗИИ"
Отрывки из повестей "Шинель", "Старосветские помещики", "Записки сумасшедшего"
Режиссёры - Никита Кобелев, Кирилл Вытоптов, Туфан Имамутдинов

6 января, среда
19:00
"СТАНЦИОННЫЙ СМОТРИТЕЛЬ"
Режиссёр - Кирилл Вытоптов

8 января, пятница
19:00
КОНЦЕРТ АНСАМБЛЕВОГО ПЕНИЯ
Педагог - Елена Амирбекян
10 января, воскресенье
11 января, понедельник
19 января, вторник
19:00
ПРЕМЬЕРА!
"ЭДИП-ЦАРЬ"

Режиссёр - Светлана Землякова

22 января, пятница
19:00
"ПЕЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ОДНОЙ ПАРЫ"
Хореограф - Олег Глушков

23 января, суббота
"УНИЖЕННЫЕ И ОСКОРБЛЁННЫЕ. ЧАСТЬ I. НАТАША"
Режиссёр - Светлана Землякова
Спектакль-лауреат V Международного фестиваля
студенческих и постдипломных спектаклей "Твой шанс"


24 января, воскресенье
"УНИЖЕННЫЕ И ОСКОРБЛЁННЫЕ. ЧАСТЬ II. НЕЛЛИ"

СПЕКТАКЛИ В ТЦ "НА СТРАСТНОМ"

13 января, среда
14 января, четверг

19:00
Алексей Иванов
"ИСТОРИЯ МАМОНТА"Collapse )
Режиссёр-педагог - Екатерина Гранитова

15 января, пятница
19:00
"ПЕЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ОДНОЙ ПАРЫ"

16 января, суббота
19:00
"УНИЖЕННЫЕ И ОСКОРБЛЁННЫЕ. ЧАСТЬ I. НАТАША"

17 января, воскресенье
19:00
"УНИЖЕННЫЕ И ОСКОРБЛЁННЫЕ. ЧАСТЬ II. НЕЛЛИ"
 
ВХОД НА СПЕКТАКЛИ В АУДИТОРИИ СВОБОДНЫЙ,
ПО ЗАПИСИ В КОММЕНТАРИЯХ (КОММЕНТАРИИ СКРЫВАЮТСЯ)
БИЛЕТЫ НА СПЕКТАКЛИ В ТЦ "На Страстном" ПРОДАЮТСЯ 
В КАССЕ ТЕАТРАЛЬНОГО ЦЕНТРА (телефон: 694-46-81)

Адрес главного здания РАТИ-ГИТИС: Малый Кисловский переулок, дом 6
Адрес ТЦ "На Страстном": Страстной бульвар, дом 8а
Жолдак жив

МХТ. Киже. Серебренников


Исполненный жутким гротеском рассказ Тынянова в спектакле Серебренникова разрастается до антиутопии вселенских масштабов. Мир «Киже» рождён из одной Тыняновской фразы – «кругом была пустота и измена». Пустота здесь зловеще грохочет барабанной дробью – и в прямом, и в переносном смысле; на всех актёрах, да, кажется, и предметах декорации – микрофоны, каждый звук усиливается в несколько раз, становясь резким, жёстким, невыносимым. Холодно отторгающее пространство засыпанной белым песком сцены, не то пустыни (снова корень «пуст»), не то занесённой снегом равнины-России.  Легко и стремительно по нему продвигается невероятных размеров могильная плита из чёрного мрамора, вызывая в памяти занавес Боровского из «Гамлета». А с правого края – уже знакомые по «Господам Головлёвым» тесные деревянные кабинки, то ли туалеты, то ли каморки-комнатки, из темноты которых появляются персонажи, похожие одновременно на кукол и на привидений.

Эстетика «Киже» - эстетика кошмарного сна, точнее, вереницы снов, перетекающих один в другой без всякого шанса на пробуждение; сплошной морок, который нагнетается и сгущается до полной неразрешимости. Здесь всё сумрачно и тускло, люди сведены до функций в механистичном мире. Ходят в сомнамбулически белых костюмах и похожих на подушки ватных треуголках.  Некому сопереживать, не на ком найти опору. Лишь в двоих порой едва заметно просвечивает нечто человеческое – в Павле I и поручике Синюхаеве.

Сергей Медведев играет Павла мощно и болезненно, почти патологически. Обезумевший взгляд, вечно повышенный взнервлённый голос, рваные размашистые жесты. Сжатый комок страха, жестокости и отчаяния. В первой сцене он отбивается джедайским мечом от нападающей на него толпы и уверенно всех сражает – но это всего лишь мечта. А джедайский меч – как символ детства, как элемент той игры в солдатики, которую он продолжил на всю свою жизнь, заставив в ней участвовать целую страну. Павел – недолюбленный ребенок, уже в другом кошмаре введённый в ступор сообщением «Ваша мать умерла». В финале – эпизоде убийства императора, отсутствующем у Тынянова, но принципиально важном для Серебренникова – ему уже нечем отбиваться от заговорщиков. Всё, что он может – гневно, но и с ужасом, и с по-детски наивным непониманием вскрикнуть «Что я вам сделал?!», не услышав ничего в ответ. Он судорожно зовёт на помощь и падает, задушенный шарфом. Убийцы тирана в очередной раз оказываются ничуть не лучше, чем он сам.

В Синюхаеве – такая же беспомощность, как у Павла, только дополненная полной утратой собственной идентичности. Он ходит с завязанными глазами, пытливо вопрошая тишину – «Где же величавый человек?». Вопрос этот – для Серебренникова ключевой. Им задавался Степан Головлёв («А завтра где ты, человек?»), его же произнесёт в «Трёхгрошовой опере», как и в «Киже», герой Игоря Хрипунова («А что же человек?»), получив в ответ меткий выстрел в лоб. Нет человека нигде никакого, одна лишь смерть и ужас, ужас, ужас.

В «Киже» ужас достигает наивысшей степени. Свет и жизнь отсутствуют как категории. Надежде не от  чего оттолкнуться. Серебренников заходит далеко во мрак и теряется в нём. Изобличение России во всех её ипостасях, бичевание человека во всех его поступках и побуждениях, тотальное торжество отрицания. И когда всё это приобретает жёсткую, отточенную, крепко сколоченную форму, улетучиваются боль и тревога, явно ощущаемые режиссёром, пробиваясь лишь в нескольких актёрских работах. В спектакле звучат отрывки из самых разных текстов – от Антигоны до стихов Карамзина и Державина, от древнерусских житий святых до современного поэта Дмитриса Яламаса. Интересно подобранные, связанные с действием смыслово, они всё же теряются друг за другом, тонут в режиссёрской избыточности и утрачивают свой эффект.

У Серебренникова трагическое мироощущение. «Киже» - душа наизнанку, вскрытое подсознание, душный лабиринт, ведущий к тупику. От этой безвыходности он пытается убежать. И, возможно, именно отсюда он идёт на столь не вяжущиеся с его последними спектаклями заигрывания со властью, статьи в «Российской газете», постановку романа Суркова. Но это не путь из мира, концом которого оказываются кромешная тьма, скрюченный труп Павла I и выхватываемая лучом прожектора (но не света) пустая могила Киже с еловым венком на деревянной доске.

Спасите Серебренникова!

SOS