Интервью Lenta.Ru о кадровой политике

Вышло моё интервью Lenta.Ru, довольно пространное, об общих принципах кадровой политики и влиянии публичности на нея. Рассадки, посадки и высадки, отсутствие единого командного пункта и стратегии, роль сетевого скандала и Великий Эквилибриум - как без него. Текст, за исключением первого вопроса, делался до промежуточной развязки дела Голунова - можно насладиться моим пророческим даром.

Collapse )

The Moscow Times on tomorrow's Direct line show

Working Wednesday foreign language studies: English again (I have another Spanish sample actually, but won't torment dear readers with it). The Moscow Times on tomorrow's Direct line show, quoting Gleb Pavlovsky, Alexander Baunov and myself:

Despite the changing circumstances, experts doubt that Thursday's call-in will be radically different from previous ones.

“It’s a ritual. And the point of rituals is that they repeat and don’t change, giving the public a sense of continuity and stability,” said political scientist Yekaterina Schulmann.

Protests, pensions and poverty will overshadow geopolitics during Putin's annual live call-in show Thursday.

Agencia EFE on the June 12th protests, quoting me as a Human Rights Council

Working Wednesday foreign language studies: Spanish. Agencia EFE on the June 12th protests, quoting me as a Human Rights Council (adjunto a la presidencia rusa!) member. Wrong name spelling, correct meaning: people have a right to be on the street.

"Las autoridades "me atribuyen haber organizado la marcha no permitida", escribió en Twitter, donde aseguró que las "detenciones masivas" son resultado del "temor terrible" del Gobierno a la "fantástica y unánime expresión de solidaridad en el caso Golunov".

Yekaterina Shulman, miembro del Consejo de Derechos Humanos adjunto a la presidencia rusa, criticó las detenciones, ya que "la gente ha venido sin pancartas y eslóganes y tiene derecho a estar en la calle".

La Policía rusa detuvo hoy a más de 400 personas, entre ellos el líder opositor Alexéi Navalni, en una marcha no autorizada para denunciar casos fabricados para acallar a voces críticas, como el que s

PRI: 'If not I, then who?’ Armed with the internet, Russia’s young people want to remake their world

Working Wednesday foreign language studies: English. Another article from PRI Public Radio International series Generation Putin (it has nothing to do with Putin, actually): on the next demographic strata and their political values. Quoting Liubov Sobol, Denis Volkov and a little bit of me (yes, it includes "hybrid").

The whole series is here:

"It’s been nearly a generation since the end of the Cold War and the fall of the USSR. Those born in the wake — a group of young people who have grown up knowing only a President Vladimir Putin — are just now coming of age and finding their places in Russia. There’s a battle being waged for their votes, their activism, their viewpoints.

They’re also trying to build a better world around the nebulous definitions of what is allowed — and not allowed — by the Russian government.

While “political activity” — advocating for legislation, for example, — is discouraged, especially if the subject is controversial (LGBTQ rights, feminism, domestic abuse, torture), the government condones “volunteerism,” encouraging people to solve problems like adopting stray dogs or helping victims of domestic abuse as long they as they don’t seek wholesale change.

"Everything is hybrid here," says political scientist Ekaterina Schulmann. "The state wants to absolutely control anything that resembles or threatens to become political activity. It has an inherent distrust and fear of grassroots movement."

A generation who has grown up under President Putin begins to take its place in Russian politics.

PRI: Russia’s volunteers take on the state — and its workload

Working Wednesday foreign language studies: English. А very interesting series of articles on PRI Public Radio International, entitled Generation Putin. Forget the name-dropping, it's actually about civic activism and public movements in today's Russia. This one is about volunteering and ecological activism, quoting Igor Kalyapin and me:

"Volunteering only started to take off in the mid-2000s, when many Russians were starting to feel more financially stable and had greater access to information technology, says Ekaterina Schulmann, a political scientist and professor in Moscow.

Russia also weathered two natural disasters — wildfires in 2010 and catastrophic floods in 2010 and 2012. Citizens responding realized that what they were doing was more effective than what the government had to offer, she says.

“This was exactly the moment when the growing Russian civil society met the corrupt and low effective state, and discovered that [the state] didn't have enough resources, commitment, values — just plain money,” Schulmann says. “The number of NGOs and the number of people involved created a new feature of Russian society ... and its very existence. Since then, we continue to see the growth of involvement even instead of the state’s attempt to coordinate control coerce or repress civic activity.”

While the Russian government says it supports volunteering and gives out grants to NGOs tackling small social problems — like funding the NIKA Foundation, the organizer of WOOF Fest — it is wary that more civil society will lead to more political action, Schulmann says.

“[The Russian state] desires to kind of outsource a number of social responsibilities — which it cannot or is not willing to undertake — to NGOs,” says Schulmann.

