Мява (_mjawa) wrote,
Мява
_mjawa

Сентиментальная прогулка

Выгуливались вчера с драгоценнейшим anam cara по разным "святым местам". То есть, изначально планировали съездить в костел на Малую Грузинскую, а дальше "как пойдет". Ибо в жару я бродить долго по городу не люблю и не особо способна. А утром было трудно понять, что будет днем. Так что оделась я полегче, но с расчетом на вид, допустимый для захода в места религиозного культа, и отправилась в путь. Пока вышли из метро "Улица 1905 года" - оказалось, что погода "портится". То есть на мой взгляд как раз улучшается на пасмурную с прохладным ветром. И это было хорошо весьма.



Католический собор на Малой Грузинской, где я не бывала уже весьма давно, нас встретил как родных. Звуками органа в практически пустом храме, как только мы вошли под его светлые своды (да, штамп, безусловно, но они были именно такими. Солнечнее, чем снаружи). Так что мы его обошли по кругу, посидели перед Фатимской Богоматерью, подошли к реликварию Терезы Маленькой, порадовались камню из Лурдского грота, спустились посмотреть фото-выставку в крипте... И еще больше порадовались - общей атмосфере. Там было удивительно хорошо и уютно и дружелюбно. Я даже задумалась о том, что разница ощущений от нахождения в храмах католического и православного типа должна быть заложена где-то в зоне различий Символа Веры. Есть о чем подумать отдельно и всерьез. Очень хочется понять и сравнить и найти "десять отличий".



Потом мы еще раз обошли собор кругом, посмотрели на "живой уголок" с упитанным кроликом и милыми перепелочками, зашли в лавочку при храме. Там у меня глаза разбежались при виде всякого-разного. :) В итоге унесла с собой колечко-розарий с любимой Девой Гваделупской, деревянный тау-крестик на новые четки, много планов на будущее, и... настоящие рижские шпроты и коробочку марципановых конфет. :) Кто бы мог подумать, что такие простые радости найдутся в таком неожиданном месте?


Кропильница при входе


С Малой Грузинской решили отправиться на Таганку, навестить храм Святого Мартина (простите, конечно, св. Мартына Исповедника). Довольно долго искали его в переулочках Таганского Холма, погружаясь в неповторимую красоту этого уголка старой Москвы. В процессе этих блужданий, anam cara обнаружил, что его давняя неприязнь к "московской архитектуре" относилась к строительству относительно новых районов, с обширными, разлатыми открытыми (и бестолковыми) пространствами, мало приспособленными для неторопливых прогулок с удовольствием, в отличие от соразмерных человеку, а не автомобилю, узких улочек в два ряда движения, с уютными тротуарами, садиками, курдонерами за каменными оградами и террасами, с домами самой различной старинной архитектуры, то выбегающими к самой красной линии, то прячущимися в зелени дворов, обозначаясь за флигелями-крыльями... Посетовали, правда, что градостроительная политика фактически махнула рукой на сохранение именно этой, приспособленной к человеку, жилой среды, постепенно выселяя людей в спальные районы-ульи, и заполняя старый центр всевозможными вариантами использования его как нежилого фонда. Но это уже совсем другой разговор.



Беседуя об архитектуре старой Москвы, мы решили продолжить нашу прогулку незапланированным посещением мест моего прежнего жительства - и отправились от Таганки, через Курский вокзал, задними дворами и переулочками в район Красных Ворот. Где зашли попутно в еще два храма, в постперестроечные годы возвращенных церкви, и еще далеко не восстановленных после предыдущего "практического пользования". С удовольствием отпробовали там же монастырского ягодного кваса, я посетовала тихонько на крайнюю немноголюдность паствы во всех трех храмах, на восстановление которых еще долго придется собирать пожертвования, и мы пошли навещать мой старый дом.



К счастью, гос.организация, когда-то устроившая расселение нашего старого дома, заполненного огромными коммуналками, сменилась множеством разнообразных других, и нам удалось даже подняться по моей знакомой с детства лестнице на "свой" последний этаж. Неожиданность - отделанная "мрамором" она выглядела чуть не вдвое меньше и компактнее, чем я помнила в детстве. Мой неизменный тренажер детства и юности - три пролета, ведущие на площадку каждого из трех этажей, никакого лифта, потолки под четыре метра высотой, на каждом этаже две двери - в квартиру налево и направо, страшноватый пустой проем-квадрат посередине, в который бы вполне вместился лифт, если бы этажей было побольше... Определенно, четверть века назад все это выглядело просторнее и помнилось как бы больше. Хотя мозг и убеждал глаз, что лестница занимает все тот же самый корпус-перемычку между двумя крыльями дома, и никак не может "усохнуть" в нетронутом прежнем объеме.