But there is a catch.

“The state wants to absolutely control anything that resembles or threatens to become political activity,” Schulmann adds.

This becomes a problem when volunteers want to go beyond solving a problem at the ground level — like getting animals adopted — to making actual systemic change, especially if it targets the state itself.

“Every systematic problem that Russia has — and we have many of them — we have problems with animals, many problems, and with trash, and the environment, with everything,” says Igor Kalyapin, who founded an NGO addressing torture. “Now if you work on mowing lawns, you won’t have problems. But if you ask, ‘Goddammit, why are our lawns so messed up and dirty? Why are parks coming down in cities and people can’t breathe? Why are we polluting Lake Baikal?’ If you ask these questions publically, you’re screwed. Cats, dogs, bushes — you will immediately become a foreign agent, you will be accused of God-knows-what to the point where they can just throw you in jail.”

Kalyapin is pointing to increasing government crackdowns on NGOs operating in Russia.

In 2012, Russia enacted a law requiring any NGO receiving foreign donations to register with officials and submit to invasive audits and restrictions. Some NGOs — Amnesty International, Human Rights Watch — have been the target of governments raids. Some have closed and others have reduced the amount of foreign funding they accept, even as they serve important functions in society.

“[The Russian government] would love for somebody else to do the job, but they want their controlling functions,” Schulmann says. “They want to watch over to regulate and to punish. This makes the situation difficult for those who want to do the [work of NGOs].”

A growing number of Russians are volunteering time to help solve issues facing the country — issues that the Russian state is not taking on itself.

Программа Статус S02E41 #80: текст

Расшифровка сегодня несколько неряшливая (проверяйте орфографию перед публикацией!), но слово "милленаристский" написано правильно.

События: дурные последствия дурного законодательства, на примере "несогласованных" митингов и выборов в Мосгордуму. Спецзаседание СПЧ 24 июня по ПНИ, распределенной опеке и лишениям дееспособности. Урдома и Шиес: отъезд строительной техники и обращение на Прямую линию. Клетки и аквариумы в судах: перспективы отмены.
Термин: репрессии, политические, тоталитарные, авторитарные, точечные и контрэлитные.
Отец: Чезаре Беккариа, человек, усомнившийся в эффективности пытки и смертной казни.
Три вопроса слушателей: что будет на Прямой линии, как прошли дебаты с Валерием Соловьем, не разгонят ли теперь в провинци всех политологов по примеру Вышки.

"Давайте скажем, что процедура сбора подписей является варварской, коррупциогенной и запретительной, она нарушает права избирателей, лишая их выбора. Она убивает электоральную конкуренцию, собственно, основной смысл выборной процедуры. Она должны быть отменена, не смягчена от 3% до 1,5%, а отменена и заменена избирательным залогом.

Вопреки тому, что рассказывают советским и постсоветским людям, наименее коррупцогенная материя — это деньги. Рассказывают обычно всё наоборот: деньги — это грязь такая, это что-то такое нехорошее, а вот если правила установить, то сразу будет всё хорошо. Нет, деньги — это чистая материя, деньги — это универсальный эквивалент. А вот мутно прописанные правила и закулисные договоренности — это вот и есть настоящая грязь, которая бывает в политике.

Опять же грязь в политике состоит не в том, что кто-то ругается в соцсетях — это всё цветочки. Грязь состоит в другом, грязь состоит в коррупционных практикха и в использовании административного ресурса. Поэтому никакого сбора подписей быть не должно. Если вы думаете, что замена сбора подписей с избирательным залогом откроет дорогу исключительно богатым к выборам, то я вам хочу сказать, что нынешняя процедура является одновременно дорогостоящей и коррупциогенной. То есть она соединяет в себе недостатки всех форм вместе. Поэтому она должна быть отменена.

Е.Шульман Надо сказать, что мы с вами в этом эфире следим за судьбой законодательных изменений и приветствуем те из них хорошие, которые происходят, но тут нельзя не отметить (по тому вопросу, о котором мы говорим), что не видно никакого прогресса, в частности, в смягчении или частичной отмене муниципального фильтра. Мы много с вами об этом говорили.

Было несколько законодательных инициатив. Было еще большее количество довольно громких и довольно высокоуровневых публичных заявлений, но надо признать на момент сейчас — ничего мы не видим. Вот эти все обсуждения в Центральной избирательной комиссии с участием их расширенного и, действительно, наполненного очень грамотными и авторитетными людьми экспертного Общественного совета, казалось бы, прямо вот уже близко мы подходим к тому, что все сказали: «Да, мы согласны, надо смягчать муниципальный фильтр».

М.Наки Все как-то с этим согласились.

Е.Шульман Все согласились — раз, два, три! — ничего не произошло. Это плохая ситуация. Она должна быть изменена. Что у нас происходит с проектом избирательно кодекса, который пишется в МГУ, тоже пока непонятно, не видно его. Но это как раз, может быть, и хорошо. Быстро писать такие вещи не надо. В общем, не видим мы пока никаких признаков смягчения, либерализации… нормализации, прости господи, — какая уж нам либерализация? До этого нам еще жить и жить, — хотя бы нормализации, приведения к параметрам здравого смысла нашего избирательного законодательства, в котором перекручена до того эта самая гайка, что у нее уже болт этот перекосился. И это начинает, еще раз повторю, возвращаться к тем людям, которые считают себя страшно умными и все эти правила и нарисовали.

Значит, товарищи, слушающие нас, электоральные нормы, как, собственно, и парламентские, придуманы людьми, которые старше вас и умнее во много раз, поэтому не надо тут от себя добавлять каких-то странных фантазий, не надо этого всего придумывать. Как должны проводиться выборы и как должен работать парламент, оно, в общем, придумано, неполиткорретно выражаясь, «большими белыми людьми». Вы лучше не придумаете. Вы придумаете хуже.

Если вам кажется, что это очень ловко и остроумно и помогает вам в вашем великом удержании власти, то это до поры до времени. Потом оно оборачивается против вас. В то время как — мы еще поговорим об этом во второй части нашей программы — более свободные выборные правила позволяют быть политическим системам более устойчивыми".

Любая практически социальная проблема, которой не коснись, вся включает в себя элемент изменения законодательства. Может быть, это, конечно, мое профессиональное и...

Программа Статус S02E41 #80: видео

Два вида законодательства, враждебных общественному порядку: о митингах и о выборах. Согласования и подписи, а также немного о травле (рекламируем проект Травли.нет). Суровый северный стиль обращений на Прямую линию. Законопроект о запрете клеток в судах: поддержка Верховного суда.
Термин: репрессии. Отец: Чезаре Беккариа, криминолог-гуманист.
Вопросы: о Прямой линии, о дебатах с Валерием Соловьем, о происходящем в ВШЭ.

Arthénice сделал целый репортаж про наши вчерашние посиделки с Валерием Соловьем

Про меня пишут, что я выхожу из регламента и у меня звонкий голос (всё правда). Изложение собственно сказанного тоже в целом верное:

"Екатерина Шульман в своих выступлениях и ответах на вопросы больше упирала на термины — они ей не нравились. Шульман оспаривала определения элиты, власти, оппозиции, Запада, и много теоретизировала, постоянно выходя за рамки выделенного времени. Но в этом был и плюс: своим звонким голосом и быстрой речью она отлично дополняла неспешно витийствующего Соловья, приземляла его прогнозы и добавляла свои собственные.

Так, она рассказала, чем занимается Совет по правам человека при президенте, в который входит: не имея полномочий, бланков, кабинетов и зарплаты, члены СПЧ, по словам Шульман, могут производить впечатление своим околокремлевским статусом на региональных чиновников и силовиков, помогая активистам в глубинке. При этом она подчеркнула, что хоть члены совета и встречаются с Путиным и могут разговаривать с ним, роли это не играет, а проблемы таким образом не решаются. «Та еще замануха, и если вы думаете, что это весело, то нет. И эффективность этого приема сильно преувеличена, потому что все заблуждаются относительно природы нашей персоналистской автократии, — считает Шульман. — Сколько людей расшибло себе лоб в надежде, что решат свои проблемы, дойдя до первого лица — и доходили, и ангажировали, и получали в ответ всякие кивки и даже ободряющие фразы или резолюцию „Рассмотреть“, но потом ничего не происходило или происходило нечто противоположное».

По словам Екатерины Шульман, российская элита «перекошена в сторону внешней политики», поскольку «самый верхний этаж — условные члены Совета безопасности — действительно полагает, что все самое важное происходит снаружи». На вопрос о том, кто же принимает ключевые решения, она ответила так: «С одной стороны, правит бюрократия, которая работает по инструкции и иначе не может править. И есть комиссары, кураторы, кромешники — эти руководители направлений и менеджеры проектов образуют систему, в которой нет головы, но есть некий арбитр, разрешающий конфликты так, чтобы равновесие между группами не было нарушено».

Снижение патернализма и рост гражданского сознания
Шульман считает, что лозунгом новой эпохи можно считать «А что, так можно было?» и это следствие изменений в сознании. «Перемены — это изменение запроса к власти (от запроса на силу к запросу на справедливость), это изменение потребности в стабильности на потребность в изменении, это повышение моральной чувствительности к тому, что обобщенное начальство говорит и делает, и, как следствие, снижение доверия и популярности, валидности как официальных политических деятелей, так и институтов. Это сочетание признаков, которое может много к чему привести», — говорит она.

Шульман призналась, что не любит термин «популистский лидер», но «народное доверие, которое снижается ко всем и не повышается ни к кому, оно ждет, кому бы отдаться». И такой спрос все выше. Также политолог заметила, что есть и другое заметное явление — отмирание патерналистского сознания: «Сама государственная конфискационная политика, выжимающая из людей все больше акцизов, сборов, налогов, штрафов, приводит к тому, что у людей пробуждается базовое гражданское сознание, сознание налогоплательщика. Люди начинают сознавать, что они содержат государство, и начинают задавать вопрос, что получают взамен. Все протесты последних лет, начиная с 2014 года, это протесты такого типа, и они должны привести к основному тезису — никакого налогообложения без представительства».

Дала советы оппозиции и она. «Люди добиваются своих целей многофакторной кампанией, в которой есть: организационная структура; правовые, так называемые легалистские методы — должны быть люди, которые пишут петиции, обращения, жалобы, в суд, и понимают, что это долгий мучительный путь, который надо проходить; и третье — публичность, которая может принимать форму массовых выступлений на свежем воздухе. Это необходимый элемент, но им одним ничего не добиться. Когда же это все вместе действует, вы в значительном числе случаев добиваетесь своей цели».

Не без мордобоя
Пределов гибкости власти Шульман пока не видит («они далеко») и предполагает, что транзит власти будет заключаться в передаче олигархами активов и статуса своим наследникам: «Может быть, этот транзит власти именно в этом заключается, и нет никакой проблемы-2024: проблема не в конституционных сроках, а в переходе общества в новое состояние — может быть, это и есть трансфер, а не то, что нельзя баллотироваться еще на один срок. Соответственно, пределы гибкости мы еще увидим и удивимся. Есть и обратная сторона — адаптивность [режимов-]гибридов делает их чрезвычайно живучими, поэтому я никогда не прогнозирую революцию на следующую пятницу. Вы не представляете себе, на что они готовы ради того, чтобы, как им кажется, сохраниться. Власть — не мешок и не корона, чтобы ее отдать, граждане будут по кусочкам откусывать свои права, через сопротивление, которое многолико».

«Впечатление, что репрессивных законов стало больше, ошибочное, — считает Екатерина Шульман. — 282 статья УК РФ, в общем, выпотрошена. А она была очень серьезным инструментом, так как уголовная статья. Замена ее законом о неуважении величества, этим идиотическим законом — это, наверное, для того, чтобы показать, что „не совсем уж все мы разрешили“. Статья административная, без заключения, и массовость у нее не та — 282-я, к сожалению, в регионах становилась оружием не то чтобы массового поражения, но уже не точечного. Новых серьезных репрессивных законов не принимается. Все наше репрессивное законодательство было выстроено в качестве реакции на протесты 2011 года, это не следствие Крыма — к 2014 году все уже было готово».

Шульман не согласилась с Соловьем в вопросе возможного роста готовности народа к насилию: «Я этого не вижу. Я вижу довольно низкую толерантность к насилию как со стороны граждан, так и со стороны власти. Все эти разговоры, что будет приказ стрелять, что печень по асфальту размажем, что закупили машину под названием „Каратель“ и отдали ее Росгвардии, — это тоже разговоры для произведения впечатления, но не то что это волки, противостоящие овцам из гражданского общества. Они друг с другом будут договариваться».

«Прежде чем упрекать граждан, что они недостаточно сильно бьются, нужно иметь в виду, что и с той стороны желающих биться не то чтобы очень много. Это дает нам основания полагать, что сценарий этой революции чего там — достоинства? — будет низконасильственным. Но совсем без мордобоя не обойдется, к сожалению», — резюмировала политолог".

Либертарианец Михаил Светов провел третьи по счету публичные дебаты

Вчера была на дебатах с Валерием Соловьем под руководством Михаила Светова

Обсуждали сценарии режимной трансформации: хрусть или кап-кап-кап. Сошлись на сочетании всех звуковых эффектов, включая шмяк и чмок. Это было сурово закрытое мероприятие, попасть на него затруднительно (сама еле попала), но и не нужно, потому что организаторы обещают вскорости вывесить видеозапись. А пока фотографии разных авторов, полные брутальности и драматизма. Драматизм обеспечивается затемнением, дымом из глицерина (мне объяснили, что это для картинки) и развешанными окрест кумачовыми полотнищами с надписью Люстрации. На уникальных снимках также сам Директор канала, редко попадающий в кадр! Вдвоем-то мы нечасто куда ходим, эх, потому что кто-то должен детей караулить, но в этот раз удалось.