Странная штука память. Смотрела снизу на окна - и вспоминала казалось бы начисто забытые имена и лица. Которые исчезли из этого дома четыре с лишним десятилетия назад. Материальный след одного из них до сих пор можно видеть под скатом крыши. Маленький железный ролик, привинченный к краю фронтона противоположной стены. Чудом уцелевший при всех ремонтах и перестройках. И, наверное, уже никто, кроме меня одной не знает, зачем он здесь торчит.



Этот ролик, почти полвека назад, во времена моего совсем раннего детства, на моей памяти привинчивала к краю крыши забавная, шумная семья, занимавшая комнату с окном прямо напротив. Для того, чтобы это сделать, надо было вылезти через крайнее окно лестничного корпуса на скат крыши, привязавшись веревкой, и свеситься вниз, через карниз, прилаживая этот ролик на кронштейне. И ведь на совесть приладить, если без всякого ремонта он держится до сих пор. И маляры, временами красящие дом, наверное считают его частью "официального" устройства. А тогда, в прежние времена, под тревожное кудахтание двух немолодых дам - тещи главы семейства и ее сестры, ролики под окно и крышу напротив пристраивал роскошный сосед, по прозвищу Шах. (за фамилию Шахов и общую вальяжную царственность натуры). Супругу его, Лилечку, тоже яркую, роскошную молодую красавицу, натурально, вся квартира за глаза звала Шахиней. Теща была заглазно просто Сусанночка, как ее звали в семействе, а вот имя третьей дамы как-то стерлось из памяти. Жили они вчетвером в своей небольшой комнате как-то по-итальянски шумно, дружно, регулярно так же шумно ревниво ссорясь. Тогда Лилечка с визгом бегала прятаться от мужа по соседям, за ней так же причитая и кудахтая бегали две старые дамы, а разгневанный Шах запирался в комнате на замок. Через некоторое непродолжительное время шум стихал, и вся коммунальная квартира созерцала редкостную идиллию - щебечущая, радостная Лилечка стирала в ванной в большом корыте, а супруг рядышком пел ей романсы под гитару. Такие мизансцены повторялись периодически, так что никто их всерьез не воспринимал. Для сушки постирушек, нежный супруг, собственно, и привинтил с риском для жизни два ролика под окном, натянув на них длинную бельевую веревку, которая была отныне независимой собственностью их семейства.



Другим воспоминанием была история о том, как однажды через слабенькие, чуть не фанерные двери коммуналки, рано утром в квартиру ворвался из подъезда какой-то сильно нетрезвый парень со следами бурного выяснения отношений на физиономии. Очевидно, с пьяных глаз вообразив, что его обидчики-собутыльники скрываются именно в нашей квартире. Напугав до полусмерти наших квартирных пенсионерок, любопытно выглядывавших в проем лестницы "что там происходит", и видимо этим и привлекших его недружелюбное внимание. Старушки с писком разбежались по комнатам (двери в некоторые были куда крепче наружных, а вот другие легко вышибались с ноги), поспешно запираясь на замки в своих убежищах, а остальные жильцы, внезапно поутру оказавшиеся на осадном положении, реагировали на вторжение по разному. Кто-то из немногочисленных квартирных мужей сделал вид, что крепко спит и вышел лишь после окончания бучи (это под истошный визг за стенкой двух престарелых дам, в комнате которых внезапно показались ноги в проеме выбитой дверной филенки!). Кого-то его благоверная половина не выпустила из комнаты, встав грудью поперек двери с криком "Не пущу!!!" - точно как на плакате того времени. А вот спящего мирным сном после трудового дня (время было чесов эдак пять утра) Шаха, его Шахиня как раз подняла с постели криком "Жора, вставай!". И Жора встал, и вышел, и в минуту разрулил ситуацию по-мужски. Ибо переполошивший всю квартиру алкаш перед его внушительной фигурой оказался маленьким-плюгавеньким и трусливым. И при виде грозного разбуженного Шаха, мгновенно ретировался. А Жора пошел чинить выбитые двери.



Потом они получили квартиру, и уехали навсегда из нашей шумной коммуналки, вместе с Лилечкой и Сусанночкой и... ну как же ее звали-то?... Не помню... Со своими чуть побитыми временем мейсенскими пастушками и гитарой с бантом. Веревку под окном тоже сняли. Новой обитательнице этой комнаты она уже показалась слишком плебейской. Эта одинокая дама была шикарна и элегантна. Ее скромный быт был отмечен изысканной модной простотой начала 60-х - ковер, ниспадающий со стены на кровать, торшер, радиола на тонких ножках, напольная ваза с камышами, силуэтный рельеф длинношеей негритянки на стене. Паркетный пол, не натертый мастикой, как у всех, а покрытый модным темно-вишнево-шоколадным лаком вместе с "её" куском коридора... Началась новая жизнь, в которой не было места неаполитанскому колориту белья за окном. Вот и квартиры уже много лет как там нет - а ролик все еще на месте...



Вот такая вот вышла прогулка с воспоминаниями, похожая на внезапно прокрученную киноленту давней жизни.

Tags: anam cara, Прогулки по Москве
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments